Звезды и кола

— А если мы уедем? Бросим всё и уедем? Моррис поморщился. Потянулся к лицу и просунул пальцы под очки на переносице. Потёр основание носа и посмотрел на Пьера. — Ну какое уедем? Куда? — Да куда угодно! В Зузу! Ещё дальше! — Пьер говорил отрывисто, глаза его блестели. Моррису был знаком этот блеск. Когда Пьера одолевали фантазии он всегда становился таким. Из скромного тихони и прилежного семьянина становился одержимым фанатиком. В глазах Пьера за стёклами очков отражались звезды. Моррис достал из холщовой сумки банку Джоджа колы и вскрыл её. Зашипела газировка. Пьер все ещё ждал ответа. Моррис сделал глоток и посмотрел Пьеру в глаза. — Куда мы можем уехать? У меня работа. У тебя работа и семья. Жене и дочери ты что скажешь? Звёзды в глазах Пьера несколько потускнели. — Это ещё вопрос, моя ли это дочь, — привычно буркнул он, а потом тяжело вздохнул. — Но я же… — Ни слова больше, — Моррис сделал глоток сладко-горьковатой газировки, и она приятно запузырилась на языке. — Дай насладиться вечером. Вокруг шумел океан. Они сидели на лавке на пристани, неподалёку от рыбацкого магазина. Рыбой не несло. Ну, разве что самую малость. — Моррис, — Пьер приблизился и шептал в самое ухо. — А что если мы сейчас пойдём к тебе? Моррис усмехнулся и попробовал на языке газировку. Туда сюда, пока она не растворилась. Как пена растворяется у песчаного берега, когда приносит прибоем волны. Была и пропала, нахлынула и исчезла. Моррис подумал, что слишком долго не отвечает Пьеру на вопрос. — Нет, Пьер, никуда мы с тобой не пойдём, — Моррис встал, и Пьер непонимающе поднялся со скамейки вслед за ним. Эти ведущие в никуда отношения надо было заканчивать. Надо. Но не пошло, не получилось. Слова. Удар. Банка колы, улетевшая в океан. Толчок, сбитые очки. Треснули под ногой и улетели куда-то к банке, булькнули прощально, чтобы быть однажды пойманными на чью-то удочку. Без очков у Пьера совсем беззащитный взгляд. Как у ребёнка. Потерянный, испуганный. — Моррис… А больно приложил, однако. Прямо в грудь, так что заходится сердце бешено, задыхаешься и боль горит пламенем. Вот что значит бывший боксер. — Моррис, прошу… И вот здесь бы закончить все, образумиться, но нет, тянутся губы, руки тянутся к нему, такому женатому и деловому, к его вихрам русым, к его пальцам, что так умело складываются в кулаки. — Ну-ну, вы мне рыбу всю распугаете, — проворчал Вилли, и они отстранились друг от друга, а потом разобрал смех. Нервный и вместе с тем облегчённый. И правда, нашли где отношения выяснять, рядом с рыбацким жилищем. Вилли дымил, стоя неподалёку со своей удочкой, и они подошли к нему, чтобы смущённо, как мальчишки, стрельнуть по сигарете.