The taste of the enemy's blood

Тарталья до жути ненавидел традиции вампиров. Уже давно, несмотря на сущность своей природы, они отказались от человеческой крови, ежегодно собираясь не чтобы принести в жертву пару бедолаг, неуспевших вовремя унести ноги с чужой территории, а чтобы провести «интеллектуальное состязание», так это называла Е Лань. Сестра Чайлда также считала, что чудовищные вещи, которые они творили тысячелетиями, было до безобразия глупо заменить на банкет и игру в шахматы, строго запретив ранее так горячо всеми любимые побоища между вампирами. Тем не менее, она была тем, кто и вправду умеет получать удовольствие от подобных вещей. Строгий дресс-код, отточенные манеры и игра без жульничества — девушка это глубоко ценила и любила, готовая пресечь любое неуважение в сторону традиций как умело брошенным словом, так и физическим вмешательством. Аякс подобные мероприятия терпеть не мог. Свободолюбивый, относительно юный вампир рвался к истокам своей сущности, иногда долго шастая по ночному лесу, чтобы найти жертву. Это была не столько жажда крови, сколь игра. Только состязание здесь было не разумом, а выносливостью и упорством. Иногда, до смерти загоняв бедолагу, Тарталья сидел на холодной земле, тяжело дыша и усмехаясь, понимая, что это была самая настоящая охота, где исход предрешён с момента её начала. Очевидно, вход на ежегодные сборы был открыт не всем вампирам. В мире слишком много нечисти, она дикая и не живёт по правилам. За двери особняка, где и проводилось мероприятие, могла попасть лишь элита, много столетий являвшаяся аристократами в мире людей и имевшая влияние. Чайлду не повезло принадлежать к одной из знатных семей. Он искренне ценил всё то, что дали ему родители, помнил каждое их наставление и старался им следовать, помнил и тренировки со своей сестрой, пытаясь соответствовать её ожиданиям изо всех сил. И всё же свобода была необходима Тарталье как кислород. Сейчас выглаженный ярко-красный галстук душил, а волосы, которые Чайлд не хотел закреплять лаком из-за неприятных ощущений, топорщились во все стороны. Только чёрный костюм красиво сидел на подтянутой фигуре, придавая уверенности. — Почему ты всегда так долго собираешься? — Голос Е Лань, незаметно вошедшей в комнату брата, показался слишком громким и резким. Аякс вздрогнул, развернувшись к девушке. Та подошла ближе, поправляя его пиджак и оглядывая Тарталью с ног до головы. — Я почти готов, — Чайлд внимательно следил за действиями Е Лань, доставшей из шкафа резную шкатулку и сейчас подбирающей ему какое-то украшение. — Я не хочу туда идти, разве моё присутствие обязательно? Многие семейства не появлялись на сборе уже много веков, взять хотя бы род Ли… — У них выдались трудные времена, их бизнес в Китае практически разорился, пришлось в срочном порядке восстанавливать свой статус. Ты и сам знаешь, как важно иметь влияние, у семейства Ли сейчас много недоброжелателей и среди вампиров. — Е Лань, видимо, наконец нашедшая нужное украшение, отложила коробочку в сторону, открывая булавку тёмно-синей броши. — Прошу тебя, не выкинь ничего. Надо перетерпеть всего один вечер. Тарталья молчал, обдумывая слова сестры. Ужасно хотелось что-нибудь учинить, привлечь всеобщее внимание и заодно повеселиться, балансируя на самой грани между строгим наказанием и сладкой свободой. В то же время, это сильно подставило бы Е Лань, да и всё их семейство в том числе. — Как скажешь, — Аякс вздыхает, следя за сестрой, ловко цепляющей пальцами плотную ткань его пиджака и закрепляющую брошь. — Это же одна из семейных реликвий? Не помню, чтобы носил её до этого. — Это лазурит, — Е Лань очертила ногтями украшение в форме кита с рогом, — Этот камень издавно считается символом знати, смелости, силы духа и честности. Я верю, что в глубине души ты такой же. На лице девушки появилась еле заметная улыбка. Тарталья перевёл взгляд на брошь, в полумраке комнаты казавшуюся тёмно-синим, белые прожилки делали цвет лишь глубже. Е Лань взяла Аякса под локоть, вынуждая подойти к окну. Массивные шторы распахнулись, впуская в помещение солнечные лучи. Камень тот час стал небесно-голубым, а светлые прожилки в центре сложились в изображение круга с волной внутри. Чайлд завороженно смотрел на это, сглатывая. — В этот раз я постараюсь сдержать обещание.

***

Атмосфера особняка больше угнетала, чем была располагающей к обсуждению дел минувшего года. Это невероятно раздражало, будто сама конструкция здания давила на плечи. Е Лань почти сразу пропала в толпе, оставляя Тарталью одного. — Вы, кажется, не любитель подобных мероприятий, — Аякс вздрогнул от чужого низкого голоса, сильно контрастировавшего с остальным шумом. Пару секунд удивлённо хлопал глазами, после прийдя в себя и расплывшись в ухмылке, обнажая клыки и готовый выдать привычный резкий ответ. В этот момент Тарталья почувствовал что-то острое в районе груди. Взгляд упал на отколовшуюся брошь. Вампир поправил украшение, а в голове пролетели слова Е Лань. — С чего Вы взяли? Как я могу отказаться от удовольствия интеллектуального состязания с достойным противником, — вышло довольно наигранно, заставляя Аякса в миг потерять лицо от осознания возможного провала. Казалось, как бы юноша не старался, неприятности его преследовали. Оставалось лишь надеяться, что собеседник окажется достаточно понимающим и не станет выводить Тарталью на конфликт. — По тебе не скажешь, — уже тише ответили ему, заставляя развернуться и осмотреть мужчину с ног до головы. Тот был ненамного выше Чайлда, но ровная осанка создавала ощущение огромной разницы в росте, одежда была подобрана в жёлто-коричневой цветовой гамме, подчёркивая крепкую талию. Сзади волосы аккуратно собраны в хвост, украшения подобраны хорошо, не слишком бросались в глаза, но при этом подчеркивали стать мужчины. Глаза.. Те были подобны янтарю, во мраке казались насыщенно жёлтого цвета с тонкими оранжевыми прожилками, но Аякс был уверен, на солнечном свете они бы сияли подобно драгоценному камню. — Мы уже перешли на «ты»? — улыбка вновь появилась на лице Тартальи. Атмосфера становилась не столь напряжённой, как прежде. — Не желаешь выйти? Здесь ужасно душно. Юный вампир имел в виду не только спёртый воздух в помещении, но, кажется, его и так поняли правильно. Стоило им покинуть здание, Аякс будто вновь почувствовал свободу после долгих лет заточения. — Ты, вроде, тоже не сильно рад оказаться здесь, — решил продолжить беседу Чайлд, больше не видя в мужчине потенциальной угрозы. — К какому роду принадлежишь, если не секрет? Не припомню тебя на подобных мероприятиях. — Ли, — ответил коротко, а у Аякса мурашки по коже прошлись. Кто знал, что незнакомец оказался представителем одного из самых древних и почитаемых семейств. Тот, не замечая смены настроения Тартальи, продолжает говорить, — Я люблю ежегодные сборы, если не остальные вампиры, вырывался бы сюда каждый раз. Когда традиции поменялись, и мы начали отходить от ритуалов с кровопролитием, всё резко изменилось. В лучшую сторону. Чайлд сейчас был насторожен как никогда, он молчал, переваривая информацию. Юноша много раз слышал, что вампиры из рода Ли могущественны и влиятельны. Согласно легендам, раньше они вершили судьбы целых наций. Заблуждаясь в суждениях, что власть можно получить не только насилием, Тарталья забыл, какие к этому есть пути. Сейчас же перед ним стоял вампир, поражавший своей манерой общения с первых секунд, приковывая внимание и не позволяя отвлечься ни на миг. Это казалось огромным противоречием. — Ты так и не представился, — низкий голос вновь рассек тишину. Чайлд постепенно успокоился, не слыша в чужой интонации угрозы. — Тарталья, можно Аякс, — ответил спокойно, не забывая вновь улыбнуться, обнажив ровный ряд зубов с клыками. — Красивое имя, тебе подходит. Я Чжун Ли. Так почему тебе не нравится в особняке, со всеми? — Замечая напряжение Чайлда, добавил тот, — Можешь не врать, мне правда интересно. — Мне кажется, что банкет с второсортными играми слишком сильно противоречит природе вампиров, — получилось слишком резко, Тарталья вложил в эти слова всё негодование, что копил с начала дня, — Нельзя отказаться от кровопролития в один миг. Мы веками держали в страхе наших врагов. В какой-то момент система безвозвратно сломается и выживут лишь сильнейшие. — Интересное мнение, — заметил Чжун Ли, заворачивая в небольшой сад, где деревья плотно закрыли небо своими кронами, — Имеет место быть. Если подобные развлечения тебе не по душе, то что? Чайлд остановился, с подозрением глядя на вампира. — Что ты имеешь в виду? — Как я могу тебя развлечь? Насколько я понимаю, ты желаешь крови и бойни, так? Я могу удовлетворить твоё желание, если это поможет не сорваться на кого-нибудь другого. Тарталью долго уговаривать не надо, он в миг занял боевую позицию. — Тогда защищайся, — Аякс налетел на Чжун Ли с кулаками, желая застать того врасплох. Решая, что лишь так он мог убедить оппонента в его неправоте, но почти сразу встретить резкое сопротивление. Оказался прижат к земле, барахтаясь под весом Чжун Ли, как выброшенная на берег рыба. — Не думай, что если я не разделяю твоих методов, то не смогу их применить. Я сильнее тебя, а поскольку ты напал внезапно, действуя бесчестно, я имею полное право драться с тобой не на равных. — Голос того был ровным и спокойным, будто ему ничего не стоило сбить Тарталью с ног. — Не просто так меня раньше звали Мораксом. Звучит величественно, да? А что значит, знаешь? — Не интересует, — рычал Аякс, делая рывок вверх и вгрызаясь клыками в мощную шею. Тот откинул голову назад, жмурясь от боли, а после рывком поднял Тарталью на ноги и встряхнул. Это произошло намного агрессивнее, чем прежде. На секунду юноша испугался, а после азарт с головой захватил его. Чайлд, вися в воздухе, применил все свои силы, чтобы резко ударить Чжун Ли в руку, заставляя ослабить хватку, а после отскочил назад. — Ты похож не на вампира, а на яростно лающего щенка, подумавшего, что у него есть сила. — Радужка глаз стала ярче, теперь отливая алым, прямо как кровь, стекающая из раны от клыков. Тарталью вело то ли от злости, то ли от её вида. — Человек, — цедил сквозь плотно стиснутые клыки, — Да как ты посмел притворяться одним из нас? Кем ты возомнил себя? Ещё и позоришь имя семейства Ли. — Ошибаешься, я и правда принадлежу к их роду. Просто не был рождён там, а меня подобрали и воспитали как одного из них. — До Аякса донесся до отвращения знакомый запах. — Значит, оборотень, — кровь на чужой шее всё ещё пьянила одним своим видом, — И кто здесь щенок? Тебе никогда не стать как мы, тебе место на цепи, а не среди влиятельных людей, которые тут собрались. Тарталья в миг оказался прижатым к дереву, чувствуя, как кора царапала шею. Его душили, кровь прилила к вискам и, неожиданно, ему это чувство понравилось. Впервые оппонент зашёл так далеко, застав Чайлда врасплох. Появилось желание сопротивляться, вести борьбу до конца. Пиджак порвался от чужого напора, когда Чжун Ли вновь поднял Аякса над собой, вдавливая в шершавую поверхность. Внезапно образ Моракса показался притягательным, алая дорожка манила и Тарталья, взвешивая все «за» и «против» решил поддаться соблазну. Он согнулся до хруста в позвоночнике, припав губами к чужой шее и медленно проводя языком. Напряжение Чжун Ли чувствовалось на физическом уровне, а у Тартальи в мыслях был только вкус чужой крови. Блаженство накрыло с головой, заставив вновь впиться клыками в кожу, а после укусить это место уже всеми зубами. — Значит, так ты хочешь свои потребности удовлетворить, — Моракс, не смягчая хватки, опустил Чайлда на свой уровень, но тот на ноги не стал, обвивая ими чужую талию и прижимаясь всем телом. Впился в губы Чжун Ли, клыками царапая их и слизывая капельки только что выступившей крови, — Какая внезапная податливость. — Заткнись, — оторвавшись лишь на секунду, сказал Тарталья, — Весь настрой сбиваешь. — Кто бы говорил, сам в драку полез, — если до этого Моракс не проявлял инициативы, лишь отвечая на действия Аякса, сейчас он подхватил того под бёдра, начиная спускаться ниже дорожкой из укусов. Чайлд, чувствуя, как от этого по телу разбежались мурашки, закинул голову назад, громко выдыхая. — Выпустил агрессию? — Оторвался от шеи Тартальи оборотень, осторожно опуская его на землю. — Хватит на сегодня. Вернёшься, когда подумаешь о своём поведении. Моракс, оставив обескураженного Аякса стоять одного, уходит. А у вампира всё ещё на губах привкус чужой крови, будоражащий сознание.