Ради меня

      Вечер. Солнце медленно скрывается за линией горизонта, ослепляя своим розоватым светом гуляющих жителей Йокогамы. Семейные пары прогуливаются по парку и центральным улицам. Машины стали редки, а в некоторых окнах уже погас свет. Накаджима сидел дома, не горя желанием выходить на улицу. И всё же он был несказанно рад, что всё закончилось и Йокогаму удалось спасти из лап Достоевского. Однако...       — Тигр. — Разрезал тишину пугающе родной голос, обладатель которого появился в комнате буквально из ниоткуда. — Опять прохлаждаешься?       — Акутагава?.. — Почти шёпотом переспросил Ацуши, затаив дыхание.       Рюноске отвёл взгляд в сторону и прикрыл рот ладонью, словно надоедливый кашель вновь начнёт одолевать его, заставляя того выгибаться в бесконтрольных конвульсиях. Казалось, он кивнул глазами, ведь голова его была неподвижна.       — Акутагава, я... — Захлёбываясь переполняющими эмоциями, начал говорить Ацуши, дрожа, словно осиновый лист.       — Успокойся, Тигр. — Резонно прервал Акутагава его. Ацуши остановился, с замиранием сердца ожидая следующих слов. — Надеюсь, ты не опозорился и спас Йокогаму? — Блондин быстро закивал головой, не сводя глаз с брюнета. Последний прикрыл глаза и, казалось, сквозь его угрюмое лицо просочилась улыбка, которая исчезла в тот же миг. — Хорошо.       — Акутагава, подожди! — Ацуши протянул руку вперёд и уходящий силуэт Рюноске остановился. — Я хотел сказать тебе...       — А-а-ацу-у-у-уши-и-и-и! — Раздался весёлый голос Осаму, который уже через долю секунды появился в дверях комнаты Накаджимы. — Пора принять таблетку!       Дазай прошёл в центр комнаты, где стоял Ацуши, полностью игнорируя присутствие Акутагавы, словно того и не существовало.       — Вот как. — Улыбка на губах Рюноске стала яснее, а взгляд мягче. — Что ж, я пойду.       — Стой, Акутагава! — Крикнул Ацуши, но Рюноске не поворачивался. — Не уходи, умоляю! Останься ещё немного!       — Я не могу. — С теплотой в голосе отозвался он и слегка повернул голову в сторону Накаджимы, по щекам которого начинали катиться слёзы отчаяния.       — Ацуши, прими таблет...       — Не хочу! — Блондин выставил руку так, что задел протянутую ладонь Дазая, и тот выпустил лекарство из рук, которое упало на его постель.       Брюнет едва заметно с ноткой недовольства покачал головой и наклонился, чтобы поднять препарат. Он вытер его о свою рубашку и приблизился к Ацуши, приподнимая его лицо за подбородок.       — Прими её, ради меня.       — Но тогда ты...       — Знаю. — Акутагава заботливо улыбнулся и убрал большим пальцем слёзы с глаз Ацуши, которые застилали его ясный взор, словно пелена.       — Я не хочу... Хочу чтобы ты остался! Ведь...       — Всё хорошо. — Он медленно приоткрыл его рот. — Я не сержусь. Прощай, Ацуши.       Пальцы Рюноске вложили в рот Накаджимы лекарство и челюсти автоматически захлопнулись, принимая препарат.       В тот момент образ брюнета начал расплываться в воздухе, по-прежнему тепло улыбаясь. Будто хотел, чтобы его запомнили таким: улыбающимся, а не угрюмым, каким он был всю свою короткую жизнь.       — Акутагава-а-а!..       Тело Накаджимы рухнуло на колени под тяжестью веса его тела. Он руками опёрся о пол, но даже те мелко задрожали и тоже уронили его на деревянный пол. Тело пронзила острая боль. Такая, будто тело пронзают тысячи игл, а потом выдирают вместе с ней частичку плоти. Одну за другой.       Тело трясло, а из глаз неустанно текли слёзы. Хотелось кричать, да так, чтобы аорта разорвалась под напором его отчаянного крика. Так, чтобы вся Йокогама слышала и скорбила вместе с ним об его вечной утрате.       — Ты... Снова видел его? — Присев на корточки рядом с Накаджимой, спросил Дазай, хотя и сам ясно знал ответ.       — Я... Я всего лишь хотел сказать ему, что мне его не хватает...       — Мне тоже... — Едва слышно прошептал Осаму, невесомо кладя ладонь на плечо Ацуши.