заглотыш

У Арсения есть две проблемы: он любит сосать члены и нарываться на неприятности. К его огромному удовольствию и счастью, эти две проблемы вполне себе находят решение в одном месте. В кабинете его молодого нового начальника, который пришел к ним в организацию на место взявшего отставку отца. Этот молодой мужчина понравился Арсению сразу хотя бы потому, что в нем удивительным образом совпали все нюансы, которые нужны Арсу в мужчине, чтобы на него запасть. Высокий рост — даже выше самого Арсения, так что не приходится смотреть вниз при разговоре, как со всеми, а даже чуть вверх, и от этого где-то внутри у Арса разгорается странное осознание собственной маленькости перед этим человеком. Ему нравится, как Антон Андреевич смотрит на него сверху вниз или склоняет голову, когда Арс хочет сказать что-то ему на ухо; говорить на ухо, кстати, Арсений любит особенно, потому что ему нравится в такие моменты как бы невзначай касаться уха начальника губами, горячо шептать в него и знать, что у Антона Андреевича от этого мурашки по телу и дыхание учащается. Арс очень любит его провоцировать. Потому что Шастун в такие моменты настолько красив и еще больше горяч, что Арсений готов кончить без рук и даже без чего-нибудь в заднице. На совещаниях компании, когда все сотрудники собираются в конференц-зале и Антон Андреевич ругает провинившихся, иногда повышая голос, иногда даже сильно повышая, Арсений сидит на своем месте и борется с побуждением запустить руку в трусы и подрочить, потому что стояк у него в такие минуты каменный. Он потеет и тяжело дышит, с трудом может соображать, о чем идет речь на собрании и вяло отвечает на задаваемые коллегами вопросы, а уж когда его о чем-то спрашивает сам Шастун, Арс и вовсе готов самоуничтожиться на месте. Из-за своего жуткого кинка на орущего начальника, Арсений лажает по работе из раза в раз; он не совсем дурак, поэтому лажает по мелочи, в таких вещах, которые можно быстро исправить и которые не скажутся на компании, но все равно приведут Антона Андреевича в бешенство, потому что он очень дотошный и внимательный и следит за всеми документами сам, перепроверяя все по несколько раз. Арсений плохо умеет говорить словами через рот, зато отлично флиртует, дразнит и провоцирует, поэтому его план по соблазнению начальника состоит из этого.

•••

— Тебя Шастун вызывает, — толкнув Арсения плечом, говорит Максим; Арс медленно перестает печатать и снизу вверх смотрит на Загайского, который, в ответ осматривает его таким взглядом, словно все происходящее для него самый интересный в мире сериал. — Зачем? — Ну он не отчитался. Просто очень зло попросил передать тебе, чтобы ты зашел к нему немедленно. — Заяц жмет плечами и садится за свой стол, делая круг на стуле. Арсений сглатывает. Такие вызовы лично в кабинет случаются крайне редко, а когда случаются, то Антон Андреевич обычно злющий, наглый и отпускающий двусмысленные фразы каждые две минуты. Арсению он такой безусловно нравится, иначе зачем бы он каждый раз заставлял начальника рвать и метать, но — перспектива идти в кабинет Шастуна не только будоражит, но и пугает, потому что тот умеет пугать одним своим тяжелым взглядом. А еще сейчас Арсений точно не делал ничего, что могло бы Шастуна выбесить, поэтому в душе не ебет, что начальнику от него надо. — Ты бы поторопился, он был совсем не в духе, — говорит Макс, раскладывая по столу какие-то листы с набросками. — Что прям совсем? — уточняет Арсений, начиная потихоньку приводить свое рабочее место в порядок, как будто из путешествия в кабинет начальника он не вернется. — Я считаю, что прям очень совсем, — совершенно не помогает Макс. — Он так на меня посмотрел, я чуть не обхезался. Так что советую тебе сжать очко и подготовиться. Про сжать очко Арсений не согласен; он вообще-то все надеется, что как раз-таки, наоборот, не придется его сжимать. Тяжело вздохнув, Арс еще раз окидывает взглядом стол — убеждается, что все карандаши и ручки в подставке, документы в папках, а кактус стоит идеально ровно, и только тогда, для надежности выждав еще минутку, встает со стула; смотрит на дверь кабинета начальника в противоположном конце зала и прикусывает нижнюю губу. Ну, погнали.

•••

— Антон Андреич, вызывали? — Заходи, Арсений. Арс с гордо поднятой головой заходит в кабинет, плотно закрывает за собой дверь и походкой от бедра идет к столу начальника; присаживается на стул и закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку, выжидающе глядя на пушистую макушку Шастуна, который делает вид, что его здесь нет и продолжает читать какой-то документ. — Что-то случилось? — не выдержав, нарушает молчание Арсений. Шастун поднимает голову и, увидев его взгляд, Арс понимает, о чем говорил Макс — темные глаза к месту пришпиливают и напрочь лишают легкие кислорода, Арсений даже коротко кашляет и морщится. — Воды? — нарочито вежливо интересуется Шастун. — Нет, спасибо, — отводя взгляд, хрипит Арсений. Он следит за действиями Шастуна так, как будто если за ним не наблюдать, то можно как минимум получить вилкой в глаз, а Арс бы предпочел нечто другое, о чем говорить вслух пока что не решается. Пока что. — Ты, наверное, хочешь знать, зачем я тебя вызвал? — будничным тоном спрашивает Антон Андреевич, но Арс все равно слышит в голосе начальника хорошо скрываемую угрозу и легкую хрипотцу, от которой внутри все тяжелеет. — Ну… вообще-то, да. Шастун окидывает его нечитаемым взглядом и, кашлянув, берет со стола документы; долго всматривается в них, хмуря брови и кусая нижнюю губу, чем уже толкает Арсения на грех; он видит, как взгляд начальника неторопливо скользит по строчкам, словно вчитывается в каждое слово и обдумывает его значение, а Арс вот понять не может, что такого там в этих документах может быть. Он даже вспоминает, какими документами занимался сам в последние дни, что заполнял и подписывал, чтобы сообразить, где налажал, но в голову ничего не приходит и поэтому Арс уже здорово начинает нервничать. — Антон Андреевич. Шастун переводит на него взгляд, и у Арсения кровь стынет в жилах, а сердце заходится в бешеном ритме; он этот взгляд любит и ненавидит одновременно, потому что он и пугает, и возбуждает, заставляет испытывать желание съебать куда-нибудь на другой конец света или лечь и раздвинуть ноги. — Так и не понял, да? — тихо спрашивает Шастун, и вот лучше бы он кричал. Правда, лучше бы орал и крыл матом, называя косоруким бакланом, чем смотрел вот так и разговаривал тихо, так, что Арс начинает чувствовать себя глупым ребенком. Видимо, поняв по его лицу, что ответа на вопрос Арс не знает, Шастун хмыкает как-то странно и откидывается на спинку своего огромного кожаного кресла, о котором у Арсения было столько разных фантазий в голове. — Антон Андреевич, мне уже страшно, — зачем-то тихо признается Арсений. — А я вижу. И тебе должно быть страшно, Арсений. Шастун выжидает еще несколько драматичных и пугающих секунд, прежде чем, видимо, даже его терпение не выдерживает. Глубоко вдохнув, он подносит листы, которые держит в руках, ближе к лицу и неожиданно с преувеличенным выражением начинает читать. — «Как я хочу, чтобы он схватил меня за волосы. Грубо, больно, чтобы сильно сжал их своими охуенными пальцами, чтобы дернул назад, запрокидывая мою голову и заставляя посмотреть на себя». Первые несколько слов Арсений не понимает, что происходит; он сидит, тупо моргая и слушая голос начальника, который зачитывает какую-то непонятную ересь, которая только спустя несколько тупых секунд начинает обретать смысл. Арсений поднимает на начальника охуевшие испуганные глаза и открывает рот, но закрывает его тут же, потому что все слова напрочь выпадают из головы, как будто его словарный запас обокрали. Арс поверить не может в то, что слышит, его прошибает холодный пот, но тут же бросает в жар, а к щекам приливает румянец. Антон Андреевич же тем временем продолжает спокойно и непринужденно читать. — «Хочу, чтобы он на меня наступил. Прямо вот этими огромными мощными ботинками, в которых он ходит во внерабочее время. Хочу, чтобы надавил тяжелой подошвой мне на пах, прямо на член, господи, пожалуйста…» — Антон Андреевич, — еле как прочистив горло, пищит Арсений. Одно дело сидеть и тихохонько писать себе эти короткие порнорассказы, посвященные его начальнику, мечтать и представлять, дрочить на это, воспроизводя в голове картины написанного, и совсем другое, блять, слушать собственный текст, озвученный низким властным голосом Шастуна, который через каждые несколько слов еще и многозначительно на него смотрит. — «Хочу, чтобы он взял меня. В своем кабинете, прямо на столе, раком или стоя, сидя или лежа, на боку или на весу. Похуй. Хочу дрожать и скулить под ним, выгибаться под властными руками, задыхаться от члена в заднице, который будет так охуительно меня распирать». Арсений отлично помнит, как писал эти строки — было уже восемь вечера, он засиделся на работе из-за не сданного в срок отчета, но вместо того, чтобы его делать, сидел и развлекал себя этими тупыми фантазиями, в красках расписывая в каких именно позах он хочет быть когда-нибудь оттраханным, и не кем-нибудь, а своим начальником — Антоном Андреевичем Шастуном. Пели птицы, светило солнце, стоял погожий июньский вечерок и все было прекрасно, не считая того, что Арсений был уже почти три месяца не трахан, не целован и жутко бесился по этому поводу, срываясь на всех подряд без причин и огрызаясь с начальством (не с Антоном Андреичем, ни в коем случае). От скуки и совершенного нежелания заниматься настоящей работой, Арсений тогда начал изливать душу прямо в том же вордовском файле, где писал отчет, воодушевленно расписывая, как именно он хочет и как будет сосать здоровый начальниковский член. — «Хочу упереться носом ему в пах и чтобы головка задевала заднюю часть горла, хочу давиться и задыхаться, но чувствовать его сильные пальцы в своих волосах, которые не позволят мне отодвинуться…» — Антон Андреевич! — уже сгорая от стыда почти кричит Арсений, закрывая пылающее лицо прохладными ладошками. — Что такое, Арсений? — преувеличенно по-деловому спрашивает Шастун. — Тебе что-то не нравится? Мне вот твои мемуары пришлись очень даже… по члену. Арс уже даже не понимает — испуган он сейчас, удивлен или возбужден, но единственное, чего хочет — сбежать и куда подальше, лишь бы только Шастун его никогда не нашел, никогда больше не посмотрел таким страшным и одновременно горячим взглядом. — Скажешь что-нибудь в свое оправдание? — развалившись в кресле, лениво интересуется Шастун. Арсений мельком на него смотрит и тут же пугливо отводит взгляд. — Это случайность. — Прямо посреди отчета? Арсений поджимает губы и снова быстро смотрит на начальника. — Уволите меня? — спрашивает в лоб, чтобы не ходить вокруг да около и сразу узнать свою участь. — Почему же? — брови Антона Андреевича удивленно и очень мультяшно приподнимаются; он потихоньку вертится в кресле и разглядывает Арсения каким-то странным оценивающим взглядом. — Ну как… Я такое понаписал. Простите, я правда собирался стереть потом, но так и забыл. — Ты пишешь о ком-то конкретном? Арсений сглатывает и сжимает пальцами собственные коленки; его как-то странно потряхивает, не совсем от страха, потому что каким бы внушительным и властным Шастун не был, он все-таки такой же человек и единственное, что он может — сделать выговор или уволить, а уж это-то пережить можно. Не казнят же его за провинность, как в Великолепном веке. А еще Арсений не знает, что ответить. С одной стороны ему стремно признаваться, но с другой — сколько уже можно терпеть? Когда-то уже, наверное, надо сказать и если сейчас не самый подходящий момент, то когда еще? Тем более, если его все равно уволят, то хотя бы успеть сказать самое главное перед тем, как с позором уйти с такой уебской причиной увольнения. И вообще, почему Шастун спрашивает об этом, а не орет, что если бы он не заметил, им бы всем была пизда за такие рукописи? — Да. — О ком, видимо, лучше не спрашивать? — Вы его не знаете, — тут же пищит Арсений. Антон Андреевич как-то неоднозначно хмыкает. — Но ты его хочешь? — Антон Андреич… — Отвечай, Арсений. Арсений горит и сгорает, но все-таки не хочет выглядеть перед начальником совсем уж школьником, которого ругают учителя за прогулы, а он и не знает, что сказать, поэтому садится ровнее и, глядя Шастуну прямо в глаза, отвечает емкое: — Да. — Давно? Арс не понимает к чему этот странный допрос, но спорить не решается, да и не хочет. Впервые на его памяти они говорят так откровенно и ему хочется вывалить все, что у него внутри, на душе, в голове, хотя, наверное, Шастун уже давно прочитал все в его «отчете». — Не очень. — Сильно? — Да. — Он тебе нравится? — Очень, — не задумываясь, честно отвечает Арсений. — Он высокий? — Да… — уже ответив, Арсений понимает, что начинает болтать лишнего, а вопросы Шастуна плавно стали перетекать в не совсем нейтральные. — В смысле… Ну, он такой же, как я. Может, ниже. — Ниже, — снова с непонятной интонацией тянет Антон Андреевич. Арсений тяжело дышит и смотрит на него, не решаясь отвести взгляд. Шастун сейчас очень красивый — в вороте расстегнутой черной рубашки виднеется открытая шея, которую словно ошейник плотно обнимает цепь с крупными звеньями; рукава небрежно закатаны, обычно кудрявая челка сейчас выпрямлена и зачесана назад, а взгляд лениво-заинтересованных зеленых глаз заставляет Арсения чувствовать себя загнанным в угол зверьком. Арс шумно сглатывает и нервно хрустит пальцами, испытывая дикое желание забиться в какой-нибудь угол, подальше от этих зеленых глаз. Обычно зеленый цвет успокаивает, но, видимо, не в этот раз. — Арсений. Никогда собственное имя не звучало так убийственно-хорошо. — Да? — Подойди ко мне. — Голос Антона Андреевича звучит жестко и властно, так что сомнений в том, что он серьезно и что ему нельзя сейчас перечить, не остается. А еще — Арсений почему-то совершенно не может и не хочет! ему сопротивляться. Он как послушная собачонка сразу же встает и на негнущихся ногах обходит стол, вставая напротив рассевшегося в кресле Шастуна. Секунду-другую они смотрят друг другу в глаза и взгляд Антона Андреевича прожигает Арсения насквозь, заставляет внутренности вариться в собственном соку, а член заинтересованно приподниматься. Сколько раз Арсений фантазировал о чем-то подобном, бесконечно дроча каждую ночь и представляя вместо собственной руки шастуновскую, вместо резинового члена — шастуновский, такой крепкий, горячий, большой. Словно прочитав его мысли, Шастун сильнее разводит ноги и опускает окольцованную избраслеченную ладонь на собственный пах; чуть сжимает ткань, глядя при этом Арсу в глаза и облизывает свои невозможные пухлые губы. — Хочешь? Арсений давится воздухом от этого вопроса и поверить не может, что все это действительно, реально, в натуре, по правде происходит. Но он будет самым большим дураком на планете, если сейчас выставит себя ничего непонимающей недотрогой и уйдет, сделав вид, будто ничего не было. — Хочу, — сглотнув, хрипло отзывается Арс, понимая, что это признание даже не заставляет его краснеть, потому что ему и не стыдно. Его короткий ответ как спусковой крючок, а следующие действия происходят словно в замедленной съемке. Они оба словно без лишних слов понимают, что нужно делать — Антон чуть ли с мясом не вырывает ширинку на брюках, когда расстегивает ее, и дергает штаны с трусами немного вниз, вытаскивая полувставший член; Арсений же падает на колени так, что слышится глухой стук, с готовностью тянется руками к трусам Шастуна с нарисованными на них брокколи, цепляется пальцами за резинку и сильней оттягивает ее, чтобы оттянуть и момент, когда сможет коснуться самого члена. Он, кажется, выглядит даже лучше, чем в фантазиях Арсения — с крупной бордовой головкой, увитый крупными венками, не очень толстый, но длинный. Арсений облизывается, глядя, как из уретры выступает капля смазки, и задерживает дыхание, когда Антон Андреевич собирает каплю указательным пальцем, после чего тянет его к арсеньевским приоткрытым губам. Ведет мокрой подушечкой сначала по верхней, затем обводит нижнюю и просовывает внутрь, давит на язык, заставляя Арсения шире открыть рот и довольно прикрыть глаза. — Сколько раз ты себе это представлял? — хрипло спрашивает Шастун. Арсений смотрит на него из-под опущенных ресниц и обхватывает палец начальника губами; посасывает, хотя привкуса смазки на нем уже не осталось, чуть царапает зубами и отодвигается, со чпоком выпуская палец изо рта. — Не посчитаю. — А что еще представлял, расскажешь? — Шастун хитро ухмыляется. Арс зеркалит эту эмоцию. — Только после того, как вы меня выебете, Антон Андреевич. Арс думает, что Шастун еще помедлит, помучает его и себя, порастягивает этот процесс (а лучше бы самого Арсения), но тот вдруг кладет ладонь ему на затылок и резко дергает вперед, буквально впечатывая в свой пах. Арс с удивленным охом утыкается носом точно в яйца и глубоко вдыхает запах кожи и пота, который даже близко нельзя сравнить с запахом резиновой игрушки, которую он столько раз сосал, представляя вместо нее член Шастуна. — Если хочешь, так соси быстрей, — грубо говорит Антон, сильней надавливая Арсу на затылок. А того ведет — от руки в волосах, от грубого жесткого тона, от запаха кожи Шастуна, который оседает на коже и в легких. Чуть приподняв голову, насколько это позволяет шастуновская рука, Арсений ведет языком по крупным яйцам прямо сквозь ткань трусов, думая, что позже нужно будет обязательно застебать начальника за такую расцветку. Шастун шумно вдыхает носом и выдыхает ртом так, что ерошит волосы у Арсения на макушке; мельком глянув на начальника, чьи глаза сейчас напоминают два бездонных омута, Арс облизывается и ползет выше, кончиком языка ведя вдоль ствола к головке. Дыхание Антона тяжелеет еще сильнее, а пальцы слегка сжимают волосы на затылке, приятно натягивая. — Быстрей сказал. И все-таки Шастун очень хорошо изучил его попытки в фанфики, потому что делает все так, как Арсений описывал — грубо, властно, жестко. Стоит Арсению только обхватить губами головку, давление на затылок тут же усиливается, заставляя его взять сразу до середины; но распробовать и насладиться не позволяют — тянут за волосы назад и чуть запрокидывают голову, смотрят так, что у Арсения против воли с губ срывается короткий стон. — Ты охуенный, когда послушный, знаешь? — низко произносит Шастун, мягко поглаживая его по затылку. — Когда пытаешься угодить мне, сделать все так, чтобы мне понравилось, слушаешься и выполняешь приказы. — Вы о работе сейчас или?.. — Арс улыбается уголком губ, когда видит, что пухлые губы начальника трогает легкая улыбка. — Обо всем, Арсений. — Шастун снова давит, и Арсений послушно опускается, не отказывает себе в желании снова вдохнуть антоновский запах, и с готовностью обхватывает головку губами, слыша сверху довольный вздох. Он, может, и хочет быть послушным, и будет им, потому что это нравится им обоим. Как Арсений уже говорил, у него есть две проблемы: он любит сосать члены и нарываться на неприятности. На неприятности он уже нарвался, когда вписал в рабочие документы свои сексуальные фантазии, а теперь вот еще и долгожданный член в рот получил, все как заказывали. Хорошо, что опыта у него много и не нужно подолгу привыкать, учиться, позориться перед любимым начальником и давиться из-за рвотных рефлексов — всего этого дерьма уже года три как нет. Сейчас Арсений профи в своем деле и поэтому он от души постарается, из кожи вон вылезет, чтобы показать и доказать это Шастуну. — Руки за спину. Еще один сухой и главное меткий приказ. Арсения всегда вело, когда в процессе ему не разрешали касаться ни себя, ни человека, с которым он был. Поэтому он послушно заводит руки назад и сцепляет пальцы в замок для удобства, смотрит быстро на Шастуна своим самым блядушным взглядом и, коротко улыбнувшись, снова берет в рот. Плотно обхватив губами головку, Арсений обводит ее языком, давит на щель самым кончиком, чувствуя вкус шастуновской смазки, которой становится больше, и стонет с ним в унисон, потому что никогда еще сосать член не было так приятно. Казалось бы, да все члены одинаковые, просто у кого-то толще, у кого-то длиннее, кривее, тоньше. Арсений всякие повидал. Но каждый раз это все были случайные люди, партнеры на одну ночь, которых Арсений цеплял ради секундного интереса, ради мимолетно вспыхнувшей страсти, которая угасала сразу же, как только партнер кончал. Арсений испытывал кайф не от человека, а от самого себя, от того, какой он и как умеет, как влияет на парня, которого колбасит под ним, от его губ, языка и рук, мастерски справляющихся со своей задачей. А с Шастуном было как-то по-другому. Теперь на первом месте не удовлетворение собственного кинка на похвалу, а удовольствие Антона, его ощущения и его оргазм, который тот точно никогда не забудет. Поэтому Арсений позволит Антону Андреевичу делать с ним все, что тому только в голову придет. А тому приходит. Да, Шастун бывает выглядит, как хорни-катастрофа, но чаще он булочка, мягкая и душистая, с облачком кудрявых волос на голове и в больших толстовках, особенно по выходным, которые он все равно иногда проводит в офисе. Трудяга. У Арсения даже закрадывается мысль, что настроение начальника полностью отражает его внешний вид — раз сегодня Антон Андреевич оделся, как сутенер или наркобарон, то и поведение его будет соответствующим. И не ошибается. Пальцы сжимают волосы на макушке до тянущей боли, а ладонь давит, вынуждая Арсения заглотить глубже. Привыкший, он сразу расслабляет горло, прячет зубы, глубоко вдыхает и задерживает дыхание, когда утыкается носом в шастуновский лобок. Прислушивается к его тяжелому дыханию, скулит, слыша стоны и жмурится, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы, когда Антон жмет ему на затылок, утыкаясь головкой в заднюю стенку горла. — Охуенно как… — не говорит, а рычит, сжимая в кулаке волосы Арсения, оттягивает их, мнет, ерошит, гладит, скребет ногтями затылок, заставляя Арсения жмуриться и тихо поскуливать с членом во рту. Арсу уже очень нужно подышать, и он дергается, хочет отодвинуться и вопросительно мыкает, когда рука Шастуна не только не исчезает, но и увеличивает хватку. Подняв взгляд на явно балдеющего начальника, Арс громко пыхтит, тянется к нему одной рукой, кончиками пальцев дотрагивается до шастуновского бедра и на удивление быстро получает шлепок по ладони. — Руки! — рыкает Шастун; его приоткрытые покрасневшие губы растягиваются в нехорошей ухмылке, когда они встречаются взглядами, а окольцованные пальцы в волосах неожиданно гладят почти бережно. — Что такое, мой хороший? Надо подышать? Арсений чувствует себя так, будто сейчас отключится; в голове образуется шум, так что даже хриплое дыхание Шастуна доносится до него, как сквозь толщу воды, в теле же появляется странная легкость, а ноги немеют от долгого нахождения в одной позе. Но Арс не жалуется. Даже не думает. Он только послушно ждет, когда ему дадут вдохнуть, цепляясь за коленки Антона, который не только больше не пресекает его попыток коснуться, но и кладет свою большую теплую ладонь поверх арсеньевской. — Дыши, — коротко приказывает Антон, убирая руку с его затылка, и Арс тут же отодвигается, громко, с хлюпом густых тягучих слюней, которые нитями тянутся от его губ к члену, рвутся на ходу и капают на штаны Шастуна и на пол, текут у Арсения по подбородку и шее. Не противно. Охуенно. Собственный член сильно течет и ноет, очень хочется хотя бы просто расстегнуть ширинку брюк, чтобы так не давило, но Арс не решается, просто не решается, поймав один-единственный взгляд Шастуна, который говорит намного лучше и красноречивее любых слов — «нельзя». Возможно, только пока, в этот данный конкретный момент, но нельзя, и Арс готов терпеть, потому что уверен — его терпение вознаградится. Словно повелитель всего мира Антон Андреевич просто кивает, и Арс сразу его понимает; снова наклоняется, тянется к члену, заглатывает его даже без помощи рук, сразу до середины, слыша приглушенный стон сверху. Вдумчиво двигает головой, вбирает глубже, втягивает щеки и обводит языком, сосет так, как не сосал никогда, старательно и смачно, пуская много слюней и не помогая руками, чтобы Шастун кончил только от его губ и языка. Слюни быстро скапливаются во рту и текут по подбородку к шее, мокрую кожу не очень приятно холодит, но Арсений этого не замечает, не обращает никакого внимания. Он полностью сосредотачивается на Антоне и задается единственной целью — довести его до оргазма самой охуенной дорогой в мире. И по впившимся в волосы пальцам, по учащенному хриплому дыханию, по вздрагивающему низу живота и ходуном ходящей груди Арс понимает — получилось. Он вытаскивает член изо рта почти полностью, оставляя внутри только головку; плотно обхватывает ее губами, поднимает глаза на Антона, стонет и мычит, глядя, как тот, запрокинув голову, тяжело дышит, а через несколько секунд сильней сжимает в кулаке его волосы и кончает — прямо в рот, сильно, густо и солено. Сперма вытекает из уголков рта, Арс аккуратно размыкает губы, выпуская член, сперма течет сильнее, он сглатывает и поднимает глаза на Антона, встречаясь с ним взглядами, и — Арсений не думал, что Антон очухается так быстро. Сначала он Арса целует. Прямо со спермой на лице и губах, целует мокро и грязно, настолько грязно, что Арсений чувствует себя шлюхой с трассы и стонет от этой мысли прямо Шастуну в рот. И охает, когда его неожиданно вздергивают за грудки, толкают, больно впечатывая в стол, а потом подхватывают под бедра и сажают на деревянную поверхность. И все без слов, одними взглядами, потому что слова не нужны, они просто лишние. Шастун смотрит мельком и вжикает ширинкой его брюк, дергает вниз трусы и сразу обхватывает пальцами болезненно стоящий член, так что Арсений несдержанно громко стонет. — Ан… тон Андреич… Шастун затыкает его поцелуем и вместе с этим начинает двигать рукой и Арс мычит ему в губы и скулит и стонет и цепляется пальцами за широкие плечи за спину пьяно и смазано отвечая чувствуя что надолго его не хватит совсем не хватит низ живота сводит судорогами внутри все вспыхивает горит и льется через край так что мозг загорается тоже а потом тонет в оглушительном море оргазма жарком и в то же время холодном и от таких перепадов у Арсения голова идет кругом Антон утыкается лбом ему в плечо, все еще держа его член в кулаке. Дышит тяжело, хрипит и шумно втягивает носом воздух, пока Арсений сидит ни жив ни мертв, дрожит и даже, кажется, плачет. Потому что ему охуенно. Охуенно. Все. Больше в голове ничего нет. Ничегошеньки. — Охуенно, — хрипло и со смешком говорит ему в шею Шастун. Арс обессиленно хмыкает. Они встречаются взглядами. И снова целуются.