She's a miracle

Нас спасет только чудо. Год назад Хоппер посмеялся бы и над этой фразой, и над человеком, ее произнесшим, уверенный, что единственный, кто способен спасти человека — это сам человек, однако сейчас ему было не до смеха. Совсем. Он готов был поверить в какие угодно высшие силы, если бы они помогли ему выжить в смертельной игре в кошки-мышки, где мышки — это он и еще пятеро заключенных, а кошка — тварь из другого мира, которую сейчас сдерживали только железные ворота. Ворота, которые вот-вот должны были открыться. На самом деле, небольшое чудо ему сейчас не помешало бы. Но лучше большое. А еще лучше — очень большое. Хоппер имел достаточно опыта общения с монстрами из Изнанки, чтобы понимать, что его затея с водкой и зажигалкой — не спасение, а лишь отсрочка неизбежного. Он смог вселить надежду в товарищей по несчастью, но себя не обманешь. Возможно, таким образом он просто продлит мучения и себе, и другим. Стоя в ряду заключенных, а вернее сказать — обреченных, Хоппер слушал их речь, малопонятную даже спустя долгие месяцы, проведенные среди русских. Он практически не понимал, о чем они переговариваются, тем более что делали они это едва слышно, но ему было плевать. Ему не нужен был смысл, ему нужен был фоновый шум. Он вслушивался и вслушивался, пытаясь голосами извне заглушить собственные мысли. Ему невыносимо было думать. Думать о ней. Джойс. От одной только мысли о том, что он фактически собственноручно привел ее в русскую тюрьму на краю мира, его словно разрывало изнутри, так что невозможно было дышать от накатывавшей боли. Он не хотел думать о том, что ее схватили из-за него. Не хотел думать о том, что с ней станет из-за него. Что станет с ее детьми, если она не вернется. Что станет с его дочерью. Из-за него. Как он мог довериться этому русскому надзирателю и его дружку-предателю? Как он мог быть настолько наивен и опрометчив, отправляя Джойс ту куклу с запиской? Ведь он надеялся, что она придет. Он знал, что она придет. И что теперь? Он все еще здесь, все еще в тюрьме, в большей опасности, чем до этого, но теперь опасность грозила и Джойс. Отличная работа, Хоппер. Он все-таки погрузился в ненавистные мысли, и впервые за все месяцы, проведенные в тюрьме, обрадовался приближению надзирателя, выдернувшему его оттуда. Он злился на Энзо, Антонова, как теперь было написано на его куртке, такой же, как у других заключенных, злился на Юрия, и эта злость придавала ему сил, но отчаяние, следовавшее за ней по пятам, вызывало лишь непреодолимое желание лечь на землю и никогда больше не вставать. Однако он пообещал себе, что поможет Оди, хотя бы так, хотя бы здесь, и намеревался сдержать свое обещание. Если он умрет сегодня, то только вместе с этой тварью за воротами. Прозвучали наставления от надзирателя, жестокая насмешка над людьми, обреченными на смерть, на землю полетел ключ от ящика с оружием. Прозвучал сигнал, и Антонов бросился вперед, а затем так же быстро — к ящику. Хоппер не отставал, и спустя несколько секунд уже держал в руках нечто, похожее на копье. Сойдет. Где-то сбоку прозвучали первые крики ужаса и затем боли, но он проигнорировал их, усердно чиркая зажигалкой. Пламя все не появлялось, и он запретил себе паниковать, но все же запаниковал. Выпущенный на волю Демогоргон не церемонился, но Хоппер не знал, со сколькими он уже разделался, потому что не позволял себе отвлечься. Пока зверь был занят другими, он должен был сделать то, что планировал. Но чертова зажигалка не работала. Пламя вспыхнуло, когда Хоппер уже почти поверил, что ничего не выйдет. Яркий и обжигающий, огонь быстро занялся вокруг обмотанного тряпкой острия. Теперь его импровизированное копье превратилось в импровизированный факел. Вот только надолго его не хватит. Спустя жалкие минуты, если не секунды, Хоппер и Антонов остались единственным выжившими в этой бойне. Демогоргон еще не решался приблизиться к ним вплотную, но пламя постепенно слабело, и монстр становился все смелее. У них не было времени на промедление, но они были заперты между жаждущим крови зверем и железными воротами, которые невозможно было открыть. Хоппер слышал, как сзади сыпал проклятиями его новообретенный товарищ, и не знал, что делать. Очевидно, чуда не произошло, и спасения им ждать неоткуда, подумал он, и тут позади него раздался протяжный скрип. Хоппер никогда бы не подумал, что скрежет металла станет музыкой для его ушей. Ему некогда было размышлять о причинах и последствиях, он понимал только одно: кто-то или что-то действительно их спасло. Но чудо ли это?

***

Джойс думала, что ничто на свете не сможет повергнуть ее в еще больший ужас, чем тот, который она испытала за прошедшие три года, начиная с пропажи Уилла. Но сейчас, глядя на Хоппера, стоявшего в ряду заключенных посреди этого ужасного загона для живых людей, и на тварь, метнувшуюся сквозь открытые ворота, Джойс ощутила себя так, словно ее с высоты уронили в ледяную воду, резко выдернули на поверхность, а затем снова окунули, не дав отдышаться. Каждая мышца в ее теле замерла и напряглась, словно скованная вековым льдом; она не могла пошевелиться, не могла вдохнуть и не могла выдохнуть. Все, что она могла — стоять и смотреть. Сердце, до этого колотившееся как бешеное, замерло, отказываясь качать кровь. Ей казалось, что она вот-вот упадет. Однако Хоппер боролся, и это привело ее в чувство. Но Мюррей, черт возьми, Мюррей, почему он до сих пор ничего не сделал. Она уставилась на него испепеляющим взглядом, наплевав на конспирацию, и он наконец пришел в себя. Они едва не упустили момент, но все получилось. Джойс с трудом осознавала, что они делают, страх гнал ее вперед, а единственной четкой мыслью в голове было спасти Хоппера. Она была готова голыми руками наброситься на парнишку, сидевшим за пультом управления. На экране за его спиной она видела, что происходило на улице, и понимала, что у них совсем нет времени, поэтому ей было глубоко наплевать на безопасности и здравые аргументы охранника. Она смотрела на панель с кнопками и понимала, что одна из них может спасти жизнь Хоппера. В памяти всплывали воспоминания о том дне, когда они с Хоппером точно так же стояли у другой панели; те же воспоминания, что преследовали Джойс в каждом из множества ее кошмаров. Наконец Мюррей избавился от принципиального охранника, путь был свободен, и Джойс кинулась к панели. Она не знала, куда нажимать, русские не потрудились подписать кнопки, а даже если бы и потрудились, она бы все равно не поняла. Поэтому она жала на все подряд, не слушая ни Мюррея, ни здравый смысл. Пусть она хоть ядерную бомбу запустит, лишь бы открылись эти чертовы ворота! Когда она наконец нашла верную кнопку и увидела на экране, как ворота медленно открываются, позволяя Хопперу и второму человеку зайти внутрь, Джойс резко втянула воздух, и только тогда поняла, что не дышала все это время. Подгоняемая криками Мюррея, она снова ударила по кнопке и увидела, как Хоппер метнул что-то в Демогоргона, отгоняя того от ворот и позволяя им закрыться. В безопасности, они были в безопасности. Насколько это было возможно в сложившейся ситуации. Дожав немногие из оставшихся кнопок, чтобы открыть все, что не открылось до этого, сопровождаемая взбудораженным взглядом Мюррея и потрясенным — Юрия, Джойс направилась туда, куда, как ей казалось, сейчас должен был двигаться Хоппер. Она хотела побежать, но не могла — от мысли о том, что она увидит его уже сейчас, ее всю трясло, и ей приходилось бороться с собственным телом, заставляя дрожащие ноги нести ее вперед.

***

Из одной ловушки они угодили в другую. Демогоргон больше не мог их достать, но им самим путь на свободу тоже был отрезан: впереди была железная дверь, по бокам — решетки. Хоппер начал прикидывать варианты, когда дверь перед ними с тихим скрежетом дернулась и начала отъезжать в сторону. Словно кто-то намеренно открывал ему путь. Но Хоппер уже по горло насытился помощью от русских и не собирался слепо бросаться вперед. Энзо, судя по его настороженному виду и медленной, осторожной походке, тоже не до конца осознавал происходящее. Приготовившись к новой схватке, Хоппер осторожно двинулся по открывшемуся коридору, ожидая увидеть за поворотом что угодно, кроме того, что он увидел на самом деле. Кого он увидел. Он не понимал. Он не верил. Он не знал, что ему делать. Может, Демогоргон все-такие достал его, и сейчас он лежит на холодном снегу, а его мозг бьется в предсмертной агонии, показывая то, чего на самом деле быть не могло. Оглушенный ощущением нереальности происходящего, Хоппер мог только стоять и смотреть. Джойс напротив него, настоящая или нет, тоже замерла, глядя на него. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она бросилась к нему, но на самом деле не больше секунды. Хоппер почувствовал ее руки, обхватившие его с такой силой, что заболели сломанные ребра, ее дрожащее, но живое и теплое тело, спрятанное на его груди лицо; услышал тихие, приглушенные всхлипы. Обнять Джойс в ответ, прижать ее к себе было чем-то сродни инстинкту: его сердце взяло контроль над телом, пока мозг пытался справиться с эмоциональной перегрузкой. Джойс казалось, что она не сможет пройти разделяющие их с Хоппером жалкие два метра. Внезапно это расстояние показалось ей большим, чем все то, что она преодолела по пути из Калифорнии на Камчатку. Она едва ли не упала Хопперу в руки, вцепилась в него так, словно боялась, что он сейчас снова исчезнет. Только почувствовав, как он подхватил ее, обнимая, поддерживая и не давая упасть, как много раз до этого, когда она нуждалась в его поддержке и защите, она по-настоящему поверила, что нашла его. Это было сумасшествие. Джойс немного отстранилась, чтобы взглянуть на Хоппера. Она не понимала выражение его лица, ей казалось, что он смотрит на нее, но как будто не узнает, и на несколько невыносимо долгих мгновений ее сердце было готово разбиться, но затем Хоппер моргнул, его взгляд потеплел и все встало на свои места. Он снова притянул Джойс к себе, на этот раз обнимая гораздо крепче, и Джойс почувствовала, как слезы, и без того застилавшие глаза, покатились по щекам, когда Хоппер опустил свою голову ей на макушку. В этом было что-то настолько родное и знакомое. Только сейчас Джойс поняла, насколько ей этого не хватало. Хоппер чувствовал, как его губы растягиваются в глупой улыбке, но ничего не мог с этим поделать. Он никогда не умел управляться с сильными эмоциями, а уж сейчас и пытаться не стоило. Он просто держал Джойс (или это она держала его?) и мог думать лишь о том, что убьет любого, кто попробует ее у него отобрать. Он видел слезы в ее глазах, чувствовал ее сбившееся дыхание, но сам испытывал только глупое безграничное счастье. — Я бы ни за что не согласилась, если бы знала, что под свиданием «У Энзо» ты имел в виду русскую тюрьму, знаешь. Хоппер тихо засмеялся. В этом была вся Джойс. Его Джойс. — Я хотел тебя впечатлить. Готов поспорить на что угодно, что такого свидания у тебя еще не было. Джойс не то прыснула от смеха, не то всхлипнула. Сложно было разобрать, потому что она все еще прятала лицо у него на груди, словно совершено серьезно намеревалась провести так остаток своей жизни. Если так, Хоппер был совершенно не против. — Ты прав, — Джойс все же подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но ты перестарался. — Чудо, говоришь? — раздался голос позади Хоппера, и Джойс посмотрела за его спину, только сейчас вспомнив, что они здесь не одни. — О чем он? — она слегка прищурилась, переводя взгляд с незнакомого мужчины на Хоппера. — Не обращай внимание, он плохо говорит по-английски. Мужчина хмыкнул, но больше ничего не произнес. — Джим! — Мюррей, до этого тактично стоявший в стороне, решил, что дал Джойс и Хопперу достаточно времени, учитывая обстоятельства. — Словами не передать, как я рад, что ты жив! — Могу сказать тебе то же самое, — Хоппер крепко пожал протянутую руку, а затем быстро заключил Мюррея в короткие, но красноречивые объятия. Джойс не смогла сдержать улыбки. Так странно и сюрреалистично было находиться в центре русской тюрьмы на Камчатке в компании этих людей, но в этот миг ей показалось, что все ровно так, как должно быть. Они пришли за Хоппером, и они нашли его. Он жив, и теперь они могут отправиться домой. Правда, она пока не знала, как именно они это сделают. Им с Мюрреем не пришло в голову подумать о том, как выбираться из тюрьмы после того, как они туда проникнут. Задержавшись на этой мысли, Джойс почувствовала, как пробудилась на короткое время затихшая тревога. Заметив перемены в ее лице, Хоппер взял Джойс за руку, переплел их пальцы и крепко сжал, словно говоря «все будет хорошо». — Кто это? — Хоппер кивнул на Юрия, все еще связанного и стоящего в стороне. — Юрий, — ответил ему Антонов, и в его голосе прозвучала тихая угроза. Мужчина сжался и попытался что-то сказать, но кляп во рту серьезно этому препятствовал, а помогать ему никто не спешил. — Если хочешь услышать мой совет, то тебе стоит лучше выбирать себе друзей, — покачал головой Мюррей. — Ты — Энзо, — Джойс узнала голос мужчины. — Это ты говорил со мной по телефону. — Приятно наконец познакомиться лично, — Антонов шутливо отсалютовал ей. — Не знаю как вы, ребята, — протянул Мюррей. — Но я бы хотел убраться отсюда как можно скорее, пока нас никто не хватился. Есть возражения? Возражений не было.

***

Они сбежали. Джойс не могла поверить в это, но они действительно просто взяли и сбежали из секретной тюрьмы. Все оказалось гораздо проще, чем она предполагала: русские были слишком заняты сбежавшим обозленным Демогоргоном, чтобы обращать на них внимание. Половина надзирателей пряталась, вторая половина, особо храбрая и безрассудная, пыталась загнать разбушевавшуюся тварь обратно. Они либо тоже знали про огонь, либо быстро учились. Однако зверь с Изнанки, раненый и из-за этого разъяренный до предела, плевать хотел на угрожающе потрескивавшее пламя. Солдатам удалось взять его в нечто наподобие кольца, но Демогоргон то и дело совершал яростные выпады, унося одну жизнь за другой. Энзо, на счастье хорошо знавший тюремную территорию, провел их туда, где Мюррея заставили оставить машину, когда он привез Джойс и Юрия под видом заключенных. У них была некоторая фора, но все отдавали себе отчет в том, что как только Демогоргон снова окажется в клетке, русские организуют погоню за сбежавшими американцами и их компанией. Можно было понадеяться, что Демогоргон никого не оставит в живых, но если у русских получалось удерживать его столько времени, вряд ли они не смогут справиться с ним сейчас. Быстро посовещавшись и устроив Юрию небольшой допрос, они приняли решение ехать в одно из его убежищ. Сколько их у него, никто не уточнял. Всем было ясно, что возвращаться в церковь равносильно добровольному возвращению в тюрьму. Юрий, быстро смекнувший, что от этих людей теперь зависит его жизнь, и никто из них не настроен к нему благосклонно, попытался сгладить углы и практически безропотно назвал место, где можно было отдохнуть и подумать над тем, что делать дальше. И вот теперь они тряслись в этой машине, пробираюсь по снежному бездорожью. Энзо был за рулем, рядом с ним сидели Юрий, выполняющий роль штурмана, и Мюррей, следивший за тем, чтобы однажды предавший их русский не выкинул очередную глупость. Джойс и Хоппер расположились сзади, и их это полностью устраивало. Им обоим хотелось остаться наедине друг с другом, обсудить все, что произошло за время вынужденной разлуки. Но теперь, когда появилась такая возможность, никто не знал, с чего начать. Джойс полусидела-полулежала, положив голову Хопперу на плечо, и боролась со сном. Прилив адреналина сошел на нет, и на нее навалилась накопившаяся за последнюю неделю усталость. Джойс боялась терять связь с реальностью, опасаясь, что если она уснет, то после пробуждения хрупкое равновесие ее мира, только-только начавшее восстанавливаться, снова будет нарушено. Поэтому она изо всех старалась держать глаза открытыми, чему вовсе не способствовало ощущение сильной и теплой руки Хоппера, обнимающей ее за талию, мягких, поглаживающих и до дрожи ласковых прикосновений его пальцев к ее ладони. — Так что, — Хоппер все же решился начать. — Как там в Калифорнии? Сон как рукой сняло. — Откуда ты знаешь? — Джойс не знала, почему она так боялась этого вопроса, но факт оставался фактом. — Чтобы отправить тебе посылку, пришлось узнать твой адрес, — пояснил Хоппер. — Я сказал Энзо, что ты в Хоукинсе, и ему пришлось попотеть, когда выяснилось, что ты уехала. Джойс, — не дождавшись ответа, Хоппер слегка пошевелил плечом, заставляя Джойс поднять на него взгляд. — Я все понимаю. Джойс медленно кивнула, обдумывая его слова и размышляя над возможным ответом, затем тихо вздохнула. — Тогда ты должен понимать, что я просто не могла больше там оставаться. Мы думали, что ты умер, Хоппер. Мы были в этом уверены. Если раньше я еще сомневалась, ну, знаешь, из-за тебя, то это стало последней каплей. Я не могла больше выносить этот дом и этот город… — Джойс не хотелось говорить ему, что она почти сломалась. Погрузилась на такое глубокое дно, о существовании которого даже не подозревала. — Мюррей очень помог нам тогда. Он очень много сделал для нас, но остаться я все равно не могла. Связалась с Оуэнсом, и он помог нам переехать. Это было тяжело, но остаться было бы еще тяжелее. Джойс сглотнула подступивший к горлу ком. Возвращаться к воспоминаниям о тех месяцах было все равно что переживать их заново. — Оди очень скучает по тебе, — она сменила тему разговора, с одной стороны, зная, что вопрос о дочери вертится у Хоппера на языке, а с другой — не желая больше говорить о переезде. — Как она? — Хопперу стоило больших усилий сохранять спокойный тон. — У нее больше нет ее сил. С того дня в молле. Это очень давит на нее. Она тяжело адаптируется к обычной жизни, но она старается. Думаю, можно сказать, что она в порядке, насколько это возможно в этой ситуации. Уилл и Джонатан помогают ей. И она все еще встречается с Майком. Я знаю, ты хотел это услышать. — Хоппер притворно застонал, и Джойс тихо рассмеялась. — Он хороший парень. Во всех смыслах. Думаю, без него ей было бы гораздо сложнее. — Джойс, не порти мне настроение. — Ладно, — Джойс вскинула руки, показывая, что капитулирует. — Если не хочешь говорить о Майке, мы можем поговорить о тебе. — Здесь не о чем говорить, — Хоппер вытянул вперед травмированные ноги. — Да? А мне кажется, есть, — даже не видя лица Джойс, Хоппер без труда мог представить ее скептический взгляд и вздернутую бровь. — Я успел убраться оттуда, пока та штука не взорвалась, и очнулся где-то на территории русских. Они схватили меня, думая, что я американский шпион, но ничего не добились и отправили сюда. Тут я встретил нашего общего друга Энзо, а дальше ты знаешь. Хоппер проговорил это быстро и безэмоционально, но Джойс успела пожалеть, что спросила. На самом деле она совершенно не была готова услышать о том, что пришлось пережить Хопперу за те месяцы, что она оплакивала его. — Мне жаль, что мы не пришли раньше, — пробормотала она. Хоппер посмотрел на нее каким-то странным взглядом, значение которого она не смогла понять. — Прости меня, Джойс. — За что? — теперь она не понимала еще и его слова. — За то, что втянул тебя в это. Я знал, что ты придешь, и воспользовался этим. Рискнул тобой. Джойс покачала головой и снова поудобнее устроилась на плече Хоппера. Ей и в голову не приходило подумать об этой с такой стороны. И уж тем более ей не приходило в голову злиться на него. — Если бы я знала, что ты жив, я бы пришла, даже если бы ты не просил. Хоппер не знал, что ей на это ответить. Он очень хотел развить эту тему, но не был уверен, что это подходящий момент. Раздумывая над тем, можно ли вообще назвать хоть какой-нибудь момент подходящим, он не заметил, когда Джойс все-такие задремала.

***

Ее разбудил резкий толчок, и она испугалась, не сразу осознав, что происходит. Хоппер все еще был здесь, держал ее, как и в тот момент, когда она прикрыла глаза с мыслью, что просто посидит так минутку. — Кажется, мы приехали, — сообщил Хоппер, уловив проступившую на лице Джойс тревогу. — Машина остановилась. Они действительно были на месте, но, выйдя из машины, Джойс не поняла, на каком именно месте. Ничто вокруг даже приблизительно не было похоже на человеческое жилище, потому что вокруг просто напросто ничего не было. Только деревья и снег. — Ты уверен, что этот черт не обманул нас снова? — Хоппер обратился к Энзо, игнорируя явное недовольство Юрия. Тот, впрочем, не спешил активно возмущаться, хорошо осознавая свое положение. — Вы просто не туда смотрите, — обиженно буркнул он, принялся расчищать снег у себя под ногами и спустя минуту довольно указал куда-то вниз: — Вот. И действительно, присмотревшись внимательнее, они увидели находившийся в земле люк, крышка которого практически не выступала над поверхностью, из-за чего заметить его случайно было практически невозможно. — Ты контрабандист или шпион? — протянула Джойс, с сомнением глядя на него. — А разве это не одно и то же, птичка? — забывшись, Юрий задорно улыбнулся, но взгляд Хоппера быстро остудил его пыл. — Так открывай, чего стоишь. — У меня вообще-то руки связаны, — в доказательство своих слов Юрий продемонстрировал свои кисти, надежно перевязанные веревкой. — Тогда скажи, как его открыть! — Да просто потяни наверх, боже. Под люком оказалась лестница, ведущая в два довольно просторных помещения. Мюррей и Энзо отогнали машину подальше, чтобы не выдать их местоположение, на всякий случай оставив Юрия возле люка, чтобы не соблазнять его лишний раз мыслями о побеге, здраво рассудив, что если он не будет знать, где находится машина, то и дергаться не будет. Убедившись, что машина скрыта деревьями, насколько это возможно, и ее непросто заметить с воздуха, Мюррей и Энзо вернулись к остальным, и они наконец спустились вниз. Для Хоппера эти два десятка ступеней оказались сущей пыткой, но он изо всех сил старался не подавать вида. Внизу тоже было холодно, но хотя бы сухо. Обстановка напоминала церковь: в первом помещении множество деревянных ящиков с контрабандой в несколько рядов тянулись от стен к центру; второе напоминало что-то вроде комнаты для отдыха. По крайней мере, там была еда, теплые вещи и место для сна. — Как долго мы собираемся оставаться здесь? — спросил Энзо, принявшийся беспощадно потрошить ящики с запасами Юрия. Тот следил за ним страдальческим взглядом, но не решался возразить. — Слушай, мы с Джойс на ногах уже почти двое суток, и до этого тоже не то что бы на курорте отдыхали. Про Хоппера я даже говорить не буду. Да и ты выглядишь… неважно, — заключил Мюррей. — Если я все правильно понимаю, скоро стемнеет, верно? Мы не сможем передвигаться в темноте без включенных фар, а включить их — все равно что прицепить мишень себе на спину. Из этого следует, что нам в любом случае придется провести здесь как минимум ночь. Я предлагаю нам использовать эту возможность и как следует отдохнуть, а утром подумать над тем, как быть дальше. У тебя здесь есть аптечка или что-то типа того? — последняя фраза была адресована уже Юрию. — Зачем тебе? — не понял тот. — Потому что наш друг очевидно нуждается в хоть какой-то мало-мальской медицинской помощи, неужели я должен объяснять очевидные вещи, — проследив за взглядом Юрия, Мюррей направился к одному из ящиков и удовлетворенно цокнул языком. — То что надо, — он достал оттуда небольшой белый чемоданчик с красным крестом и всучил его Джойс. — Ты пока займись этим, а мы тут устроимся на ночлег. Джойс открыла рот, и тут же его закрыла. Снова открыла, но так и не нашлась, что сказать. Хоппер выглядел не менее ошеломленным. — Мюррей, опять ты начинаешь свои игры… — Ты ноги свои видел, Джим? — с видом уставшего воспитателя спросил Мюррей, и на это возразить ему было нечего. Джойс дернула Хоппера за рукав и кивнула в сторону другой комнаты. Какой бы странной не показалась ей выходка Мюррея поначалу, и какими бы ни были его мотивы, в корне он был прав. На Хоппере действительно не было живого места. Они вряд ли могли оказать ему серьезную помощь в таких условиях, но все лучше, чем ничего. Уводя Хоппера в другую комнату, Джойс слушала, как Мюррей командует Юрием и Энзо, говоря тем либо помочь, либо вообще не мешать. Она не знала, злиться на него или благодарить. — Ты же не собираешься действительно?.. — Хоппер многозначительно посмотрел на аптечку в ее руках. — А почему нет? — Джойс пожала плечами, снимая перчатки и шапку и расстегивая куртку. — Ты действительно плохо выглядишь, Хоппер. — Спасибо. Зато ты как всегда прекрасна, — съязвил Хоппер. — Ты же понимаешь, что он просто выставил нас? Опять взялся за свое. — Да, — Джойс невозмутимо разглядывала содержимое аптечки. — Но я вроде как уже привыкла к нему, так что меня это почти не возмущает. — Стоило ненадолго оставить вас, и вы тут же спелись, — деланно заворчал Хоппер. — Девять месяцев, Хоп, — Джойс посмотрела на него с такой внезапной серьезностью, что его легкомысленное настроение тут же улетучилось. Хоппер не знал, что ответить ей на это, поэтому просто опустил взгляд на лекарства, которые она разложила на одном из ящиков. — Думаю, мы можем хотя бы промыть твои раны и наложить повязки. Здесь есть антисептик, и бинт, и мазь… — она растерянно перевела взгляд с лекарств на его ноги. — Не знаю, насколько это поможет, но хуже точно не станет. Но сначала надо смыть грязь, и тут уж ты как-нибудь сам, — она ткнула пальцем в один из углов. Там, укутанные в несколько слоев фольги, в специальных сумках стояли бутылки с водой. Их было всего около десятка, но Джойс рассудила, что на ночь им этого хватит с головой, и одной бутылкой можно пожертвовать. Хоппер послушно выполнил ее поручение. Его лодыжки действительно были не в лучшем состоянии, но насколько все плохо, Хоппер смог оценить, только когда смыл с них грязь и запекшуюся кровь. — Зрелище не из приятных, — предупредил он, возвращаясь к Джойс. — У меня двое сыновей, не забывай, — она махнула рукой, открывая упаковку с ватой. — Садись. Хоппер забрался на один из ящиков, и Джойс присела перед ним. Судя по выражению ее лица, такого дети ей все же не преподносили. — Как это случилось? — тихо спросила она, не зная, с какой стороны подступиться. Щиколотки Хоппера напоминали опухшее месиво, и Джойс даже засомневалась, целы ли кости. Она не очень понимала, как он вообще держался на ногах все это время. Должно быть, ему было очень больно. Джойс прикусила губу, и ее лицо приняло страдальческое выражение. — Мне нужно было снять кандалы, — коротко пояснил Хоппер. — На самом деле, выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Джойс сильно в этом сомневалась, но не стала развивать эту тему. Она старалась действовать мягко, аккуратно и уверенно, но ее лицо оставалось крайне несчастным. Хоппер старался не улыбаться, глядя на нее, и не шипеть, когда она проходила по особенно травмированным участкам. Один раз он все же не сдержался, и Джойс, вздрогнув, тут же отдернула руку. — Прости, — она кинула на него быстрый взгляд и взяла в руки мазь. — Почти закончили. Это должно обезболить. По крайней мере, там так написано, так что… — Джойс, — позвал Хоппер. — Не нервничай. Джойс смутилась, чувствуя на себе его взгляд, и отругала себе за это. Быстро нанесла мазь, стараясь практически не касаться кожи, затем взялась за бинты. — Мне придется надавить, — предупредила она. — Будет немного больно. Хоппер просто кивнул, и она принялась оборачивать бинт вокруг его стоп и лодыжек. Ее действия были настолько нежными и невесомыми, что Хоппер их практически не ощущал, хотя старался ловить каждое ее прикосновение. — Готово, — Джойс критически оглядела результат своих трудов. — Не слишком туго? — Нет, — Хоппер для вида пошевелил ногами и даже не поморщился. — Все нормально, Джойс. Спасибо. — Не за что. Но я не знаю, что делать с твоими ребрами, — она неуверенно коснулась пальцами его груди. — Ни Уилл, ни Джонатан, хвала богам, их ни разу не ломали. — Ничего не надо делать. Сами заживут, мне не впервой. Джойс неуверенно кивнула. — Тогда твое лицо, — она окинула его взглядом и улыбнулась. — Кошмар. Хоппер послушно остался сидеть на ящике, думая о том, что Мюррея после надо будет все же поблагодарить. Ему пришлось немного пригнуться, потому что даже с учетом того, что ящик, на котором он сидел, был достаточно невысоким, Джойс пришлось бы вытягивать руки, чтобы достать до его лица. Хоппер обожал их разницу в росте. И он обожал то, как в Джойс, такой маленькой, уживается хрупкость и невероятная сила. Дай бог здоровья тому человеку, который примет Джойс за беззащитную женщину. Он смотрел на нее лицо, сосредоточенное, пока она почти невесомо проводила пальцами по его ссадинам и синякам, на слегка нахмуренные брови, длинные ресницы, большие темные глаза, наслаждался тем, как близко к нему она находилась и старался не любоваться слишком откровенно. Джойс была совершенно чудесная. — Почему ты улыбаешься? — голос Джойс вырвал его из размышлений, и Хоппер понял, что его губы снова растянулись в невольной глупой улыбке. — Помнишь, что сказал Энзо, когда вы пришли? — Что-то про чудо? — Да. Перед тем как нас отдали на растерзание Демогоргону, я сказал Энзо, что нас спасет только чудо. А потом пришли вы. И я улыбаюсь, потому что думаю, что ты действительно похожа на чудо. Джойс замерла, глядя на него. Сердце пропустило несколько ударов, к горлу снова подступил предательский ком. Мысли заметались в сознании, не желания формулироваться во что-нибудь хоть сколько-нибудь вразумительное. Она давно уже все поняла о своих чувствах к Хопперу, но сейчас он ошарашил ее, выбил из привычной колеи. Она не была к этому готова и не знала, что ответить. — Моя очередь, — Хоппер перехватил ее руку, все еще неподвижно зависшую над его головой. — Что? — Джойс не сразу поняла, что он сказал, с трудом фокусируясь на реальности. — Твой лоб, — Хоппер указал на ссадину на ее лице. — Раз уж мы здесь, его тоже надо обработать. — Это просто царапина, — Джойс коснулась лица; она действительно и думать об этом забыла. — Неважно, — Хоппер уже отобрал у нее вату и раствор. Она замерла, наблюдая за его движениями. Он медленно провел рукой по ее волосам, отводя их в сторону. Джойс вздрогнула и пожалела, что стоит, а не сидит. — Больно? — Хоппер по-своему расценил ее реакцию. Джойс покачала головой. Она всегда знала, что в душе Хоппер далеко не такой брутальный и неприступный, каким хочет казаться для окружающих, но она и не подозревала, что он может быть настолько нежен. Она склонила голову немного вбок, чтобы ему было удобнее. Одной рукой придерживая ее волосы, другой он медленно проводил ватой по ее коже, смывая кровь. Это действительно была пустяковая царапина, не стоившая внимания, но ему хотелось позаботиться о Джойс. Ему хотелось касаться ее, и он выдумывал повод, в котором на самом деле не нуждался. Когда на ее коже не осталось ни следа крови, какое-то время он все равно продолжал проводить по ней, словно невзначай касаясь пальцами. Джойс показалось, что это длилось одновременно слишком долго и слишком мало, поэтому когда Хоппер закончил, она испытала нечто похожее на разочарование, но старательно запихнула его поглубже. Они замерли друг напротив друга, не зная, что делать дальше. Повисшее между ними напряжение настолько сгустило воздух, что его можно было потрогать. Хоппер не спешил убирать руку от ее волос, безотчетно проводя большим пальцем по виску Джойс. Она видела, что он мечется между желанием и страхом, и прекрасно понимала его чувства, потому что не так давно сама испытывала то же самое. — Хоппер, — позвала Джойс. — Если ты хочешь что-то сделать, сделай это сейчас. Хоппер никогда не был из тех людей, которых надо просить дважды. Он наклонился к Джойс, замер совсем близко, давая ей возможность передумать, и, когда она не сдвинулась с места, все так же глядя на него своими прекрасными глазами, коснулся ее губ. Совсем легко, собираясь оставить это скорее обещанием поцелуя, а не настоящим поцелуем. Однако Джойс подалась вперед, доверчиво и трепетно, и теперь была в его руках. Хоппер хотел остановиться, но не смог. Видит бог, он представлял себе все совершенно иначе. Они должны были пойти в ресторан, и там он веселил бы ее весь вечер, чтобы она наконец расслабилась; потом они станцевали бы танец, а может и два, под живую музыку, и направились бы гулять по ночному города, и вот тогда… Он никогда и подумать не мог, что впервые поцелует Джойс в каком-то подземном бункере посреди Камчатки спустя несколько часов после побега из русской тюрьмы. Но боги, как же это было прекрасно. Джойс была прекрасна. Хопперу стоило больших усилий помнить о том, что они здесь не одни. Он запустил руку в волосы Джойс, притягивая еще ближе. Ей приходилось приподнимать голову из-за разницы в росте, но ее это совершенно не волновало. Что ее волновало, так это ощущение рук Хоппера на ее теле и его губ на ее губах. Никакое крушение вертолета по силе эмоций не сравнится с тем, что она испытывала сейчас. Хоппер не позволял себе ничего лишнего, но в этот по сути невинный поцелуй он вложил все свои чувства, и это было красноречивее тысячи слов. Джойс приходилось держаться за него, чтобы не упасть. Увлекшись, Джойс слишком сильно прижалась к его груди, и Хоппер зашипел, почувствовав острую боль в ребрах, и тут же возненавидел себя за это, потому что Джойс вздрогнула и отстранилась. — Прости, Хоппер, прости… Джойс попыталась отодвинуться, но Хоппер крепко держал ее, не отпуская от себя. — Джойс, — он провел пальцами по ее спине вдоль лопаток. — Все в порядке. Прекрати переживать. Она уткнулась лицом ему в плечо, но теперь избегала прикасаться к его груди. Хоппер продолжал гладить ее по спине, не до конца осознавая, что действительно делает это. Если ради этого нужно было посидеть в русской тюрьме, тогда почему ему не предложили сделать это раньше? — Я просто все еще не могу поверить, что ты здесь, — призналась Джойс. — Я слишком долго была уверена, что ты умер. — Если ты получила недостаточно доказательств, мы можем повторить это еще раз, — Хоппер прошептал это ей прямо на ухо, из-за чего толпа мурашек пробежала по затылку Джойс, спускаясь к шее и ниже. — И дать Мюррею повод изводить нас всю дорогу? — Джойс нервно рассмеялась и посмотрела Хопперу в глаза. — Вернемся к этому, когда снова будем дома. — Ловлю тебя на слове, — он снова быстро коснулся ее губ. — Учти, в этот раз ты от меня так просто не избавишься. — Надеюсь на это, — Джойс улыбнулась, и это была самая прекрасная улыбка на свете. Хоппер поправил ее волосы, взъерошенные из-за его действий, и они нехотя отпустили друг друга. Им обоим казалось, что все наконец-то встало на свои места. Они собрали аптечку и вернулись к остальным, стараясь не выдать себя глупыми улыбками. Пока их не было, Мюррей действительно развел бурную деятельность, заставив Юрия раскрыть все его особо ценные тайники. — Это, конечно, не ризотто, — он указал на банки с консервами, — но тоже ничего. Там даже есть какой-то суп, если кто-то хочет. Вы разобрались? — Что? — привычка Мюррея перескакивать с темы на тему за долю секунды всегда сбивала Джойс с толку. — С ногами, говорю, разобрались? — Мюррей посмотрел на Хоппера, затем на Джойс, и кивнул. — Вижу, что разобрались. Джойс стукнула его кулаком в плечо, проходя мимо, и мимолетно улыбнулась. Мюррей действительно был рад за них. Зная их историю, он всем сердцем хотел, чтобы они наконец открылись друг другу и двигались вперед вместе, и в какой-то степени считал своим долгом помочь им в этом. Он никогда еще не встречал людей с такой сильной и глубокой связью. Спустя каких-то полчаса они все разбрелись по углам, уставшие и измотанные после пережитого. Мюррей устроился в каком-то древнем кресле, Энзо возился с Юрием. Хопперу и Джойс достался лежащий на полу матрас, и сначала Джойс смотрела на него со скепсисом и недоверием, но затем махнула рукой. Она слишком устала для этого. Они собрали все теплые вещи и одеяла, которые были здесь у Юрия, и в какой-то степени это было даже уютно. В несколько извращенной степени. Джойс забралась под одно из этих одеял, прижала руки к груди и позволила Хопперу притянуть ее к себе. Между ними не осталось свободного пространства, но им хотелось быть еще ближе. Хоппер гладил ее по волосам, а она слушала его дыхание, медленно погружаясь в сон. Засыпая, они оба думали об одном и том же: о том, что будет, когда они вернутся домой.