Чертово заклятие

Библиотека была, остается и, вероятно, будет всегда ее милым тихим пристанищем, в которое та сможет вернуться в любое время. Даже если Хогвартс больше не является самым безопасным местом во всей Англии, она не посмеет оставить его.  За окном кромешная темень, и слегка моросящий дождь гулко стучит по стеклу. Часы давно пробили полночь, хоть и не прекратили свой излюбленный ход.  Тик-так… Тик-так… Тик… — Не то, и это тоже не то… — Во мраке ночи слышатся лишь настойчивое тиканье часов и перелистывание страниц. Но стоит прислушиться, и посреди мертвенной тиши оказывается тихий шепот девушки. Ее лицо освещает небольшое пламя свечи, находящейся в фонаре. Кожа бледнее луны, но под светом приобретает загадочный золотистый оттенок. Тонкий палец бегает по строчкам, перескакивая с одной на другую, как и всепоглощающий взор гриффиндорской особы. Губы нашептывают каждую интересную мысль, будто могут воплотить идеалы автора написанного.  — Диаболико? Диаболико… Ди-а-бо-ли-ко, — вновь раздался тихий и беспристрастный голос старосты. Она была поглощена в свои раздумья, пока резкая и, возможно, абсурдная дума не поселилась в ее голове. — Точно!.. — чуть громче нужного воскликнула она и закрыла текст книги другим томом, рыская в поисках нужной всего одной строки. И найдя, она стукнула себя по лбу. И как она раньше не догадалась?  «Диаболико с латинского Дьявольский»  Вот только одно но блуждало по комнате, в которой с каждым мгновением становилось все душнее. Что же в себе такого «дьявольского» скрывала самая обыкновенная книжонка из запретной секции? Девушка вновь отодвинула экземпляр и взглянула на первоначальный том. Губы прошептали все заклинание целиком, тут же переводя на английский. — Дьявольская сущность Астрала: Сеера, Вин и Парки. Вершители судьбы, времени и разрушений. И… Альданоморе?  Ладони, лежавшие на страницах, обожгло. Староста зашипела и убрала руки, когда золотое свечение окутало толстой пеленой все в пределах комнаты. Вдруг ее резко что-то отбросило в сторону, отчего она приземлилась на холодный кафель, а сверху над ней нависал мальчишка, чьи кудрявые волосы щекотили лоб.  — Ты нормальная? — Быть не может… В лице парня она узнала Теодора Нотта, с кем никогда не имела хороших отношений. Стоило прийти в себя, и первыми ее действиями были попытки вылезти. Но вырваться из цепких лап она не смогла, запястья сжали сильнее.  — Отпусти! — воскликнула она и начала биться ногами о пол.  — Боже, Грейнджер, ты и правда…  — но он не успел договорить; рухнул на пол, словно одержимый, и схватился руками за голову. Девушка села и потерла запястья, где совсем недавно находились чужие крепкие руки, охватывающие её будто цепями. Она, прибывая в недоумении и сомнениях, посмотрела на парня. С его уст слетали хриплые стоны и неразборчивый шёпот. Гермиона не решалась, но все же подошла ближе, дрожащами пальцами коснулась его спины и плавно провела то вверх, то вниз, поглаживая и утешая.  — Эй, ты как? В порядке? — с тревогой спросила она и наклонилась к его лицу. Его светлая кожа покрылась потом, ручьем стекающим по голове и телу. А зрачки обезумевши бегали по каждой трещинке кафеля. Красивый тёмно-васильковый цвет глаз приобрел более насыщенный оттенок. Тяжелые рваные вдохи пугали, ужасали и оставляли ее в замешательстве, непонимании, незнании.  — У-ходи… — удается разобрать посреди невнятного ропота, и она робеет. Будто прокаженная отстраняется и замирает, широко распахивает глаза и взирает на него. А он видит, чувствует, понимает, оттого смеется, хрипло и почти обессиленно. Вдруг боль снова пронзает его голову, внедряется в сам мозг и заседает там на некоторое время. Тело дрожит, не в силах справиться с ломкой, закончить этот круговорот ужаса и неумолимого хаоса среди мыслей. — У-бе-гай, — из последних сил произносит он, чувствуя, как больше не может сдерживать «его».  Оно рвется наружу, пытается сбежать из крохотного, словно клетка, мирка Теодора. Тот тяжело вздыхает и кое-как поворачивает голову в надежде, что та послушала его, унесла ноги и забыла. Но все его ожидания разрушились, будто состояли из тонюсенького стеклышка: гриффиндорская староста не сдвинулась ни на шаг. Она всматривалась в него своими карими глазами, и ему казалось, что та смотрела сквозь него, прямо в душу. И видела все его мысли, понимала чувства и боль, которые он переживал. А его это пугало. Пугало до того, что тот хотел исчезнуть.  — Глупышка… — вымолвляет он одними лишь губами и чувствует, как веки тяжелеют, а глаза закатываются. Во рту сухо, и он не знает, чего желает больше — забрать ее оттуда или выпить стакан огневиски, который так восхвалял чертов Забини.  «Глупец» — доносится где-то на подкорке сознания. Теперь он понемногу видит. Видит Грейнджер, стремящуюся к нему, кричащую что-то непонятное, невнятное.  «Влюблен в нее?» — продолжает все тот же голос. — «Нет, не совсем верно. Ты умираешь по ней.» — И будто было неясно, он добродушно пояснил, — «По этой юной ведьме» В груди сердце опасливо пробило три острых, словно иглы воткнулись в органы и кровеносные сосуды, удара. Глаза зажмурились, стараясь справится с колющей болью, и он услышал крик на другой стороне сознания.  — Тео!.. Проснись, солнце, проснись! — Стук в грудной клетке затих, — пожалуйста! Т-ты должен! — Теперь ему казалось, что он забыл, как дышать.  «И кто бы мог подумать, что ты попытаешься скрыть это даже от меня, дьявола всего живого». — голос слегка затих. — …Кто ты? — отозвался Теодор, опешивший от раскрытия его самой страшной тайны, которую тот хранил в себе годами. «…Понять не могу, ты глухой или тупой?» — а затем снова скрылся и появился через некоторое время, чувствуя, что уже пора. — «Ты ведь понимаешь, теперь я останусь здесь навсегда?» Ответа не последовало, как и следующих слов неизвестного. Тишина, мрак и ноющее чувство в груди, словно парень что-то упустил, забыл. И это что-то должно было быть важнее всего остального, даже демона в его чертовой башке. Он открыл глаза и ударил себя по лицу кулаком, до того, что челюсть заныла. Но результата не было, как и чего-либо еще в этом месте. — Черт! — взмолил тот. — Как выбраться отсюда?! — заорал он и ударил себя вновь кулаком по лицу. Должно быть, щека была красной от ссадин, но кровавого привкуса во рту он не почувствовал. — Дерьмо. Он не знал, почему рвался наружу, почему причинял себе боль. Что-то внутри подсказывало, что так нужно, что там его кто-то или что-то ждет. И он доверился. Доверился своим ощущениям настолько сильно, как не делал этого никогда.  И черт внутри сжалился, позволил открыть глаза и осознать происходящее рядом. Очнулся и тут же подскочил с места, обернулся и встретился с ошарашенными карими глазами, в которые был так влюблен. Он прикусил губу. — Прости, — и только он вымолвил самое нелепое извинение, как почувствовал ее объятия. Она прижалась к его груди и сцепила руки у него на спине. И с его уст слетел родной ее сердцу смех. Он коснулся ладонью до ее спины, почувствовал, что та вздрогнула, а затем ее плечи начали изредка подрагивать, и немного позже послышались всхлипы и шмыганье носом. Вот она, такая желанная, родная, в его крепких объятиях. Она испугалась. И испугалась за него. А все из-за дурацкого заклинания.  «Забавно, мой новый друг»