Camel Spin

      Солнце осветило мою порозовевшую, чувствительную к ультрафиолетовому излучению кожу, его свет попал в глаза. Я зажмурилась на секунду, затем ускорила шаг. Замечталась по дороге, после чего, взглянув на часы, осознала, что опаздываю на тренировку.       Каждую весну, в мае, начинался сезон подготовки к соревнованиям, так что дел у меня появлялось невпроворот.       Я пловчиха, кандидатка в мастера спорта. Занимаюсь плаванием с пяти лет: сначала в местном бассейне коммуны, в которой родилась и выросла; затем, после переезда в Финикс, — в огромном спортивном комплексе «Кеннеди».       Я тяжело выдохнула и утёрла пот, крупными каплями проступивший на лбу. Не хотелось в таком измученном виде показываться в комплексе… Жара, как обычно, настигла Аризону слишком рано. Воздух наполнил душный запах дорожной пыли и цветущих кактусов.       «Кеннеди» располагается за городом, у подступов к гряде красных гор. Из города сюда ходит специальный автобус для спортсменов. Он останавливается на парковке у шлагбаума, а дальше нужно идти пешком через прохладный цветущий парк — оазис посреди адской пустыни.       Впереди показались белоснежные арки — главный вход в комплекс. Сердце волнительно забилось. Я поправила короткие каштановые волосы, завивающиеся со всех сторон маленькими тонкими змейками, и шагнула вперёд чуть более уверенно.       Всякий раз, приходя на тренировку, я заходила через главный вход и проделывала долгий путь до нужного крыла. Конечно, в бассейн вела отдельная дверь, а само здание стояло обособленно, соединённое с основным лишь воздушным коридором, однако четыре раза в неделю я не смела отказывать себе в одном удовольствии, охватившем мою душу, тело и сердце.       Удовольствием этим несколько месяцев назад стала ледовая арена, мимо которой я проходила каждый раз по пути в крыло для пловцов. Вы не подумайте, в этой арене нет совершенно ничего особенного: такая же обычная, большая, как и все остальные, которые показывают по телевизору; посередине — ледовое поле; внутри холодно — это несомненное достоинство этого места, но дело вовсе не в этом.       На самом деле, внимание моё привлекало не удачное архитектурное решение, и не блеск ледяной глади, а она. Чёрные волосы, словно оникс и такие же глаза, будто сотворённые в раю два идентичных камня Каабы из Мекки. У неё вздёрнутый нос, пухлые губы, накрашенные алой помадой, острые чёткие контуры лица и скул. Её изящная тонкая шея, точно у смоляного лебедя в центральном зоопарке, изгибалась и сияла в свете десятков ламп; плавные изгибы спины и плеч блестели от пота, несмотря на температуру на арене, а тонкие, но сильные ноги выполняли поразительные для меня движения. У неё лёгкая поступь, миниатюрная подтянутая грудь и круглый зад, от которого невозможно оторвать взгляд. Она прекрасна.       Я остановилась у стеклянных стен арены, увидела её, припала к холодной поверхности, выдохнула. Должно быть, я выглядела совершенно по-дурацки. Никого, кроме неё, не увидела. Она занимается одна? Почему пришла так рано? Не трудно ей исполнять эти сложные вращения? Я всё хочу у неё расспросить. Моя чудесная фигуристка.       Она подпрыгнула, оттолкнувшись ребром конька, выполнила аксель, оголяя плоский смуглый живот. Я засмущалась, потому что моё желание коснуться её кожи губами оказалось гораздо сильнее меня самой.       Она заскользила с правой ноги назад, переступила на другую ногу, гарцуя в воздухе руками, развернулась вперёд, выполнила дупель. После — пируэт, и вновь сделала несколько шагов, прыжок, либела, заклон. Упала. Я подалась вперёд. Ох, была бы я рядом! Я бы не позволила ей упасть. Как? Да как-нибудь. А, к чёрту!       Она досадливо потёрла ушибленную лодыжку, в уголках глаз заблестели слёзы, и вдруг она подняла взгляд и посмотрела прямо на меня. Маняще, жалобно. Я — высоко, в десятках метров от поля, но почему-то отчётливо вижу её взор, чувствую тягучее напряжение между нами. Ей стыдно передо мной? Я отворачиваюсь. Потом снова поворачиваюсь. Она уже стоит и улыбается. Не мне. Какой-то мужчина стоит рядом с ней, опускает руки ей на талию, она — ему на плечи. Надеюсь, это её напарник по фигурному катанию. Он целует её в алые губы. Надеюсь, это у них такой способ приветствия; иначе моё сердце не выдержит.       Я неслась вперёд, хотела забыться. С разбегу упала в воду прямо в одежде, распугала всех спортсменов.       — Лия! — послышался крик тренера. — Ты что, обезумела?       «Да! Да!» — хотелось кричать мне. Я никогда так себя раньше не вела.       — Марш в раздевалку! Живо! Опоздала, ещё и такое вытворяет, — ругался Таллис.       Ледовая арена стояла перед глазами.       Я зашла в уборную, заперлась на замок, обмякла у стены. Прыжок, поворот. Чудесная «ласточка». Она словно парила в воздухе. Коньки сверкали надо льдом. В моей голове тонкая фигура перестала кружиться, зазывно улыбнулась. Боже, и угораздило же меня влюбиться в фигуристку. Чем меня не устраивают пловчихи? Крепкие, плоские, каждый день вижу обнажёнными в раздевалке. Нет, так не пойдёт, у неё, в отличие от нас, такие тонкие плечи. Это сводит меня с ума.       Я шумно выдохнула, села на крышку унитаза, расстегнула молнию на мокрых джинсах, рывком просунула ладонь между ног, прямо под нижнее бельё. Застонала, представляя её лицо перед своим. Представила своё лицо между её тонких ног. Это снесло мне крышу, и я задрожала в исступлении.       Тренер Таллис явно злился на меня: нахмурился и ощетинился, словно волк.       — Ты какого чёрта там так долго торчала? — выплюнул он, когда я, наскоро развесив мокрую одежду, надев спортивный купальник, заправив взлохмаченные непослушные волосы под шапочку и зацепив на ушах очки, пулей вылетела из раздевалки.       — У меня всё болит после вчерашней тренировки, — жалобно промолвила я, скорчив наигранную гримасу. — Пощадите, сэр.       Вдруг раздался звонок, и тренер вздрогнул.       — Вы меня до инфаркта доведёте, — проворчал он. — Ладно, пока что живи. Я сейчас приду, — и исчез за дверью, ведущей в коридор.       Я же тем временем прыгнула с мостика бомбочкой, создав брызги и вызвав недовольный гомон пловцов, и поплыла в другой конец бассейна как можно быстрее.       Тренер вернулся спустя десять минут. Я же, выдохшись, отдыхала у бортика, предвкушая его недовольное бормотание, как вдруг из-за его спины заметила ангельское личико моей фигуристки.       — Лия! Плыви сюда, — скомандовал он.       Я вздрогнула, сердце моё заколотилось, и, кажется, я мгновенно разучилась плавать. Вдруг она что-то заметила? Увидела? Или поняла? «Не спросишь — не узнаешь», говорил мой отец, когда я ещё ходила под стол.       Я нерешительно дёрнулась и послушалась распоряжения тренера. Подплыв поближе, я замерла, вцепившись ледяными пальцами в лестницу.       — Лия, познакомься, это Челси, она занимается фигурным катанием в нашем комплексе.       — Ага, — судорожно кивнула я, еле сдержав дрожь в голосе. Я не смела заглянуть в её чёрные глаза, как и не смела нормально заговорить.       — Она получила небольшое растяжение во время катания, и наш врач посоветовал ей вместо тренировки сегодня спокойно поплавать. Так вот, отдаю Челси в твоё распоряжение.       — Ага, — заладила я.       Поверить в реальность происходящего было решительно невозможно. К тому же, я теперь знала её имя, а она знала моё. И что мне дальше-то делать? Я легонько ущипнула собственную руку. Я точно не уснула в кабинке уборной? Ответом мне стала сама Челси, которая, опустив голову, внимательно посмотрела на меня тем самым манящим жалобным взглядом, а потом, легонько улыбнувшись, как до этого улыбалась мужчине на арене, сказала:       — Очень приятно, Лия.