не слушай никого

— Что-то ты теряешь форму, Степ. Мышцы-то, смотри, совсем исчезли. Данилов изумлённо дёргает бровями, глядя, как Амелина поджимает губы и тянется к его левому предплечью. Он пока искренне не понимает, о чем идёт речь. — Оксан, ты это сейчас к чему? — А ведь она права, – появившийся откуда то из-за угла Боря облокачивается на стену рядом с Оксаной, точно также тянется к даниловскому плечу, ощупывает скрытые под одеждой мышцы. — Раньше у тебя мышцы были прямо бетон, а сейчас, ну что это такое? Степа недоверчиво щурится, напряжённо кусает губы и плотнее складывает руки на груди, словно стараясь отгородиться от этих двоих. Оксана миленько улыбается. — Тебе бы, Степ, в зал походить не помешало бы. — Ага, а ещё СПА-салон, маникюр, педикюр, – скрывая раздражение, в своей обычной саркастичной манере бросает в ответ Данилов, гордо удаляясь в сторону переговорной. — Когда мне это все делать-то? — Ну найди время! – разводит руками Селиванов, а губы его складываются в насмешливой полуулыбке. Степа только глаза закатывает и отмахивается, опускаясь на стул в переговорной напротив Рогозиной. Он уходит после всеобщего собрания вместе с Ромой, который, видимо, был крайне разочарован в том, что под видом клиента послали Данилова, а не его. — Ну, Степ, я честно завидую тому, что ты пойдёшь в зал вместо меня. — Да понял я уже, что мне надо подкачаться, Ром. Я понял! Березин удивленно охает, глядя, как Степан стремительно исчезает в глубине конторы, и только качает головой. Ему кажется странным такая раздражительность и агрессия Данилова, но лишних вопросов он не задаёт, зная, что так разозлит его ещё сильнее. *** Честно, за всю свою долгую жизнь Данилов никогда бы не подумал, что комментарии в сторону его тела или внешности его сильно заденут. В школе его никогда не оскорбляли просто потому, что он никому не был там нужен, а в универе все таки однажды попытались высмеять перед всей группой. Но Степа в ответ так вспылил, что никто из сокурсников больше даже в его сторону не смотрел, а пацаны шарахали от него за версту и везде старались обходить стороной. Данилов никогда бы не подумал, что столь наивно поверит чужим словам, которые, вполне возможно, оказались неправдой. Он никогда бы не зациклился на чем то основном в своём теле, стараясь исправить это только потому, что обществу не понравилось. Ему всегда было все равно, как он будет выглядеть, в какой будет форме, что наденет на работу. Главное, что не пьян и не накурен, а все остальное уже не столь важно. Сейчас же, стоя перед зеркалом в ванной и разглядывая собственный обнаженный торс, Степан думает, что в чем-то Боря с Оксаной были правы. Даже если их слова были произнесены исключительно в шутливой форме. Данилов уже минут десять просто стоит посреди ванной комнаты, облокотившись руками на раковину,и рассматривает своё тело. Он даже не понимает зачем – просто чувствует, что надо что-то сделать. Неважно что, важно, чтобы то, о чем ему сказали, исчезло. Раз и навсегда. Данилов никогда не был зависим от чужого мнения и прислушивался к советам только когда считал это необходимым, но сейчас ему кажется, что пора что-то в этой тактике поменять. По крайней мере, потому что это кажется нужным. Степа делает шаг назад, все также разглядывая отражение в зеркале, и едва не стонет от безысходности. Он не видит, что именно в его теле не так, но нутром чувствует, что это что то надо менять. Он оглядывает на себе все-бледноватую шею, чуть выпирающие ключицы, широкие плечи, которые сейчас кажутся такими страшными, что Степа едва ли не зажмуривается. Он сгибает руку в локте, напрягается, глядя, как в отражении проявляются мышцы, и прикрывает глаза. Ощупывает их рукой, как это делала Оксана, и стараясь найти то, что нашёл там Боря, но не находит. Данилов еле сдерживается, чтобы не запустить кулак в зеркало и не разбить его на мелкие кусочки. — Твою мать, – Степа шипит разъяренно, сжимает зубы до боли и чувствует, как внутри разливается жгучая ярость, смешанная с самым отвратным чувством на планете. Ненавистью к себе. Сначала Рома не замечает особых изменений в поведении своего любовника. Данилов все также мотается по вызовам, а потом вваливается в квартиру в три часа ночи, забирается под одеяло к Березину и мгновенно отрубается в его объятиях. Он все также остается дежурить на ночь, если у кого-то из напарников проблемы, предварительно отправляя Роме короткое «я на дежурстве,к утру буду.» В выходные, да и не только, когда по вызовам мотается уже Березин, Степа уходит в зал на четыре, а то и пять часов, и возвращается уставший, измотанный до некуда и едва стоящий на ногах. После таких тренировок он обычно падает на кровать прямо в одежде, а когда возвращается Роман, говорит о том, что «спорт это жизнь и наша работа, не забывай об этом.» И Рома, дурак такой, честно и откровенно ему верит. До поры до времени, само собой. А потом Данилов словно переключается. Или кто-то переключает его. По крайней мере, Роме начинает казаться, что Степана подменили очень нехорошей копией. Все начинается с бессонницы. Обычной дебильной бессонницы, которой в конторе страдает даже Тихонов, если работы нет. Степа начинает часто вставать и куда-то исчезать посреди ночи со словами «пойду воды попью»,а потом не возвращается в течении минут 20. Так продолжается несколько дней, а потом все меняется. Степа перестаёт высыпаться, хотя не поднимается с постели по десять, а то и двенадцать часов, и Рома уже тут начинает переживать. Если им утром на выезд, Данилов ложится едва ли не в восемь вечера, говоря о том, что так легче высыпается. Березин же, никогда не считавший себя специалистом в медицинских делах, переживает, но думает, что это временное явление. Следующей ступенью к ещё большому волнению становится смена настроение. Березин начинает замечать, что Данилов постоянно нервничает, даже если не на работе, сердится по пустякам, а затем и вовсе чуть ли не срывается на коллег. Роме это начинает сильно не нравится и, однажды, когда Степан привычно оказывается в спальне раньше девяти вечера, Березин звонит Антоновой. Ну так, на всякий случай. — Валь, я вообще не понимаю, что с ним происходит, – Рома старается говорить шепотом, чтобы скрыть еле уловимую дрожь в голосе и одновременно не разбудить уснувшего любовника. — Я даже помочь никак не могу, я даже не знаю, что это!.. — К психологу его водил? — Валюш, да ты что, какой психолог, будто он у меня пойдёт.. — Ром, я по твоему голосу чувствую, что все очень серьезно. Или психолог, или я. Выбирай. Выбирать, естественно, Березину не приходится просто потому, что Степа наотрез отказывается куда-либо идти. Когда утром Рома пытается спокойно, без каких либо ущемлений и издевательств поговорить с мужчиной и предлагает ему посетить специалиста, Данилов срывается. — Со мной все нормально, Ром, ясно? Мне не нужен специалист, мне не нужно лечение, мне не нужна, блять, помощь! И уходит, только дверью хлопает так, что стены сотрясаются. А потом долго-долго перед Ромой извиняется, виновато в шею целует, жмётся ближе и все шепчет. — Ром, прости меня пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло, я правда не хотел..Прости, прости меня, прошу.. Березин по голове гладит, обнимает почти до хруста рёбер, успокаивающе дотрагивается губами до чужого виска и чувствует, что вроде как даже он перед Степой виноват, а не наоборот. И что извиняться должен он. — Все хорошо, Степ, не волнуйся, пожалуйста. Все хорошо. Потом Степан перестаёт носить свои форменные водолазки, какие носят все оперативники ФЭС, и начинает забирать Ромины. Рома, конечно, не против, но ему кажется это ужасно подозрительным. Степины водолазки обволакивают его тело, очерчивают руки и грудь и плотно прилегают к коже–Ромины же на размер больше и висят на Данилове как небольшой мешок. Березину непривычно видеть партнера в собственной рабочей одежде, но Степа мягко улыбается и от ответа на вопрос, в чем дело, увиливает. Роме кажется это ещё более странным. Он вновь говорит с Валей, когда Степа перестаёт надевать облегающие футболки дома и опять берет Ромины, все также не отвечая на вопрос почему. Он звонит ей, закрывшись в кухне и предварительно встав ближе к приоткрытому окну. — Ром, я тебя не понимаю – тебе не нравится, что он носит твою одежду или что? — Нет, Валюш, ты не понимаешь, – Березин нервно кусает губы, хрустит пальцами на руке, глядя в окно. — Он перестал носить ту одежду, которая тело облегает. Которая больше подчёркивает, нежели скрывает. В трубке угрюмо замолкают, и Рома прикрывает глаза – в груди скребется нехорошее предчувствие, готовые в любой момент вцепиться когтистой лапой в горло. — Кажется, я знаю, что с ним, – доносится наконец на том конце провода. — Он спортом часто занимается? — Каждый день в зал ходит, – растерянно моргает Березин. — Помимо усталости и нервозности есть что-то ещё необычное? Может, внешне он изменился? Березин не совсем понимает, к чему клонит Антонова, но судорожно вспоминает все, что заприметил странного в Данилове. — Он стал более..бледный, да, точно. И синяки под глазами огромные, как чёрная дыра. И у меня такое ощущение, что он сильно похудел. Валя снова замолкает и с минуту ничего не говорит, а когда Рома вновь слышит ее голос, улавливает там панические нотки. — Так, Рома, слушай меня внимательно. Тебе нужно срочно, просто жизненно необходимо с ним поговорить, – Антонова говорит быстро, четко, и Роман только и успевает головой кивать, чего, разумеется никто не видит. — Я думаю, у него бигорексия, или же комплекс Адониса. Я от Оксаны слышала, как они с Селивановым пошутили над Степой, но мне кажется, что его сильно задели эти слова. При комплексе Адониса человек старается как можно быстрее нарастить мышечную массу и подкачаться, так как им не нравится собственное тело. Из твоих слов я поняла, что Степан много времени стал проводить в тренажёрном зале. Рома, это необходимо прекратить. Сейчас я понимаю, почему он много спит и срывается на всех подряд. — Так это из-за Бори с Оксаной? – Рома мысленно считает до десяти, чтобы не закипеть, и бесшумно выдыхает. — Это все связано? — Думаю, что да. Данилову не понравились их слова и он поверил в то, что ему нужно изменить себя и своё тело. Он больше времени проводит в зале, много занимается спортом, но не видит нужного результата. Если это не прекратить сейчас, это может перерасти в куда более опасное для его здоровье расстройство. Роман, на тебе большая ответственность. Рома нервно сглатывает и натянуто улыбается. Что-ж, по крайней мере, сейчас ему понятно, чем вызвано такое поведение его любовника. — Спасибо, Валюш. Буду должен. — Не заморачивайся, – Антонова в трубке смеется и отключается, а Рома обессилено облокачивается на подоконник рукой и трёт глаза. Ему нужно придумать что-то, чтобы остановить Степана, но идей совсем не было. Кроме одной единственной, которая кажется Березину самой действенной. *** Когда в тот же вечер Данилов вновь собирается уходить, Рома заставляет его остаться дома. С большим трудом, конечно, но у него получается убедить Степу в том, что сегодня зал ему не нужен. Хотя по его глазам можно было смело сказать, что Данилов недоволен Роминой идеей. Рома открывает некрепкий коньяк, и они весь вечер сидят на диване в гостиной за просмотром какого-то фильма по телевизору. Хотя сам просмотр каждого из них несильно интересует. Данилов пьёт бокал за бокалом, то и дело откидываясь на спинку дивана, где лежит Ромина рука, и слабо улыбается, едва чувствует чужие пальцы в волосах. Березин больше наблюдает за любовником, нежели пьет, и за весь вечер ни разу не намекает Степе, что тот много пьет. Пока, естественно, весь выпитый коньяк не ударяет в голову. В какой-то момент Данилов поднимается с дивана и, оставив бокал на столе, стягивает через голову Ромин свитер. Березин не спрашивает ни о чем, лишь наблюдает, как Степа аккуратно складывает снятую одежду и убирает на полку под телевизором, а потом садится обратно на диван. В его глазах Рома видит странное помутнение и искренне надеется, что это обычное опьянение. Пока Степа не допивает очередной стакан. — Ром, скажи честно: ты любишь меня или мое тело? Рома, который в это время делает новый глоток коньяка, давится от такого вопроса и чуть не заходится в удушающем кашле. Сначала он думает, что у него галлюцинации, но по серьёзным глазам Данилова понимает, что это даже не страшный сон. Он поворачивается к Степану полностью, кладет голову на руку, лежащую на спинке дивана, удивленно вскидывает брови. — Степ, ты чего? Конечно тебя, что за вопросы такие? Данилов устало потирает виски, ставит стакан на подлокотник, выдыхает рвано, даже нервно, затем поднимает глаза на Березина. — Да, извини, я просто..Неважно, забудь о том, что я это спросил, ладно? — Э, нет, погоди, – Рома двигается ближе к мужчине, осторожно кладет руку на плечо. — С чего ты взял, что мне нравится только твое тело? Степа упрямо молчит, глазами по полу бегает и сжимает руки, ломая пальцы–Роман уже замечал это за ним, когда тот нервничал. — Это из-за Бори с Оксаной, да? Степа тут же напрягается и еле заметно дёргает плечом, пытаясь сбросить чужую руку с себя, но Березин весьма упрям. Особенно когда дело касается любимого человека. — Степ, неужели ты правда в это веришь? — А по мне не видно? – озлобленно сплёвывает Данилов, даже не поворачивая головы в сторону партнера. — Они правду сказали, что тут поделаешь. Надо было самому давно заметить, а я, как слепой дурак, не понял раньше.. Они оба с минуту молчат: Степа с напряжённым интересом разглядывает плитки на полу, а Рома – лицо Данилова. Он старается тщательно подбирает слова, зная, что если скажет что-то не то, потеряет контроль над ситуацией. Березину безумно хочется поддержать любимого, но так, чтобы не только избавить того от излишних страданий, но и доказать ему, что он зря плохо о себе думает. Рома и сам когда-то был таким же – загнанным, ненавидящим себя мальчишкой, старающимся избавиться от всех комплексов сразу, чтобы стать лучше. Но со временем он понял, что избавиться от всего невозможно. Нужно просто принять себя таким, какой ты есть, и постараться полюбить себя – тогда все комплексы уйдут на второй план, а самооценка плавно пойдёт вверх. Но чтобы помочь такому же человеку, каким когда то был ты сам, нужны правильные слова. И тогда Рома вспоминает то, что говорила ему когда-то его мать. Ром, послушай меня. — Степ, послушай меня, – Березин мягко, некрепко сжимает чужое плечо, слегка разворачивая Данилова к себе. Тот сперва отпирается и даже смотрит слегка недоверчиво, но Рома удивительно настойчив. — Каждый человек прекрасен по своему. Все мы разные, и все, что мы получили от природы, не просто так. Степа медленно поднимает голову, сдержанно кусая губы, и сцепляет пальцы на коленях ещё сильнее. Он сильно напряжен, но Рома хочет убедить его в том, что его мысли неверны. В тебе нет ничего уродского. — В тебе нет ничего уродского, и никто не смеет отзываться так о себе. Вдох. — Ты просто такой, какой ты есть, и не нужно ничего в себе менять. Ты удивителен, и те, кто этого не видят, просто слепы. Выдох. — Ведь я полюбил тебя именно за то, что ты уникален. Я влюбился в тебя, потому что ты это ты, и никто этого не изменит. Вдох. — Не слушай никого, кто говорит о тебе плохо, Степа. Ты – прекрасный, удивительный, красивый и замечательный человек, которого я люблю, и я не хочу, чтобы ты гробил своё здоровье, – Рома кладет вторую руку на Степину шею, нежно оглаживая кожу, и чувствует, как тот расслабляется под его руками. — Тебе нечего в себе менять, Степ, ты и так прекрасен. Не слушай никого. — Главное – не слушать никого. Ты прекрасен. Вот почему я люблю тебя. Степа рвано выдыхает и падает вперёд, в готовые объятия Березина, утыкаясь носом тому в шею. Тот обнимает, прижимает к себе, к самому сердцу, находит чужие губы и целуетцелуетцелует. Рома все таки смог убедить Данилова в том, чего тот долгое время не понимал, но осознал только сейчас. Чувство обиды, горечи и ненависти в груди как рукой снимает, и Степан наконец чувствует настоящую свободу, как будто снова стал беззаботным ребёнком. И завтра он не пойдёт в зал, останется дома с Романом, а на выезд наденет уже свою форму, но не потому, что Ромина хуже. Просто потому, что тот помог ему принять себя.