Синяки на коленках

— Дениска, слушай, а давай на каток завтра сходим? — внезапно спрашивает Макс, устраиваясь поудобнее на диване. Услышав подобное предложение, Денис впервые за последние два часа отрывает взгляд от светящегося экрана ноутбука, смотрит на Макса нечитаемым взглядом, а затем, с самым серьёзным выражением лица, на которое только способен, выдаёт своё коронное: — Кольцов, ты еблан? Идти на каток в их единственный общий выходной, во время которого они чаще всего занимаются нихуя-не-деланьем, поначалу кажется действительно неадекватным. Но всё-таки после долгих уговоров Макса, Титов поднимает руки в сдающемся жесте, произносит, растягивая слова «Ну ладно», за что его тут же ласково целуют в висок, а затем и в губы. Всё-таки надо хоть куда-то выбираться. А если на каток, то и пусть. Может быть, повеселятся даже. На следующий день на улицу получается выбраться только во второй половине дня, где-то в том временном промежутке, когда у людей адекватно питающихся уже закончился обед, но ещё не начался полдник, ведь с семи утра Дениса, вопреки тому, что воскресенье — его единственный заслуженный выходной, умудряются завалить звонками. Обматерив чуть ли не всех сотрудников, Титов выбирается из зоны технических неполадок и организационных моментов, требующих немедленного разрешения, только к половине четвёртого дня. Телефоны что он, что Макс нарочно оставляют в беззвучном режиме, ибо нехуй левым людям портить им один из немногих выходов на улицу вместе. До парка добираются за полчаса, а там и каток недалеко. Зима в Москве красивая, а январь — особенно, ведь постоянно светит солнце, заставляя снег искрить, а Дениса постоянно щуриться. Люди только недели две как отошли от новогодних праздников и кажется, что впереди у них всех ещё очень много времени. — Ты хоть на коньках кататься-то умеешь? — внезапно спрашивает Кольцов, намеренно ероша русые денисовы волосы; оба вышли на январский мороз без шапок. — Умею, конечно же, — бурчит он, понимая, что открыто лжёт, — а ты что думал? Макс лишь пожимает плечами и усмехается: видно, что не верит, ведь Титова он давно наизусть всего знает. Впрочем, последнему до лампочки вообще, что о нём сейчас думают. Он и правда на коньках не стоял ни разу в жизни: мама лишь в три года пыталась его научить, но Денис умудрился чуть ли не тут же упасть и разбить себе нос — на том и кончилось. Да и чему ж тут учиться-то? Берёшь — и едешь спокойно, вот прямо как эти люди, сейчас спокойно нарезающие круги по крепкому льду. — Я за тебя беспокоюсь просто. А то возьмёшь — и расшибёшь себе что-нибудь. Проходили ведь. Коньки какие-то неудобные, непривычно высокие из-за той хуйни, название которой Титов позабыл. Впрочем, он не жалуется, лишь осторожно ступает на лёд, стараясь расставить руки так, чтобы одновременно попытаться удержать равновесие и при этом не вызвать у Кольцова лишние подозрения. Знают оба, что кататься Денис не умеет, но всё равно друг для друга спектакль разыгрывают дурацкий, никому, кроме них, не нужный. — Дэнчик, а ты что стоишь? — Макс легонько подталкивает его, морально готовясь в любой момент поймать, ну, так, если что. — Давай, вот лёд перед твоими глазами — катайся на здоровье! Он фыркает и закатывает глаза, но всё же делает шаг вперёд, словно бы проверяя почву. Скользко как-то, непривычно до ужаса, а ещё падать определённо точно будет больно. Вдохнуть и выдохнуть, сделать второй маленький шажок, мысленно удивляясь, как он вообще на ногах до сих пор стоит. Спиной Денис ощущает на себе чужой насмешливый взгляд, и в этот момент в нём окончательно зреет решимость: он ещё покажет, что не лыком шит. Медленно выпрямляет спину и уже готовиться сделать ещё один, более осознанный и широкий шаг на этих ебучих хренях, как он мысленно окрестил коньки, но вдруг… Титов не успевает понять, что, блять, вообще происходит, как в него кто-то врезается, отчего он теряет и до того неустойчивое равновесие, мысленно уже готовится встретиться лицом со льдом и молится на то, чтобы отделаться одними лишь синяками (в травму ехать не очень-то хочется, да и хуй знает, работают ли они по воскресеньям), но его вовремя подхватывают тёплые руки. — Еблан малолетний, — тихо шипит Макс, взглядом испепеляя какого-то подростка, что даже не извинился после происшедшего по его вине денисового падения. — Дениска, ты как? — Нормуль, — произносит он, пытаясь адекватно встать на ноги, но при этом продолжая активно цепляться за Кольцова, даже когда надобность в этом отпадает. — Главное, что кости целы, а на этого пидора похуй. — Раз материшься, значит, точно всё в порядке! — смеётся, за что получает неаккуратный, но весьма болезненный тычок между рёбер. Не успевает Титов что-либо возразить, как тут же ловит чужую улыбку, и желание ответить какой-либо колкостью испаряется со скоростью света. — Давай я научу тебя кататься, — Макс хватает его за руку и держит крепко. — Ну, смотри. Сначала… Денис поначалу пытается как-то противиться, хочет всё сам сделать, но вскоре расслабляется и просто слушает чужой приятный голос. Время от времени Кольцов делает полушутливые замечания о том, что нихуя он не слушает, но, тем не менее, к концу так называемого занятия Титов уже более-менее держит равновесие на льду, и даже небольшие шаги без страховки делает, при этом умудряясь не упасть. Обходятся в итоге лишь синяками на денисовых коленках (свалиться умудрился так, что Макс и поймать не успел). Домой приходят поздно. Макс сразу идёт набирать горячую ванну для обоих, где они сидят очень долго, «отмокая», как кто-то из них выразился, после происшедшего. Всё-таки кайфово так: просто, вместе, переживая суровые зимние деньки, отогреваясь чаем и теплом друг друга, на улице пряча замёрзшие носы в шарфы, а руки — в чужие карманы. Денис устраивается поудобнее, спиной опираясь на грудь Кольцова и уронив голову ему на плечо, улыбается, как самый довольный в мире кот, которым, впрочем, и является. — Чего тебе? — спрашивает Макс, убирая с чужого лба русые пряди. — Уж больно довольный сидишь. — Ай лав ю, блять. — шепчет тихо он и тянется за поцелуем, а затем добавляя, намеренно говоря последнее слово на русском: — Энд айм хэппи зет ви вент он каток. — И я тебя люблю, Дениска. Он отвечает честно. Потому что Титова любым примет совершенно, даже сволочью вечно матерящейся. Да и Денис Макса любым любит. Этим вечером они это окончательно понимают, решив завершить день крышесносным (а другого у них и не бывает) сексом. Просто им друг с другом хорошо, они ведь понимают друг друга совершенно без слов. Денис, чувствуя поцелуи-укусы-засосы на своей шее и ключицах, лишь сильнее сжимает в руках чужие кудри, словно бы боясь отпустить, и смотрит ещё так — с желанием, любовью и обожанием одновременно. Когда Макс входит в него, то непременно отвлекает поцелуями, касаниями; от этого безумно хорошо становится. Так, что лучше не бывает. И ещё: он не трогает денисовы коленки, потому что на них расцвели те самые яркие синяки после неудачного падения.