Белым по белому

«…остров Агмарен и Седые Земли покрыли ледники. В Золотые Земли хлынули переселенцы — агмы, за ними вариты. Теперь мы именуем их бергерами, марагонцами, дриксенцами и гаунау. По слухам, вместе с ними прибыли некоторые птицы и звери, но мне не случилось подтвердить это в своём путешествии. Впрочем, добытчики пушнины охотно посещают обезлюдевшие Седые Земли и теперь…» Из «Путевых заметок о путешествии по отдельным областям Талига и Золотых Земель» Карло Рафианского

375 год Круга Скал. На границе Дриксен и Бергмарк.

Ему часто снился снег. Это могло бы навевать скуку — снег на севере лежал большую часть года. Но сны ощущались правильными. Снег, зимний лес, едва заметная тропинка, убегающая вдаль.

***

Зверь проснулся в предрассветном лесу. Потянул носом воздух, пошевелил затёкшими лапами, отряхнулся. Стоило возвращаться. Время одиночества заканчивалось, его ждали там, за опушкой. И он слишком далеко забрался — это становилось опасным. Что-то беспокоило. Он повёл головой. Замер. Прислушался. Нет, не померещилось. Тонкий-тонкий скулёж, почти писк, еле различимый на краю сонного сознания. Уже слабый, отчаявшийся. Зверь оглянулся — и белые лапы взрыли нетронутый с ночи сугроб. Нужно было спешить. Сперва он увидел следы. Такие же, как оставлял сам. Лапы, которые свободно бежали по подмерзшему или прибитому ветром насту, на мягком снегу проваливались неясными отпечатками. Вернее, такие же следы, но не совсем — внутри его собственного любой из этих поместился бы с легкостью, и место ещё бы осталось. На открывшейся поляне снег пятнала алая кровь. Оледенелые сучья были сдвинуты и обломаны, нижние ветки ели зеленели, лишившись привычного покрова. Небольшой щенок ещё боролся, но враг оказался не по силам — ржавый капкан был вдвое тяжелее и мог удержать зверя куда крупнее до подхода охотников. Малыш повернул голову к незнакомцу, насколько получилось, и хрипло тявкнул. Голос сорвал, отметилось зверю, но это он понял уже потом. Одни глаза встретились с другими, и старший вздрогнул, понимая и не веря.

***

…в тот день лёгкая, снегу не растаять, оттепель закончилась, и ударили морозы. Потому-то егеря и охотники, которые решили проверить старый капкан среди прочих, увидели на снегу всю картину. И после долго спорили. Следы на поляне походили на лисьи, но смотрелись менее чёткими, лунки когтей виднелись глубже, а сам след немного расплылся по краям. Видно, звери, и взрослый, и детёныш, щеголяли густым пушистым мехом, который согрел бы и в более лютые холода. К тому же в капкане застряла пара клочков чисто белой, а не рыжей или серо-чёрной шерсти. Выходило, что зверёныш по глупости или любопытству угодил в ловушку, безуспешно пытался выбраться, и как бы не всю ночь; обломанные, поцарапанные сучья и обрывки коры на разжатых зубьях рассказали, что старший зверь оказался умнее зайцев, которые иной раз оставляли в капкане лапу. А если склониться низко-низко к петлям… Опытный глаз с трудом, но различал, что снег прямо у ловушки был примят не лапами зверя — чем-то потяжелее. А затем тщательно выметен поверх еловой веткой или пушистым хвостом. Словно что-то закапывали или старались скрыть. Сдвоенная цепочка следов, маленьких и побольше, уводила к деревне и ближайшему поместью. Не в лес, как стоило бы ждать от зверей. Через четверть хорны маленькие отпечатки исчезли, а большие сделались глубже и заметнее, особенно у передних лап. Иногда их будто размазывало что-то пушистое — или кто-то, кого тащили в зубах. На расчищенной тропинке, неподалеку от жилья, следов было не разглядеть совсем. С другой стороны от тропы их тоже не нашлось. Уже поздним вечером, зябко поёживаясь у камина, старший егерь крепко задумался.

Дриксен. Регинхайм.

Пожилой, но ещё вполне крепкий мужчина в свободном сером облачении тяжело поднялся из кресла, и его взгляд обратился к молодому парню за столом. Тот вопросительно поднял голову от листа бумаги и отложил перо. — На сегодня всё, Мартин. Сложи к остальным, как обычно. Он пожевал губами, прошёлся по кабинету. Прокрутил на пальце наперсный знак с изображением эсперы и мыши со свечой. Заколебался, но всё же кивнул собственным мыслям. — Не отправляй пока. Очень мало сведений. Да и людям свойственно ошибаться. Какие-то звери, незнакомые следы. И потом, верить слухам, которые дошли от бергеров… У них свои приметы, и мало кто из них принимает Создателя нашего сердцем. Его собеседник подался вперёд, желая спросить о чём-то. Дождался, когда настоятель монастыря одобрительно кивнет. — Отец Йоханн, я мог бы разведать подробнее. Порасспрашивать людей… — Не выйдет, — досадливо поморщился настоятель. — Другая страна, хотя мы не слишком далеко от границы. Несколько деревень и баронское поместье, там нет ни крупного тракта, ни городка. Любой путник будет на виду. Расспросы принесут больше вреда тебе, чем пользы ордену. Да и обнаруживать наш интерес… Леворукий смущает сердца людей. А вот в разум своих слуг, сознательных или нечаянных, вкладывает вполне здравые соображения. Страх, что их разоблачат, внушает им изворотливость. Твари являются в облике зверином и человеческом и тревожат души. Они осторожны, мы не знаем, какие они и сколько их. Орден издавна считал, что именно они прячутся среди обычных зверей в обличье кошек. Но эти следы оставили не кошки — егеря так не ошиблись бы. Его голос набрал силу и вдохновение. Он будто говорил не с секретарем, который и без того внимал каждому слову, а читал проповедь с амвона. — Тот, чьё сердце открыто Истине и слугам ее ордена, защищён. Мы можем и должны сделать всё, что дозволит нам Создатель, для сокрушения слуг Врага. Он осёкся, остановив себя явным усилием воли. — Пока мы не уверены, что в том лесу проявили себя именно они — стоит помалкивать. Нельзя давать ложных надежд и вызывать… ненужное оживление. Настоятель снова поморщился, с усилием надавил ладонью на поясницу. Ссутулился, стараясь дать усталым мышцам отдых. — Опять беспокоит спина? Я скажу брату Ансельму, он подогреет мазь для растирания, — с готовностью поднялся из-за стола Мартин. — Сам скажу, — отмахнулся настоятель. — Прибери бумаги и хорошенько всё запри. Мартин прислушался к удалявшимся шагам, ещё раз быстро пробежал глазами строки с названиями деревень и именами хозяев поместья. Запомнил, сложил лист к остальным, запер ящик стола. Задул свечу, вышел из комнаты и закрыл дверь на замок. «Барон и баронесса Райнштайнер», — значилось на бумаге аккуратным почерком.