Сириус

"Я не думал, что всё это будет проходить так же, как и раньше. Я думал, если попаду сюда, то мне помогут. Они же волшебники! Но мне не помогли, мне не смог помочь никто! Чёртовы волшебники, чёртова луна, чёртова боль! Какой же я наивный!" Ремус тихо плакал, сжавшись всем телом, будто пытаясь как можно сильнее уменьшиться. Как будто если он станет меньше, ему станет легче исчезнуть. Но он не исчезал. Его плечи содрагались, силясь скрыть его мимолетную слабость. Свеча все ещё пылала, неровно освещая пространство. "Какого хера? Просто какого хера?! Когда это прекратится, когда?" Он зарылся лицом в подушку, понимая, что может разбудить остальных. Он знал, что его превращения никогда не прекратятся, но, как бы это глупо ни звучало, надежда умирает последней. А может последней умирает боль? Прибывающая луна освещала комнату. Ремус видел её. Он хотел закрыть балдахин над кроватью полностью, но гордость не позволила ему упускать её из виду. Раз его жизнь зависит от неё, то какой смысл прятаться в тени или в свете солнца, если намного справедливее смотреть врагу в глаза? А звезды... Звезды прекрасны. Они помогают заблудшим путникам определить направление их скитаний. По звёздам некоторые даже рассчитывают будущее. И Сириус сегодня так прекрасен. Самая яркая звезда. Ремус искал её на небе каждую ночь, чтобы насладиться её красотой, затмевающей ненавистную луну своим холодным свечением. Она такая же волшебная и прекрасная, как и Блэк. Красные занавески шевельнулись и Ремус подскочил, растирая слезы по лицу. Вспомнишь ненастье — прибудет и счастье. Счастье в виде Сириуса Блэка. Он стоял в нерешительности. Было видно, что он хочет что-то сказать, но у него не выходило: он только шевелил губами и сразу замолкал. Со своей аристократически белой кожей он казался похожим на фарфоровую куклу, которая могла разбиться в любой момент. Месяц назад произошло необыкновенное. То, что рушило сознание и снова заставляло его снова раскладывать все по полочкам. Сириус, кажется, признался Ремусу в любви. Это было так сумбурно и даже нелепо, что сначала Ремус не мог понять, что же хочет всем этим сказать Блэк. — Лунатик. — Сириус сжимал и разжимал в кулаке красную ткань. Он прошептал это так тихо, как будто для разговора важен был не сам разговор, а любимый человек рядом. Сириус подошёл и присел рядом на кровать. Он потянулся, чтобы взять руки Люпина, хаотично прижимая их к губам. — Лунатик, милый мой. — Он целовал каждый палец, каждый ноготь и каждую костяшку. — Пожалуйста, мой хороший, скажи, почему ты плачешь? Из глаз снова полились слёзы. Неожиданно, ведь Ремус уже даже успел успокоиться. А может он не хотел успокаиваться? Возможно. — Сириус, полнолуние... Чёртово полнолуние, я больше не хочу этого, почему это со мной происходит?.. Сириус ближе присел к нему, обхватывая обеими руками, прижимая к себе с такой силой, словно не надеялся на ещё одни объятия, словно они были первыми и последними. Он мягко водил руками по голой спине, успокаивая, напоминая Ремусу, что он не один. На мгновение он отстранился, чтобы взять в свои ладони заплаканное лицо Люпина и заглянуть в его мокрые от слез глаза. — Лунатик... Лунатик, я не знаю, как я могу уменьшить твои страдания, но я обещаю тебе... Слышишь, я обещаю, что однажды я придумаю. Я никогда не оставлю тебя одного, солнце, никогда! Я обязательно что-нибудь придумаю. Ты веришь мне, Лунатик? — Теперь и в глазах Сириуса блестели слезы, его дрожащие пальцы растирали их же по щекам Ремуса. — Ты не заслуживаешь всего этого... Люпин положил свои руки на его, удивившись их жару, ведь обычно Сириус холодный как лёд. Он переживает и за это. Хочется любить его в два раза сильнее, огораживая от своих проблем, чтобы он не волновался по пустякам как обычно. Но, наверное, со временем это пройдёт. Может, это такой период в отношениях, когда переживаете друг за друга больше, чем за себя? — Я люблю тебя. — Выпалил Ремус, заливаясь краской то ли от жарких ладоней Блэка, то ли от, собственно, облегчения рядом с ним, после его слов, после его жестов. — Конечно, я верю тебе! Верю всем сердцем. И я люблю тебя. Сириус мгновение вглядывался в его глаза и тихонько смеялся, а через секунду расстояние между их лицами беспредельно быстро сократилось. — Лунатик, можно тебя поцеловать? Ремус решил ответить поцелуем, полностью растворяясь в нём. Все плохие мысли как будто отступают на второй план, как только Сириус появляется на горизонте. А если он так близко, то о каком полнолунии вообще может быть речь? Да какая вообще разница, плевать он хотел на неё! Отрываясь от Сириуса, Ремус думал лишь о том, что хотел бы поцеловать его ещё раз, но Сириус опередил. — Лунатик... Я сделать в этой жизни всё, чтобы никто и ничто не могло навредить тебе. Ремус мягко рассмеялся. — Не поверишь, но у меня такие же мысли. — Вот ты уже и смеёшься! — Сириус улыбнулся во всю, покрывая маленькими поцелуйчиками всё его лицо. — Как думаешь, мы сентиментальные? — Думаю, да. — Я тоже так думаю. Ну все, уже давно пора спать, котик. — Погоди, как ты меня назвал? — Прыснул Люпин. — А что, тебе не нравится? Ты же котенок в чистом виде! — Сириус соскочил с кровати и помчался за подушкой, прибежал обратно он, кстати, со скоростью света. — Одеялом поделишься, котик? — Конечно! — Ремус прилёг, а Сириус придвинулся к нему, обнимая сзади. — Ну и зачем ты тащил подушку, если все равно спишь на моей? Ответа он не услышал. Да и зачем? В поле зрения попадала только рука Сириуса, которая прижимала его ближе к себе. Огарок свечи неясно тлел в темноте маленьким тусклым огоньком. В полоске неяркого света его кожа казалось абсолютно белой, но не как у мертвеца, а как у кого-то божественного; того, о ком слогали длинные легенды. — Сириус, мне кажется, ты светишься. Ответ последовал не сразу. Кажется, все это слишком утомило его. Сначала послышалось ворочание, а потом почти невнятное бормотание. И даже здесь он умудрился пошутить. — Ты это мне или звезде? Попробуй походить на астрономию, вдруг узнаешь, что звезды светятся. Похоже, он был доволен собой и своим каламбуром, потому что Ремус тут же слышал тихий смех. — Нет, а если серьёзно. Лунатик, чьему свету ты бы доверился: моему или свету Сириуса? Ремусу уже начал сниться туманный сон, заставляя его веки тяжелеть, а губы смыкаться. Ему казалось, будто он стоял в каком-то зале с огромным количеством свечей и очень быстро сменяющимися за окном двумя временами суток: ясный день и такая же ясная ночь. Свечи сверкали как звезды, только вот звезды находятся слишком далеко, а Сириус сейчас здесь, в этой комнате, в его постели, и он горит ярче всех звёзд на свете. Днем солнце освещает мир в одиночку, не позволяя показаться звездам, но ночью, подобно миллионам душ звезды горят как единое целое. И Ремус хочет быть такой же звездой, чтобы они вместе горели до конца своих дней, чтобы Сириус не уподобился солнцу... — Конечно, моя звезда, я доверюсь лишь тебе. Я пойду за твоим светом ни разу не усомнившись в правильности своего выбора.