projection

LEGION — Holy Ghost

Впервые это случилось в лесу. Я точно уверен, что Чонгук сложил руки и опустил голову, когда молился. Он сидел неподвижно, а вокруг него тянувшимися кронами деревьев сгущалась тьма — они были настолько плотными, что прятали весь свет, сочившийся сверху. Лес больше не казался мне зелёным, скорее, чёрным и безжизненным. Но не вокруг Чонгука. Вокруг него распускались листья, они тянулись к его голове, слово намеревались образовать нимб. Такие писали на иконах, но я точно знаю, что он не верил ни в одного Бога. Не верил, но молился, восседая посреди леса, разбитого на две части внезапно разросшимися кустами. Позже Чонгук сказал мне, что видел на своём месте другого человека, но я не знаю, кто из нас на самом деле был прав. Картина молящегося человека была видна нам обоим, и он думал, что этот момент был ключевым, поэтому я не стал обращать внимание на внезапную несостыковку. Я делал так всегда. Несостыковок было много. Взять хотя бы тот случай, когда мы были в космосе. Там, где проекция света размазывает лиловые блики по лицу — и никакого Юпитера на фоне. Мы далеко за пределами нашей галактики. Я видел, как лицо Чонгука трогали чужие руки, и уверен, что это был тот самый человек, про которого он рассказывал. Я не понял, как он проследовал в лес за нами, но здесь — как он может быть здесь? Разве здесь вообще может быть хоть кто-нибудь, кроме нас? Чонгук закрывал глаза и подставлял щёки под чужие пальцы. Ему это нравилось. В космосе мы были намного свободнее, чем там, мы были значимы. Мы возносились до совершенно иного вида и могли даже не общаться. Мы плавали в эфемерном пространстве, и нам это нравилось. В лесу, в космосе, и просто везде, где пожелаем, — мы жили, в то время как там — мы умирали. Мы умирали каждый день. Там постоянно было пасмурно и грязно, а от шкафчиков несло сигаретами. Краска была обшарпана, в столовой бесформенное серое месиво выдавали за мясо. Но Чонгуку, по крайней мере, нравилось, как колышутся деревья во время шторма, а в столовой часто открывали окна, поэтому запах дождя вполне мог заглушить собой запах поданного обеда. У еды был вид непереваренных остатков, беспощадно выброшенных из желудка. — Эй, Тэ, снова со своей куколкой? — кто-то поржал, высунувшись из-за крайнего стола у стены. Тэхён не ответил. Это могло бы даже сойти за безобидный вопрос какого-нибудь приятеля, но это было правдой. Он говорил буквально. Тэхён засунул свою тряпичную куклу в рюкзак. Чонгук молча наблюдал за ним, обернувшись через плечо. Он никогда не встревал в перепалки между своими одноклассниками, но я знал, что ему хотелось. Ему ведь нравилось чувствовать руки Тэхёна на своих щеках там, где мы были. Я видел. — Советую тебе не пялиться так, — Юнги поднял глаза, небрежно счесал шрам, раскинувшийся по всему лицу рваной полосой. — Ты ничем не лучше. Сам ведь втихаря рисуешь его, а это, может, даже незаконно. Слышал о съёмке людей без их согласия? Это то же самое. — Это не то же самое, — вздохнул Чонгук. — Это странно. Джин подал голос, оторвавшись от телефона: — Он нравится тебе? Чонгук ничего не ответил. На вопросы Джина вообще мало кто отвечает — он довольно скользкий тип.

Crystal Castles — Empathy

Мне было интересно, почему Чонгук не рассказывал им, что видит его во снах, но я никогда не встревал. В первый раз Чонгук с Тэхёном заговорили так, словно были знакомы до этого уже сотню лет. Или как будто оба что-то скрывали. Хотя я точно знаю, что Чонгук много раз обдумывал, что стоит сказать первым, но каждый раз просто стопорился и затягивал долгую паузу. Но сейчас Тэхён выглядел так, словно был готов принять его и всё, что он мог сказать. Это ощущение нереального практически отнесло его к тем чувствам, которые он испытывал во снах. Они были похожи, и это только больше убедило Чонгука рассказать ему всё, что он видел. В школьном коридоре никого не было, но Тэхён всё равно не смотрел на Чонгука. В какой-то момент мне даже показалось, что он смотрел на меня. — Этот мир ненастоящий. Настоящий тот, который мне снится. Реальность не может быть настолько безжизненной. Я думаю, мы просто спим, — Чонгук распалялся, словно пытался убедить в этом Тэхёна. — Я вижу тебя во снах. И мне кажется, что ты меня тоже видишь. — Я не вижу тебя во снах, Чонгук, — он снова посмотрел на меня. — Эта твоя кукла — для чего она? Тэхён вытащил её из рюкзака и протянул Чонгуку. Мне стало не по себе. Он не понял, чего Тэхён требует от него, и просто пялился на тряпичную игрушку в его руках, пока Тэ не засунул её обратно в рюкзак. Он ушёл, и Чонгук больше не лез к нему. Иногда в школе приходилось оставаться до самого вечера, и тогда она казалась ещё мрачнее. Кафель в туалете был в потёкшей ржавчине, а в помещениях практически не использующихся — подсобках и подвале — собиралась вода, натекая то ли с потолка, то ли откуда-то из дыр в полу. Но все сидели в библиотеке и мало обращали на это внимание. Никто не ошивался в подсобках. Теперь Тэхён сам проявлял инициативу в общении с Чонгуком. Не скажу, что мне это приходилось по душе. Он вызывал у меня странное чувство тревоги. Я знал, что Чонгуку он нравится. Настолько, чтобы молиться на его образ в том лесу. Тэхён был красивым, но он не смотрел на Чонгука. Вскоре он позвал его на самый верхний этаж школы. Тэхён стоял перед дверью на крышу, но не собирался открывать её. Воздух был затхлым, окон здесь не было. Чонгук рассказывал ему про очередной сон и смотрел так, будто точно знал, что Тэхён понимает, о чём он говорит. Тэ вытащил куклу из рюкзака и сильно сжал её обеими руками. — Ты видишь меня во снах? — спросил Чонгук. Он спрашивал это каждый раз. — Нет, — ответил Тэ. — Не тебя. Он протянул куклу Чонгуку. Тот вопросительно взглянул на неё, но взял. Он вертел её, оглядывая, но так и не нашёл ничего примечательного. Он снова поднял голову на Тэ. — А кого тогда? И Тэхён кивнул ему туда, куда обычно смотрел — за его плечо. Чонгук обернулся. Мы остановили взгляд друг на друге, и я совершенно перестал понимать, что происходит. Я знал, как выглядит лицо Чонгука, и вся его внешность была знакома мне в мельчайших деталях. Но сейчас передо мной стояло его изуродованное тело. Увидев меня, он попятился назад, а когда обернулся, его лицо снова стало выглядеть как прежде. — Это я? — он боялся повернуться обратно. Я чувствовал страх, который плескался в его глазах. Но разве бояться должен был не я? — Что со мной? Тэхён наконец-то посмотрел на Чонгука. — Не проснулся. Я бросился к первой попавшейся поверхности, способной предоставить мне моё отражение — старому шкафу с пыльным стеклом и сорванной с петель правой дверцей. На меня смотрело то же, что я увидел несколько секунд назад вместо Чонгука. Он появился рядом со мной. Так кто из нас был нормальным? Кто — Чонгуком? Разве мы один и тот же человек? Тэхён стоял позади него. Он больше не смотрел на меня. В его руках было лицо Чонгука, которое он сжимал, впиваясь пальцами в щёки. — Вперёд, — я впервые видел, как Тэхён улыбается. — Проснись и покажи им, что ты жив. Чонгук вспомнил машину, вылетевшую на встречку, и противный лязг нагретых шин, заскользивших по асфальту. Несколько переворотов. Я не помнил ничего из этого. Должно быть потому, что я тот, кто умер, но он — проекция, которая осталась жива. Или я — проекция. Мы оба настоящие и ненастоящие одновременно, пока он не вернулся на поверхность и не открыл глаза. Я вспомнил какую-то деталь, но Тэхён злостно посмотрел на меня, и я не стал ничего говорить. — Возьми её с собой, — он накрыл ладонь Чонгука, которая сжимала кукольную голову. Его рука бесцельно повисла. — И иди. Когда Чонгук ушёл, я взглянул на Тэхёна. Вместе с куклой исчезла и иллюзия его облика. Он стоял передо мной окровавленный и бледный, но не разрешил сказать, что сидел на пассажирском сиденье, когда машина Чонгука перевернулась. Тэхён не был проекцией, он был настоящим. Он был мёртв. — Мы остались вдвоём, — я наконец-то мог говорить. Он усмехнулся. — Прощай, Чонгук. Я даже не успел осознать, что исчезаю. Снов больше не было. И меня тоже.