Что тебе снится?

Свежий ветер дул в лицо, а капли воды попадали на одежду. Маленький Саша стоял на носу корабля и наслаждался такой безграничной свободой. Его отец, Петр Алексеевич, взял его в свое путешествие в Европу. Саша первый раз покидал пределы страны. Было страшно и волнительно. Единственный минус был в том, что Михаил Юрьевич не поехал с ними. В отсутствие столицы, Москва был за старшего.  Ну ничего, Саша решил вести дневник и записать все, что видел в этом путешествии. И он обязательно расскажет все Михаилу Юрьевичу. Скорее всего, Москва просто хмыкнет на это, но Саша все равно постарается. Александр Петрович уже познакомился с Кенигсбергом, бывшей столицей Пруссии. Спокойный и сдержанный молодой человек, с необычными янтарными глазами… Саше он показался очень интересным собеседником. А еще он встречался с Амстердамом, он все время понукал Сашей, зато объяснил, как правильно читать морские карты. Оказывается Амстердам объездил чуть ли не весь известный мир. Скоро он познакомится с Парижем…  Саша закашлял от холода и сильнее укутался в свою серую шинель. Он, кажется, опять потерялся где-то в своих воспоминаниях. Но сейчас это все, что у него было. Это и желание выжить, если не ему, то хотя бы его людям. Сколько длится уже эта бесчеловечная блокада? Восемьдесят шесть дней. Саша считал каждый день. Каждый мучительный час, каждую секунду. Сколько таких секунд еще будет? У Ленинграда не было ответа.  Саша опять закашлялся. Он сидел на холодном полу у полуразрушенного дома. Здесь было место встречи солдат, продолжавших защищать город. Они должны были вместе составить дальнейший план действий… Ленинград сильнее натянул на глаза свою шапку-ушанку с большой красной звездой на ней посередине. Суровая русская зима не пощадит никого. Пока было еще время до встречи с сослуживцами, Саша достал свой старый дневник и карандаш. Но что писать? Сегодня, так же как и вчера были бомбардировки… Погибло трое человек. Еще неизвестно, сколько погибло под завалами… Сколько еще будет таких записей? Возможно на них не хватит страниц в дневнике, а возможно сил писать об этом.  Где-то опять был слышен звук люфтваффе. Саша оглянулся и тихо прошептал, “опять жертвы…”  ‘Миша,’ Ленинград часто воображал, что пишет Москве, так было легче. Он не чувствовал себя одиноким. Как будто его родной Мишенька здесь, с ним и слушает его рассказы.  ‘Сегодня, как мне кажется, еще холоднее. Еды все меньше, и многие люди теряют какую либо надежду на спасение. Слышал, что у вас получилось защитить Москву. Я всегда знал, что Москва устоит. Москва никогда не сдастся!...’  “Миш, они опять решили обагрить эти земли нашей кровью? Миш, я лучше умру, но не сдамся…” - прошептал Саша. Но в ответ ему лишь ответил монотонный ритм метронома.  “Ох, Сашенька, представляешь, молодой господин пригласил меня на танец на вчерашнем балу. А я так покраснела, растерялась.” - щебетала еще совсем юная Елизавета Петровна.   “Я видел, Елизавета Петровна, вы так весело кружились в танце…” - Саша облокотился на перила балкона обеими руками и положил свой подбородок на них.  “Да брось ты, Сашенька, зови меня Лизой. Мы же как брат с сестрой.” - девушка рассмеялась.  “Хорошо, Лиза.” - Санкт-Петербург немного замялся.  “А ты? Понравилась ли какая-нибудь молодая дама? Хм?” - она кокетливо посмотрела на Сашу.  “Бросьте вы, Лиза,” - Саша сильно смутился и даже отвернулся, “я же еще совсем ребенок. Не рано ли мне о таком думать?”  На балу Москва танцевал с Казанью. Она была красавица, сильная и прекрасная. У них с Москвой были давние отношения. Задолго до появления Санкт-Петербурга.  Он хотел быть в тот момент с Москвой. Так же смотреть друг на друга, смеяться и улыбаться друг другу.  Саша вздохнул, “я решил пока всецело посвятить себя обучению и политике. Пока я точно не могу тратить время на балы.” “Какой же ты деловой,” - девушка ущипнула мальчика за щеку, “надо иногда отдыхать тоже.”  Сегодня сил не было, как, впрочем и вчера, как и неделю назад. Блокада длилась уже полтора года. Долгих и мучительных полтора года. На Саше это сказывалось, он как будто чувствовал весь голод своих людей, каждую смерть, каждое отчаяние. Но отдохнет он уже потом. Когда становилось хоть чуть-чуть легче, Саша старался выходить на улицу, хотя, пожалуй, лучше бы он этого не делал. Складывалось впечатление, что от города почти ничего не осталось. Кругом руины домов и обожженные стены. Что ж стало с когда-то столицей Российской Империи?!  Иногда Саша занимался тем, что собирал архивы и документацию. Записывал, что осталось от предметов искусства... Потому что, когда город освободят, а его обязательно освободят, это все понадобится.  "Все богатства бывшей императорской семьи будут выставлены в музеях. Чтобы рабочие и народ могли это все увидеть. Это, в первую очередь, принадлежит им." - сказал Миша, глядя исподлобья на новоиспеченный Ленинград. "Но это наследие императора... все, что осталось от культуры тех эпох." - Саша ему вторил.  "И граждане СССР имеют на это все полное право. Империя была построена на крови крестьян!" - Миша не оставлял места для возражения.  Если бы сейчас все это искусство  можно было бы выменять на еду для граждан Ленинграда, Саша бы незамедлительно согласился. Саша спустился в одну из подвальных комнат, куда еще в первые дни были перенесены картины и разный фарфор из Зимнего Дворца.  "Черт!" - было сыро. По этому картины надо было как-то плотнее закрыть. Наспех накинутые газеты и картонки уже начали сгнивать.  Вот портрет любимой Елизаветы Петровны, его сестры. Айвазовский, Шишкин, итальянские художники, привезенные из Китая рукописи... "Не может быть." - эту картину нарисовали на заказ по велению его отца. На ней был изображен маленький Саша в нарядном костюме с широкой улыбкой. Он сидел на коленях у Миши, тогда еще Михаила Юрьевича, его любимого учителя. Миша выглядел так, будто его силком притащили, усадили и привязали к стулу. Он тоже был еще совсем юн.  "Столько воды утекло да, Миша?" - прошептал Ленинград. "Как ты там шутил? Вырастил себе муженька?! Знаешь, я ж тоже получается родился уже с готовым муженьком."  "Зачем ты это делаешь? К чему очередная война? Да еще и с Финляндией! Только у нас мир наступил после гражданской войны." - Ленинград в панике отвечал, только что приехавшему Михаилу на перроне вокзала. Когда его поставили перед фактом войны с Финляндией.  "Ты мои приказы оспариваешь, товарищ Невский?" - Миша грозно спросил.  "Я не в праве что-либо оспаривать в моем положении, но я лишь хочу выразить свою озабоченность." - ответил Саша аккуратно.  "Товарищ Невский, вы первый в чьем интересе данная война. Или вам напомнить, что граница с враждебной для нас Финляндией проходит в сорока километрах от вашего же города?" - сказал Миша и неспешно пошел к выходу с вокзала. Военная форма смотрелась хорошо на Москве: серая гимнастерка, погоны. Прям советский мужик. Только короткая стрижка как то старила Мишу, давала лет пять сверху.  "Хельсинки не пойдет на это." - ответил Ленинград.  "Ох, вы такой наивный, товарищ Невский. Вроде бы были столицей, но наивность как у ребенка все еще." - сказал Миша. "Тогда вы, товарищ Московский, чересчур параноик." - отрезал Ленинград, Миша менялся не в лучшую сторону.  Между ними наступила тишина, которую прервал Миша, "как проходят строительства новых заводов?"  "Своим чередом? Только я не понимаю почему они должны находиться в городе и в таком количестве..." - сказал Саша. "Товарищ Невский, но как вы не можете понять, что имперский лоск в прошлом. У нас страна рабочих и крестьян, которые поднимают на своих плечах стройки коммунизма." - сказал Миша. Они вышли на набережную, где сновали люди, "вот посмотри, какой умничка Челябинск и его только что появившийся сын Магнитогорск. Только родился, и уже у станка. За такими городами наше будущее. А Пермь, а твой друг Свердловск? Золотые города растут. Такие трудяги."  Миша с таким рвением все это рассказывал, вот только это чуждо было Ленинграду, его сама суть противоречила всему этому, "кхым, товарищ Московский, у меня нет рвения становиться, как товарищ Татищев."  Миша посмотрел на Сашу косо, из-под фуражки, "а зря, за товарищем Татищевым будущее нашей страны. Поэтому я вам, пока, мягко настаиваю пересмотреть свое отношение и как можно быстрее построить заводы. И самому начать работать."  "Миш, ты как будто видел все насквозь тогда..." - Саша помогал на заводе собирать боеприпасы для защитников Ленинграда. Вчерашние друзья и почти родственники - все предали. И теперь, что Финляндия, что Германия занимались уничтожением Ленинграда и Ленинградцев. Если раньше Саша хвастался знанием тысячи и одного стиха, умением играть сотни мелодий. То сейчас Саша мог без очков, вслепую, собрать автомат и взрывное устройство. Или знал как хранить порох, чтобы тот не промок. Как давать сигналы или как за пару секунд добежать до бомбоубежища, при этом захватив еще пару человек с собой.  Вроде бы, с фронтов приходили оптимистичные новости. Но Саша за эти долгие три года понял, что рассчитывать нужно только на себя и своих людей в данную секунду. Ибо чрезмерный оптимизм может завести в могилу. В Кремле делали все, чтобы спасти Ленинград, а им надо было ждать.  Ленинград бредил, слышал крики, знакомые голоса, звуки артиллерии. А потом просто темнота. Густая и непроходимая.  Ленинграду было тепло, необычно тепло. Может он все таки умер? Но он же обещал, что не сдастся…  “Сашенька, Шурочка. Просыпайся. Шура.” - такой знакомый и родной голос. Точно умер.  “Саша, открой глаза. Ради меня.” - хорошо, Саша попытается открыть. В лицо ударил яркий свет, ох, как больно. “Вот так, ты в безопасности.”  “Вы уверены?” - прошептал Саша.  “Да, я уверен. Тебе больше ничего не угрожает.” - ответил Москва.  “Это и вправду ты?” - Саша сильнее прижался к крепкому телу. Кажется у Ленинграда начинается истерика, он начал судорожно хвататься за воздух, и повторять, “это ты? Да ты? Миша… Миша… Москва… Москва… это же ты… это точно ты….”  Москва ничего не отвечал, лишь качал Ленинград. Такое худое и измученное тело.  Миша обещал, что война скоро закончится. Да и сам Саша это тоже чувствовал, в сердце была твердая уверенность в будущем. Он старался чаще вставать с кровати, и даже ходить на улицу. Но давалось это с трудом. Сейчас он находился в Москве, в Мишиной квартире. Так ему было спокойнее, да и спешить уже некуда было.  Москва нечасто ночевал в квартире, он был, как всегда, занят. Миша наверное за эти четыре года войны постарел лет на десять, и как-то возмужал: и спина стала крепче, и руки сильнее. А может это по сравнению с исхудавшим Сашей так казалось.  Зато Москва подселил жить с Сашей на время маленького мальчика, Химки. Ленинград помнил, что Химки появился всего за два года до войны. И сейчас ему было всего четыре годика.  “Что ты делаешь?” - Саша наклонился, посмотрел на Даню.  “Я играю в танки и солдатиков. С немцами воюю.” - ответил мальчик, сидя на полу возле кровати Саши.  “И кто же побеждает?” - Саша улыбнулся.  “Конечно же красная армия!” - Даня ответил гордо, надувая грудь. А затем продолжал изображать звуки перестрелок.  Саша проснулся от того, что кто-то его тормошил.  “Шура, проснись мне надо тебе показать кое-что.” - голос Москвы.  “Миш, не сейчас. Ты же сказал ничего серьезного пока я не выздоровею.” - Ленинград ответил со сна.  “Да я и не предлагал. Пошли.” - Миша сказал, не дожидаясь Саши, поднял того. “Ой, что ты делаешь? Куда ты меня несешь?” - Ленинград схватился за шею Москвы.  “На улицу.” - ответил Москва. “Что? Зачем? Ночь на дворе. И я не одет.” - Саша сказал.  “Ничего, держи мою шинель и укутайся.” - Миша подхватил серую шинель и накинул на Сашу. Они вышли на улицу, точнее Москва вынес Ленинград на руках на один из мостов через Москву Реку.  “Миш, ты же не собираешься меня в реке топить?” - Саша спросил, сильнее хватаясь за Москву. “Если бы хотел тебя утопить, сделал бы это пока ты был маленьким.” - Миша усмехнулся. “Ну вот огромное спасибо, Московский.” - Ленинград закатил глаза. “Тебе не холодно?” - Ленинград только заметил, что Москва был в одной майке. “Нет, в такое время холодно не может быть.” - тихо ответил Миша.  Послышались громкие взрывы, Саша весь напрягся и зажмурился. Неужели опять бомбежки?  “Шура, смотри.” - сказал Миша над ухом.  Саша открыл глаза. Яркие огни! Много ярких фейерверков. Красочные огни. Везде над всем городом. Радостные крики людей.  “Саш, а война-то закончена. Мы победили.” - сказал Миша.  Ленинград ничего не ответил, и только невольно заплакал.  “А что сейчас?” - спросил Саша уже дома, сидя на кухне и выпивая вместе с Мишей из его фляги.  “Ну, а сейчас поедем на дальний восток и в Маньчжурию япошек гонять.” - сказал Миша, как то уж слишком весело.  “Что?” - Ленинград подавился жгучей отравой.  “Ага. Поедем этих добивать.” - сказал Москва забирая флягу и сам делая большой глоток.  Ленинград немного помолчал, а потом сказал, “ты же быстро?”  “Конечно, вот увидишь. За месяц справимся.” - сказал Москва с ухмылкой. “За месяц? Ловлю тебя на слове. И еще, тогда отомсти им и за Сахалин!” - серьезно сказал Ленинград. “Конечно, и не только за него, за все расплатятся и всех победим.” - ответил он.  За десять дней прекратила существовать Квантунская армия…  За месяц Япония была разгромлена…  Санкт-Петербург сидел с Москвой на балконе своей квартиры. Саша читал книжку, а Миша напевал какую-то знакомую мелодию себе под нос и периодически отхлебывал из фляжки.  “Может тебе хватит? Сколько можно закладывать за воротник, алкаш тысячелетний?” - Саша сказал не поднимая глаз с книжки. “Можно сколько угодно.” - ответил Миша. “Я тут подумал, а давай тебе сделаем Петербург сити? Где-нибудь на берегу, чтобы когда корабли приплывали, все видели башенки.”  “Через мой труп, Михаил.” - сказал Петербург холодным тоном. “Ну давай, ну чтобы как в Гонконге было.” - продолжал Москва.  У Саши чуть очки не съехали с носа и упали на пол, “в каком еще жопу Гонконге?”  “Ох хо хо, кого я заставил ругаться.” - Москва посмеялся. “Ладно, спрошу Казань или Новосибирск. Может они хотят.” “Во во, их спроси, а меня оставь в покое.” - ответил Саша. “Ну давай хоть один небоскреб?” - продолжал Москва. “Я съеду от вас от всех тогда, как Сингапур.” - сказал Петербург.  “Насколько я помню Сингапур выкинули из страны.” - Миша протянул.  Наступила опять тишина, которую Миша решил снова нарушить, “ну давай, у меня планы уже есть и дизайн. Небоскреб и стадион. Чтобы блестело и сияло.”  “Какой еще стадион, Миш? Не сходи с ума. Лучше денег на реставрацию дай.” - Саша сказал. Уломает же, если так будет просить.  Миша продолжил напевать знакомую мелодию под нос. “Что ты поешь?” - не удержался и спросил Саша.  “А ну помнишь старенькую песенку такую,  Дремлет притихший северный город,  Низкое небо над головой.  Что тебе снится...”