Взгляды

Личная жизнь должна оставаться личной, поэтому Санкт-Петербург воздвиг прочную железную стену на границе работы и личной жизни, которую Москва рушил одним долгим взглядом, превращая железо в картон. И это было проблемой. Саша обычно виду не подавал; поправлял очки, делал невероятно «важные» заметки на листах или переводил взгляд в сторону, старательно не обращая внимания на то, что посреди собрания кое-кто смотрит на него так, будто никого кроме них нет. Это обескураживало иногда, создавало внутри огромный комок неловкости и желание спрятаться под столом, а после провести еще одну беседу о том, как не стоит вести себя, когда кто-то рассказывает отчет. Москва был согласен — незачем кому-то знать об их отношениях, но за руки в общественном месте первый брал и наклонялся близко слишком. Вольности позволял такие, которые Петербург допускал лишь за закрытыми дверями квартиры. Кончики ушей алели сразу, и Саша пытался мягко убрать чужую руку с талии или отстраниться на безопасное, по его мнению, расстояние. Но иногда держать себя в руках было пыткой. Особенно сейчас, когда Михаил Юрьевич нагло пялится, и как бы в невзначай задевая под столом Сашину ногу. Ручка с неприятным звуком проехала по бумаге, оставляя длинную черту. Миша, конечно, был не причем, продолжая внимательно слушать отчет и кивать, но Сашин взгляд, из которого искры летели, не заметить было сложно. Губы Миши растянулись в тонкую улыбку и Саша не знал, чего хотел больше: поцеловать, кусая эти чертовы губы или, в целях своеобразного воспитания, даже в стенах квартиры какое-то время не позволять подобные выходки. Взвешивая все за и против, Петербург не заметил, как собрание кончилось и все понемногу начали расходиться, пока Москва не вытащил его из раздумий: — У тебя остались вопросы? Саша вскочил с места, нахмурился. — Нет. Вопросы были, только вот не касались они темы сегодняшнего собрания. — Увидимся вечером? Миша приблизился, наклонился, пытаясь коснуться губами Сашиного лба, но Саша сделал шаг назад, посматривая на него с явным недовольством. — Михаил Юрьевич, мы все еще на работе. Слова привести в чувство вряд ли могли, иначе бы Миша давно еще перестал бы, но Саша правда надеялся, что однажды это сработает. Чувствовать неловкость хотелось меньше всего. — У меня есть немного свободного времени. Саша приподнял бровь — судя по взгляду, которым Миша одаривал его с самого утра, уж точно это не могло быть приглашением выпить кофе в каком-нибудь Старбаксе. — И что ты хочешь? Миша оказывается рядом, проводит пальцами по щеке, смотрит прямо в глаза, будто разрешение спрашивает, и Саша посылает все к черту, прихватывая губы в короткий поцелуй. Миша улыбается и Саша, как и хотел ранее, кусает за нижнюю губу, оттягивает ее, нежно проводя кончиком языка, от чего Миша еле заметно вздрагивает. И ведь кто-то мог войти в любой момент, застать их в таком непотребном виде. Не могло такое возбуждать, но Сашино желание продолжить говорило об обратном. Миша прижимает Сашу к стене, подставляет ладонь под темные волосы, перебирает, пока другой рукой мягко проводит пальцами по щеке. Поцелуями Миша покрывает его лицо, медленно переходя к шее, аккуратно покусывая, стараясь не оставлять заметных следов. Саша прижимает ладонь ко рту, сдерживая рвущиеся стоны. Воздуха казалось невероятно мало, щеки горели, и Саша проклятиями сыпал на то, что слышимость в здешних кабинетах была будто в старых квартирах. Миша расстегивает пуговицы на чужой рубашке, припадает к оголившимся участкам тела. Протяжно вздыхая, Саша опускает руки на Мишины волосы. Сердце в груди отчаянно бьется, жар по всему телу распространяется с невероятной скоростью, заставляя мешающие в голове мысли исчезнуть, полностью отдаваясь пьянящим, лучше самого крепкого вина, ощущениям. Миша приподнимается, касается чужой щеки, будто глазами фотографируя опухшие от поцелуев губы и раскрасневшееся лицо, запоминая каждую деталь, особенно взгляд напротив, искрящийся желанием и нежностью. Миша готов был вечность смотреть на это. — Чего остановился? Снова эта улыбка, от которой Сашу в приятную дрожь бросает. Он на миг закатывает глаза и после обнимает за шею, целует так, что Миша довольно мычит что-то, поглаживая лопатки, медленно переходя к пояснице. — Михаил Юрьевич? — за голосом следует неуверенный стук. Саша дышит тяжело, поднимает голову, подставляя шею, пока Миша на посторонние звуки внимания не обращает, продолжая то, на чем остановился. — Вы просили занести документы. Михаил Юрьевич? Саша отстраняется первым, прижимаясь к стене. — Скажи что-нибудь, — тихо просит Саша, указывая головой на дверь. — Меня здесь нет. Саша с усталым вздохом берет Мишино лицо в руки, сжимает щеки, пока глаза напротив умоляющие смотрят. Они не так часто виделись в последнее время, никому из них не хотелось вновь расставаться. — Твой перерыв кончился. Миша попыток не оставляет — продолжает взглядом упрашивать, но сдается, оставляя легкий поцелуй на щеке и кончике носа прежде, чем окончательно оторваться от Саши. Они приводят себя в относительный порядок, Саша в спешке застегивает пуговицы, думая, что стоит попросить поставить в кабинете зеркало. — Вечером у нас будет гораздо больше времени, — Миша провожает его внимательным взглядом. Саша пожимает плечами, нажимая на дверную ручку. Впрочем, если Миша вновь станет испытывать его таким взглядом в стенах квартиры, то Саша задумываться не будет.