Веточка полыни

… и этим утром Шэнь Цинцю тоже будит запах полыни. Он садится в постели, силясь нормально вдохнуть. Не выходит. За закрытыми окнами шелестит бамбук, и Шэнь Цинцю тянет носом воздух, надеясь почуять хоть намёк на его свежий чистый аромат, но нет… Вокруг только душный воздух спальни, в которой пахнет этой застарелой ненавистью, от которой Шэнь Цзю не избавиться даже ценой собственной жизни. Он заперт наедине с ней. До конца. Пот пропитывает простыни, а губы невыносимо горчат. Он слизывает капельки над верхней губой и кривится. Снова она, эта неказистая сорная трава, горькая, мерзкая, отравленная. Шэнь Цинцю весь пропитан её горечью. Как будто ему собственной мало? Он хрипло смеётся. Горло клокочет от этого невесёлого смеха, и он выкашливает мелкие жёлтые соцветия и веточку с цветами и резными листьями, опушёнными серебристыми волосками. Он долго смотрит на неё с неверием. Годы назад эти цветы были всего лишь лепестками. Тогда Шэнь Цзю верил, что совершенствование поможет держать эту болезнь в узде. Наивный идиот. Сколько бы ни медитировал, сколько бы ни упражнялся, сколько бы ни говорил себе выкинуть этого предателя из головы, ничего не помогало. Годы шли. Маленькие жёлтые лепестки становились бутонами, бутоны росли и наливались цветом – от крошечных зеленых завязей до полноценных цветов. Шэнь Цинцю знал, что лишь несколько коротких лет отделяют его от той минуты, когда пышный куст полыни заполнит всё место в его лёгких, когда жёлтые цветы прорастут сквозь его кожу и станет невозможно скрывать эту застарелую ненависть, которая струится полынным сизым ядом под бледной отравленной кожей. У этой ненависти не было будущего, у этой ненависти не было шанса стать настоящим чувством. Только такой жалкий человек, как Шэнь Цзю, мог возненавидеть того, кто однажды уже его оставил. Возненавидеть до цветов. Его снова душит кашель. Шэнь Цзю закрывает блестящие покрасневшие глаза, устало тянет колени к груди и обнимает их. Уже ничего не исправить, уже ничего не изменить. Его отчаяние больше горы Хуашань, глубже самого глубокого моря. Оно так велико, что горечь полыни кажется почти приторной в сравнении с горечью собственных мыслей. Он хорошо знает, что когда его болезнь станет невозможно скрывать, он станет посмешищем всего заклинательского мира. Ни одна душа не пожалеет о его смерти, может разве что Инъин. Но девчонка жалеет даже раздавленных жуков. Быть в роли раздавленного жука на всеобщем обозрении Шэнь Цзю не хочет. Он видит каждого из своих возвышенных и благородных коллег насквозь. За маской доброты и человечности те же мелкие убогие душонки, что и у простых смертных. Сплетники, властолюбцы, честолюбивые, злоязыкие и заносчивые... Он легко мог представить, что они скажут. Знакомые голоса легко проносятся в его голове, сливаясь в жестокие фразы: “Подумать только, ядовитый змей Шэнь Цинцю умер от подобной болезни, какая шутка”, “Должно быть, где-то в его каменной груди всё-таки завалялось что-то похожее на сердце”, “Кто же та несчастная?”, “Он не посмел признаться, потому что знал, что ни одна достойная девушка не полюбит его в ответ”. Они ошибутся в каждом предположении. Они не будут знать, что это ненависть. Они не будут знать, что невозможно полюбить того, кто с такой лёгкостью забыл о нём при первой возможности... Кто так ответил на его заботу. Кто преподал ему такой жестокий урок! Кто научил, что никому нельзя доверять. О, Шэнь Цзю хорошо усвоил твою науку, Ци-гэ. В совершенстве. Они не будут знать, что Ци-гэ бросил его одного в этом аду! Что Ци-гэ не пришёл, хотя клялся. Разве можно полюбить такого человека? Разве можно растить в своих лёгких цветы ради него? Шэнь Цзю не верил, что такое возможно... Сначала он решил, что просто болен. Донимающее першение в горле казалось лишь симптомом болезни. Тогда он ещё даже не сформировал золотого ядра, и болезнь казалась логичным предположением. Когда он закашлялся и выплюнул первый лепесток, то решил, что случайно вдохнул его и не заметил. Полынь тогда ещё не распирала его грудь, отнимая дыхание, её робкие ростки не доставляли особого дискомфорта, и Шэнь Цзю позволял себе тешиться иллюзиями. Но болезнь отнимала место в его груди. Всё больше и больше. Вскоре она не оставила места этим глупым фантазиям. Лепестков было слишком много, чтобы продолжать лгать себе. Шэнь Цзю всегда был до предела честен с собой. Он проводил в библиотеке долгие часы, всё свободное время, пытаясь разыскать хотя бы намёк на то, что с ним происходит. И он нашёл. Кому вообще могло бы прийти в голову, что желчный, злобный Шэнь Цинцю способен заболеть этим? И из-за кого! Он кусает губы в безмолвной злости на себя, лелея желтый цветок в своей ладони. Такой простой, такой безыскусный. Ещё одна причина для раздражения. Сколько бы ни пытался строить из себя возвышенного бессмертного, кота в мешке не утаить, его помойное происхождение проявляется даже в этом. Не возвышенные орхидеи, не мягкие нежные сливы, не пышные роскошные пионы или розы. Всего лишь горькая отравленная невзрачная трава. На что великому Юэ Цинъюаню его полынь? Ради главы секты должны распускаться пышные и нарядные цветы. Ядовитые сорные травы ему не подходят. Он тянется к прикроватному столику возле кровати и достаёт большую шкатулку. Под лаковой крышкой прячутся тысячи крошечных цветов, засушенных и ещё свежих, чистых и запятнанных кровью. Она почти полна. Шэнь Цзю собирает цветы с кровати и медленно ссыпает их внутрь. Долгие годы он прятал в ней эти крошечные свидетельства своей ненависти, словно заметая следы на месте преступления. Первая веточка с цветами, появившаяся сегодня утром, уже не вмещается внутрь. Он задумчиво крутит её в руках и, наконец, прячёт её в одну из книг, подаренных когда-то Юэ Цинъюанем. Пальцы забираются внутрь шкатулки, перебирая тонкие цветы. Нижние уже рассыпались в пыль, и этот цветочный прах окончательно убеждает Цинцю в правильности принятого решения. Он ставит шкатулку на место, умывается и одевается с привычной тщательностью. Перебирает коллекцию вееров – старых друзей, так надёжно помогавших скрывать его тайну все эти годы – и прячется за выбранным, открывая стороннему наблюдателю лишь лихорадочно блестящие тёмные глаза. Он распахивает окна нараспашку и долго стоит, вдыхая бодрящий утренний воздух. После душного дома он кажется таким пьянящим, таким свежим, что Шэнь Цинцю долго не может заставить себя двинуться с места. В конце концов, он пересекает домик, выходит наружу и отправляется в библиотеку. Её привычный суховатый запах тоже успокаивает его, и он с радостью погружается в работу. В этот ранний час вокруг никого нет, и Шэнь Цинцю может не скрываться. Он сразу направляется к нужной секции и долго изучает названия, гадая в каком же томе содержится нужный ему рецепт. Много лет назад он уже видел его, но мельком, и память не спешит открыть как же называлась та книга. Длинные пальцы скользят по названиям, и Шэнь Цзю вытаскивает показавшиеся подходящими книги и пролистывает их. Четверть часа проходит в полной тишине, и тут он наконец находит её. Тёмные глаза внимательно изучают рецепт, запоминая его во всех деталях. Шэнь Цзю ставит всё на свои места, убеждается, что никто и не заподозрит, что здесь недавно что-то искали, и выходит из библиотеки. Лучи рассветного солнца мягко золотят всё вокруг, и гора кажется особенно прекрасной в этом свете. Шэнь Цинцю находит место с хорошим видом и останавливается там, любуясь. – Доброе утро, Цинцю-шиди, – сзади слышится мягкий низкий голос главы школы, от которого обычно внутри всё вздрагивает и зажигается ярким пожаром ненависти. Сегодня пламя этого чувства лишь едва тлеет, и Шэнь Цзю пожалуй даже способен наслаждаться его обществом. – Чжаньмэн-шисюн, – кивает он, раскрывая веер. Горло снова начинает першить, но он сглатывает вязкую слюну, чтобы не закашляться. Рядом с Юэ Цинъюанем полынь всегда растёт быстрее. Иногда во время особенно долгих собраний, когда все его силы уходили лишь на то, чтобы не кашлять, Цинцю пытался отвлечься от невыносимого першения в горле и размышлял о том, почему она так делает. Пытается заставить его раскрыться перед Юэ Цинъюанем? Пытается вырасти как можно ближе к нему? Ответа у него до сих пор нет. – Шиди гуляет сегодня непривычно рано. Плохо спалось? – спрашивает Юэ Цинъюань, и Шэнь Цзю пожимает плечами. Спалось отвратительно, как и всегда. Но зачем главе школы это знать? Вопрос был задан из простой вежливости. Тот вздыхает и тихо говорит: – Шиди, мне нужно твоё мнение по такому вопросу… Шэнь Цзю не скрывает несчастливой маленькой улыбки. Всё равно за веером её не видно. Разумеется… Он является, когда есть дело, когда есть задание для Шэнь Цинцю, или когда он хочет знать его мнение по какому-то вопросу. Он никогда не приходит просто так… В этот раз они разговаривают дольше обычного, словно Юэ Цинъюань не хочет его отпускать, словно он каким-то образом узнал его мысли, словно он хочет заставить его забыть рецепт. Словно он знает, что Цинцю задумал. Золотой свет заливает его черты, делая его ещё мягче, ещё притягательнее, ещё ненавистнее. Но у Шэнь Цзю больше нет сил огрызаться и кусать. Он отвечает короткими усталыми фразами и вяло реагирует на самые раздражающие фразы, он даже позволяет звать себя А-Цзю. Его разум полон такого покоя, которого он не испытывал возможно никогда. Наконец, дела заставляют главу школы вернуться к себе, Шэнь Цинцю неторопливо возвращается в свой домик. Он тщательно растирает тушь и записывает рецепт с привычной изящностью. Ему нет смысла спешить – пропорции, ингредиенты и инструкции и так словно выжжены в его памяти. Он изучает написанное критическим взглядом и убирает в шкатулку. Теперь дело за малым – дождаться подходящего случая, чтобы получить все нужные ингредиенты… Ближайшая ночная охота подходит идеально, и Шэнь Цинцю вызывается сопровождать учеников. Так называемые коллеги смотрят изумлёнными глазами, ведь прежде он считал присмотр во время ночной охоты раздражающей обязанностью и всеми силами старался её избежать. Разумеется, скоро он в очередной раз вспоминает почему. Все следы говорят о присутствии зловредного призрака, но ученики выглядят беспомощными, как слепые котята, и бестолково тыкаются носами везде, где не надо, упорно пропуская самые важные детали. Шэнь Цзю оставляет их разбираться и навещает травников. Он кутается в тёмный плащ, чтобы его не узнали, и покупает лишь по паре ингредиентов за раз, так что ему приходится посетить несколько лавок с нужными товарами. По пути он дважды замечает искомого призрака. Он выглядит достаточно жалко, чтобы с ним справились его горе-ученики, поэтому он решает оставить его на потом. После нескольких намёков они начинают догадываться в чём дело, и ночная охота наконец-то завершается поимкой и уничтожением призрака. Шэнь Цзю с облегчением командует отправляться обратно в школу. В его рукаве припрятан мешочек со всеми нужными травами, и его тяжесть успокаивает. Следующий день выдаётся занятым, и только вечером он наконец остаётся один. Он раскрывает мешочек и осторожно вынимает купленные травы. Он прекрасно помнит рецепт, но всё равно достаёт из шкатулки бумагу, уже пропитавшуюся запахами крови и полыни. Ловкие пальцы смешивают три вида трав из купленных девяти и формируют три бледно-зелёные пилюли. Шесть оставшихся трав он заваривает, как чай. Шэнь Цинцю не считает нужным переодеться, лишь меняет веер. Он берёт свой лучший и медленно обмахивается, глядя как разведённый в небольшой курильнице огонь пожирает остатки трав и рецепт. Потом он достаёт шкатулку и подкидывает в его трапезу полынные цветы. От горького дыма першит в горле, слезятся глаза, и хочется кашлять, но Шэнь Цзю давно уже приучил себя сдерживать кашель. Он упорно сидит рядом с курильницей, глядя, как опадают пеплом цветы его ненависти. Скоро от них не остаётся ничего. Он вытряхивает пепел за окно с небрежным равнодушием. Ветер послушно подхватывает седые пылинки и уносит прочь. Шэнь Цзю выпивает обжигающий лечебный чай и прислушивается к себе. Полынь в лёгких потихоньку вянет и исчезает. Это ненадолго, но так приятно… Впервые за долгое время он может вдохнуть как следует, и он вдыхает с наслаждением. Он позволяет себе лишь ещё один пьянящий глоток, а затем кладёт в рот три пилюли. И одной было бы достаточно, чтобы уничтожить сильного культиватора, но Шэнь Цзю не собирается оставлять себе и крошечного шанса. Он с замиранием сердца ждёт действия пилюль. Горький привкус всё усиливается во рту, но это другая горечь, и Шэнь Цзю приветствует её. Его бросает в жар. Энергия в его меридианах и нижнем даньтяне всё прибывает. Кожа на висках пульсирует в странном ритме, а на лбу выступают капли пота. Как душно! Золотая энергия переполняет всё тело Цинцю. По духовным венам тела плескается целый океан чистого золота, не находя выхода. Шэнь Цзю улыбается. Уж он-то хорошо знает, что выхода нет. Он закрывает глаза и позволяет искажению ци захватить себя. *** Его мечущееся в бреду тело находит глава школы. Срочно вызванный им Му Цинфан отчаянно старается спасти шиди от искажения ци, но Шэнь Цинцю горит в лихорадке, и ничто не помогает ему, а бурлящая в меридианах энергия не прекращает своего губительного бега даже после нескольких стабилизирующих снадобий. Жар утихает сам собой через несколько часов, и энергия приходит в состояние покоя. Целитель говорит встревоженному Юэ Цинъюаню, всё время болезни не покидавшему шиди: – Я не понимаю, что произошло. Все средства как будто подействовали только сейчас. Но будем благодарны и за это. Теперь он выживет. Глава школы благодарно кивает ему. Когда целитель уходит, Юэ Цинъюань садится рядом с кроватью и вжимается лбом в безвольно раскрытую ладонь Шэнь Цинцю, лихорадочно шепча: – Скорее выздоравливай, А-Цзю. Пожалуйста... *** Шэнь Цинцю приходит в себя через день. Му Цинфан подтверждает, что искажение ци вызвало потерю памяти. Но это не единственное изменение. Характер их ядовитого и невыносимого шиди становится гораздо мягче, а методы обучения человечнее. Ученики тянутся к новому Шэнь Цинцю так, как никогда не тянулись к нему до искажения... Однажды Шэнь Цинцю находит на дальней полке книгу и решает почитать её. Среди страниц ему попадается засушенная веточка серебристой травы с поблекшими жёлтыми цветами. Он изумлённо вертит её в пальцах: “Кто бы подумал, что оригинальный владелец тела мог быть таким сентиментальным?” Он кладёт её обратно на ту страницу, где нашёл, и осторожно прячет книгу обратно. “Наверное, с этой веточкой связано какое-то счастливое воспоминание? Поэтому он её сохранил...” – думает Шэнь Цинцю. И ошибается.