Когда голубая лилия плачет

Тихое шелушение бумаг, еле мерцающий огонек от свечи, который, кажется, вот-вот потухнет. Через приоткрытую дверь слышался шелест листвы, на мгновение он стал громче. Из уличного полумрака ветер принес Кагае неспокойную весть. Когда поток стал тише, по спине оякаты прошелся холодок, как признак присутствия постороннего. В последнее время Кагаю часто посещает эта настырная личность, и его это абсолютно не радует. Было ли уместно игнорировать «гостя» в данной ситуации? Убуяшики считал, что да. Этого гостя он никогда не примет с распростёртыми объятиями. Кагая лишь продолжил что-то чиркать на листке бумаги. И хоть зрение давно покинуло его, какие-то пометки было скорее морально приятно делать. Как взгляд на прошлое. Со скорбью ли? Нет, конечно же, нет. Всего-то напоминание о том, как быстро на самом деле течет человеческая жизнь.  — Это так глупо. Бесполезно. — Кагая чувствовал презрительный взгляд, направленный на его, как верно подмечено, бесполезное занятие.  — Может быть. Мужчина позади подошёл ближе и, взяв лист бумаги, начал складывать из него цветок. Простое оригами, настолько же бесполезное действие, что и бессмысленное чиркание по бумаге. Да, очень необычно, на самом деле. Слепой человек пытается писать, окунаясь в мятежные воспоминания своей недолгой жизни, а безэмоцианальное создание проявляет некое подобие чувств. Вот только на что направлено это проявление, Кибутсуджи не знал. Не помнил. Не понимал. Сложив бумажную лилию, демон присел рядом с Кагаей, аккуратно, медленно, возможно, не желая спугнуть. Но что значит страх для угасающей жизни? Арсенал бесполезных занятий Мудзана пополнялся рядом с этим жалким человеком. Да, жалким, слабым, больным человеком. Демон взял руку оякаты и положил в нее цветок, пальцами проходя по его лепесткам.  — Скажи мне правду, Кагая. Отдай мне паучью лилию. — Кибутсуджи был уверен, что человек напротив может дать ему ответ. Этому не было доказательств, лишь острое демоническое предчувствие. После первой встречи с Кагаей, Мудзан почувствовал что-то раньше ему незнакомое, забытое. От незнания становилось неприятно, мерзко. От незнания Кибутсуджи всегда чувствовал себя отвратительно. Сколько он себя помнит, для него всегда было самым простым и верным решением избавиться от причины противных ощущений. Во время каждой встречи с Убуяшики Кагаей, тонкие и бледные руки Мудзана чешутся от желания убить, впиться в шею, вырвать сердце, проткнуть грудь когтями. Уничтожить раздражающее, но отчего-то желанное. Кто бы мог подумать, что от одной единственной встречи, великий демон будет чувствовать сразу две сильных эмоции. Они давят на него, портят настроение, злят, но в то же время влекут, искушают, заставляют подчиниться. Потыка́ть чему-либо Кибутсуджи ненавидел еще больше, даже если это было собственное нутро. Была ли эта внутренняя борьба проявлением истинных желаний Мудзана? Никто не знает, однако даже мельком понимать сей факт было невыносимым для демона. Влечение к человеку — невозможный исход.  — Я не знаю, Мудзан, я никогда не смогу понять, чего ты от меня хочешь. — Ояката чуть сильнее сжал бумажную лилию и положил ее на край стола, опустошая эту человеческо-демоническую корзинку из рук. Слова Убуяшики ничем не отличались от его мыслей. Этот жестокий демон изо дня в день, вот уже на протяжении месяца посещает эту скудную комнату. Его первое появление было встряской, потоком ненависти, который вызывал страх перед смертью. Но потом он привык. Свой конец он так или иначе, рано или поздно, но встретит. Нет смысла бояться. Через пару таких встреч Кагая понял, что, скорее всего, Кибутсуджи Мудзан — его прямая дорожка на тот свет. В какой-то день он подарит ему смерть, заберёт его хлипкую жизнь в свои руки. Сначала это совсем не радовало. Беспокойство стало причиной бессонницы. Ояката не мог сомкнуть глаз вплоть до первых лучей солнца. Это подкашивало и без того слабое здоровье, но он не мог ничего с этим сделать. Позже, Кагая и к этому привык. Однако, было прискорбно осознавать, что само слово «сон», для многих людей означающее спокойствие, отдых после трудного дня, для Кагаи стало ассоциироваться с Мудзаном. Да, это так глупо, что демон стал синонимом умиротворению. Как итог, ночи превратились в ожидание. То ли ожидание спокойствия, то ли неминуемой смерти. Однако же, как иронично, в реалиях мира, в котором жили охотники, смерть — ключ к освобождению и крылья свободы. Ещё через пару таких встреч появилось желание. Очень сильное и глупое, невозможное. Говорят, половинки притягиваются, но в данной ситуации это лишь слова, абсурдное высказывание. Как для Кагаи, так и для Мудзана. Не сказать, что их разговоры были чем-то наполнены. Пара фраз, сломанный диалог, каждый раз приходящий в одно и то же русло. Чего они хотели друг от друга услышать? Отчего драгоценные минуты, иногда и часы ожидания, стали влечением? Ответа нет. Идиотизм, не более. И так Мудзан приходил снова и снова, из ночи в ночь. И сегодня демон также появился на пороге комнаты. Так же подошёл к Кагае, так же сел, но руки не потянулись к листку бумаги. Что-то не так. Что-то случилось. Ояката отчётливо чувствовал неладное. Сегодня шаг Кибутсуджи был быстрее, чем обычно. Обычно. Когда эти сумасшедшие встречи стали банальностью? Когда ирония превратилась в образ жизни? Так не должно быть.  — Кагая, отдай мне голубую паучью лилию. — Грубо и требовательно. Неожиданно.  — У меня нет этого цветка, Кибутсуджи. Я не понимаю, совсем не понимаю, чего ты от меня хочешь. — Убуяшики отложил ручку и посмотрел в глаза Мудзана. По крайней мере туда, где, как он думал, они находились. Снова одно и тоже. Смысл их диалогов ни капли не поменялся.  — Достаточно. Ты слишком долго трепал мне нервы. Кагая повел бровью. Как нагло. Однако же, понимание некоторых вещей вернулись к оякате. Это был толчок. Именно этой резкости все это время так сильно не хватало. Как можно было забыть о самом главном? Да, точно ведь, Мудзан — безжалостный демон, жестокое существо, убившее тысячи людей. Гадкая личность. Нарцисс, которому нет дела до окружающих. И демон ушел. Ушел и не вернулся. Не передумал. Не остался.  — Что ж… — Кагая вздохнул, теребя в руках один из бумажных цветов. — Пожалуй, пора встретить Кибутсуджи подобающе. После этой встречи, демон больше не появлялся. Словно затишье перед бурей. Грядет нечто страшное. Уж это Кагая понимал. Дни стали проходить мучительно медленно, однако, шороху в доме Ояката навел порядком. Жизнь так мимолетна. Да, без разницы, если он умрет на недельку раньше. Зато его жертва станет хорошей помощью охотникам. У Убуяшики была исключительная способность чувствовать неладное. Настолько развитое шестое чувство, сродни предсказанию будущего. Кажется, Кагая воспользовался им в последний раз. Позже Мудзан появился снова. От него неприятно веяло смертью и холодом. Так знакомо, но в то же время как-то по-другому. Сейчас ояката отчётливо понимал, что вот она — смерть. Непривычно длинный и завуалированный диалог. Невероятная выдержка перед лицом этой самой смерти. Небольшая пауза и посвистывание ветра. Взрыв. В этот раз неожиданным, резким и грубым был уже Кагая. Что-что, а Мудзан не был к этому готов. На принятие решения было максимум несколько сотых секунды. «Вот он, казалось бы, конец.» — Думал Убуяшики. Но сердце билось, а нос чуял едкий запах пороха и горелой плоти. Он жив.  — Я не договорил, чертов Кагая. — Мудзан определенно был очень зол. Оякату спас от смерти его злейший враг. Что примечательно, на теле он не обнаружил ни единой царапинки, в отличии от Кибутсуджи. Дальше события развивались очень быстро, Кагая просто не успевал воспринимать их. То были пришедшие на помощь столпы, юный охотник Камадо, демон-врач Тамаё. Потом земля под ногами начала исчезать. Вот он, момент осознания. Ояката поспешил оглядеться и заметил, что Мудзан держит его тело слишком крепко, чтобы можно было что-либо сделать. Слабые руки упирались в грудь демона, но тщетно. Слабый, такой слабый человек. В то же мгновение местность изменилась. Почувствовался резкий запах книг, а спина встретила удар о что-то твердое. Кагаю припечатали к шкафу. На пол посыпалось большое количество рукописей, как Убуяшики мог понять, они были очень старыми.  — Да что же это!.. — Он снова оттолкнулся о грудь демона, на этот раз удачно. Дикое непонимание сопровождало каждое его действие.  — Доигрался? Ты так глуп, какой-то огонь никогда не станет для меня помехой. — Не успел Мудзан до конца ощутить свое превосходство, как краем глаза увидел своё отражение в зеркале. На ум мгновенно пришли слова Тамаё. Сыворотка. Чертова сыворотка.  — Хах! Потом договорим, только посмей здесь что-либо тронуть! Отвратительно. Как же мерзко! — Демон кричал, но в комнате быстро воцарилась тишина. Мудзан ушел, исчез куда-то, оставляя Кагаю в закрытой комнате. Шок? Определенно да. Моральной неустойчивости пришла на замену физическая боль. Ояката начал неистово кашлять кровью. Каждый вздох давался с трудом, кровохарканье невыносимо драло горло. Глаза пульсировали от боли. Руки, что и так еле держали тело на весу, окончательно подкосились, лицо встретило лежащие на полу рукописи. Пара мгновений в адских агониях воспринималась как длительная пытка. Провалявшись на полу, пока боль не утихла, Кагая всё-таки нашел в себе силы встать. По крайней мере попытаться. Пальцы рук нашупывали книжные стеллажи. Аккуратно перебирая руками между полками, Убуяшики создавал себе опору, постепенно поднимаясь выше. Ноги дрожали, но смогли удержать бренное тело в стоячем положении. Не без помощи рук и шкафа, конечно же. Маленькими шагами ояката перемещался по комнате, изучая ее. Она не была такой уж большой. К тому же, в ней находились лишь полки с книгами, небольшой письменный столик и стул. Также мелкие вещи, вроде перьевых ручек, чернил, каких-то настенных украшений, вазы с цветами. Как странно совпало, в ней красовались белые георгины. По запаху и на ощупь было очень легко это понять. «Мои любимые цветы.» Однако, не это было самым важным сейчас. На письменном столе лежал чей-то дневник. Старый, очень старый дневник. С мыслями, что, возможно, именно в нем кроется подсказка, Кагая нащупывал мятый след от ручки на бумаге, изредка разбирая в них какие-либо слова: «Сегодня… Вместе… Тяжело, но мы… Плохо… Болезнь… Мало времени..... Красиво.....Врач..... Мудзан… ...... Георгины.» И снова эти цветы. Наверное, как раз из-за этих записей, они и были принесены в эту комнату. Совсем свежие. К тому же пыли на столе не было, значит, за этой комнаткой следят. Кагае было очень необычно осознавать, что такое приятное и живое место находится в имении Кибутсуджи. Да, он был уверен, что сейчас находится в жилище Мудзана. От этого осознания в голову пришла одна очень целесообразная мысль: в комнате слишком тихо. Кагая определенно видел охотников, но ни тряски, ни единого звука слышно здесь не было.  — Странно, очень странно… — Хрип и боль практически не позволяли выговаривать слова. В глазах начало темнеть. Кажется, хуже Кагая себя в жизни никогда не чувствовал. Нужно перевести дух. Он сел на стул, можно сказать, бессильно упал. Тело покрывалось холодным потом, температура поднималась, а сам Убуяшики постепенно терял сознание.  — Нельзя… Никак нельзя… — Нужно было любым способом прийти в чувства, если он позволит себе заснуть, возможно, больше никогда не проснется. Вредить себе уж точно провальный вариант — метаболизм итак слабый, любое ранение нанесет непоправимый ущерб. На счету каждая секунда. «Ах да, точно, секунда.» — Устный счёт. До тех пор, пока мозг активно работает, есть шанс не потерять сознание. Так Кагая и боролся с собственной слабостью, судорожно хватаясь руками за сердце. Как больно, как же больно было просто-напросто дышать. Шестьдесят три секунды — стук сердца невыносимо отдавался в ушах. Сто восемьдесят четыре секунды — вздохи становились все меньше и меньше. Четыреста сорок семь секунд — кровь подступала к горлу. Это конец? Конец несчастной жизни, так отчаянно хватавшеися за каждую возможность? В подсознании мелькали силуэты всех людей, которых Кагая когда-либо встречал: многочисленные охотники, некоторые из которых пережили ад на яву. Особо сильные духом — столпы, его дорогие последователи; серьезная, но заботливая жена; любимые дети; брат и сестра Камадо. Хорошие ребята, явно далеко пойдут. Только если выживут, а на это остаётся лишь надеяться. А ещё… Появился кто-то ещё. Несмотря на свою феноменальную память, Убуяшики не мог понять, кто же это был. Вроде, кто-то близкий. Но кто? Внезапная тряска, которую Кагая не сразу почувствовал, позволила отвлечься. Это?.. Тамаё. Она что-то говорит. «Чего ты от меня хочешь?.. Я не слышу тебя, прошу, говори громче.» Осознав, что никакого ответа девушка не получит, она быстро подхватила Кагаю под руку, также поднимая его голову. Что можно было сделать в этой ситуации? Паника охватила Тамаё. Уж лучше бы она пришла в другое время. Не важно, раньше или позже. Если человек перед ней умрет, это будет ее вина. А память о такой грандиозной ошибке она, вероятно, до конца жизни не забудет. Опять же, если выживет. Тамаё нервно кусала губы, так сильно сжимала руку в кулак, что хлынула кровь. Точно. Именно эта красная жидкость и станет путем к решению. Девушка применила свою магию крови. Кагая мало что чувствовал сейчас, но неожиданно для него, стало легче. Как только грудь увеличилась, жадно захватывая кислород, начался приступ кровохарканья. Такой же мучительный, как и всегда. Но это уж точно лучше, чем захлебнуться в собственной крови. Тысяча девятьсот девяносто третья секунда — Убуяшики смог пошевелить конечностями. Видимо, не конец. Тамаё сделала что-то ещё, может, укол. Кагая точно не понял. Потом дала выпить какую-то смесь. Лекарство.  — Ничего из этого не сможет сильно продлить вам жизнь, однако, сейчас, этой ночью, вы очень нужны охотникам. — Тамаё снова подхватила оякату под руку и повела за собой. Комнату они покинули через дыру в стене, а курс держали в сторону временного штаба, откуда Кирия следил за происходящими событиями. Они минули четыре двери, после пару поворотов. Гадкое чувство снова защемило в груди Убуяшики. Далее они проходили через связанные комнаты, пока не вышли в наиболее просторную. Уже отсюда Тамаё было проще ориентироваться. Она слишком хорошо помнит эту комнату. Ещё одна дверь. С большим грохотом стена где-то спереди была пробита. «Тамаё решила таким образом сократить путь?» К сожалению, Кагая был не прав, ведь девушка рядом с ним застыла в немом ужасе. Слишком страшную картину она увидела перед собой. Снова послышался грохот разрушающихся стен. Очень близко. Сильные руки подхватили спутников, спасая от щупалец, несшихся в их сторону.  — Ояката-сама, Тамаё-сан, вы сильно ранены? — Это был Гёмей. Как же вовремя появился этот хашира.  — Тщетные попытки. Вам пора сдохнуть, жалкие убожества! — А вот это уже был Мудзан. Значит, Тамаё не собиралась сокращать путь таким варварским способом. — Как смеете вы сопротивляться моей воле?! Было слышно, как зубы демона скрипели от нескончаемой злости. Такая сильная жажда крови, аура убийства.  — Тамаё-сан, прошу, скажите, что произошло. — Стоило знать эти важные моменты, они могут помочь составить план действий и банально понимать свое положение. Гёмей перенес их на достаточное расстояние, а сам ринулся в бой.  — После того, как я ввела Мудзану сыворотку, он сбежал вместе с вами, а после пытался вывести лекарство из тела. Благодаря тому, что вы были рядом, я смогла избежать худшего. — Девушка огляделась по сторонам и переместила их неоднозначное дуо за упавший кусок стены, чтобы не попасть под раздачу и продолжила. — Параллельно с Танджиро, другие охотники сражаются против демонов. К слову, мое лекарство порядком состарило Мудзана. Его волосы стали белее не́куда и отросли. Кагая же представил: Кибутсуджи с длинными светлыми волосами. Пожалуй, довольно непривычно. Однако же, состарился? Демоны бессмертны, они не могут стареть. Эта мысль привела к следующей: Мудзан ведь тоже когда-то был человеком. Кагая не знал откуда, но образ Кибутсуджи-человека он смог представить очень четко. Довольно знакомый силуэт. Несмотря на объем мыслей, длились они не больше пары мгновений. Сейчас важно переместиться подальше, уведомить всех через ворон, что Кагая жив, и поднять моральный дух охотников. Дальше будут решать по ситуации, а на данный момент, они могут лишь обезопасить себя. Тамаё поспешила увести Кагаю подальше, но к ее сожалению, Мудзан не собирался отпускать столь драгоценного человека так просто. Началась погоня. Танджиро и Гёмей отчаянно боролись с демоном-прародителем, не позволяя ему и коснуться оякаты. Но ничего нельзя сделать идеально. Одной атакой щупальца создали сильную тряску, другой — отбросили противников в разные стороны. И если охотники могли сгладить удар техникой меча, Тамаё, будучи демоном, легко восстановиться, Кагая получил серьезную рану, исцарапав всю спину о камни и разные осколки. Невыносимо больно. Он так много страдал сегодня, чертов Кибутсуджи. Это все из-за него. В ход пошел адреналин. Кагая нашел в себе силы встать, опираясь о полуразрушенную стену. Решимость читалась в его слепых глазах. Так не может продолжаться, слишком большую жертву приносят его драгоценные охотники. А ведь если так подумать, изначально Мудзан приходил именно к нему.  — Кибутсуджи! — Последние силы тратил Кагая на свою речь. — Разве ты раньше не был человеком?! Ради чего ты убиваешь людей?! Зачем тебе голубая паучья лилия?! — Он прекрасно понимал, что для Мудзана чужая жизнь не значит абсолютно ничего. Нужно лишь тянуть время, выиграть его для Танджиро и столпов. Тамаё же пыталась остановить Убуяшики, всем телом отталкивала назад, но с каким же упорством ояката стоял на своем. Поразительно.  — Хах?! Это просто смешно, Кагая! Ты все же невероятно глуп и жалок, раз смеешь говорить мне эти слова! — Одно из щупалец тяжким выпадом ранило Камадо. Было просто невыносимо слышать протяжные стоны боли из уст мальчика. — Это я должен узнать у тебя, где лилия! А, Кагая?!  — Ты! Ты, Кибутсуджи Мудзан, с чего ты решил, что я могу знать?! Единственный глупец здесь ты! — Так часто упоминаемая глупость, на самом деле понятие более глубокое, чем можно подумать. Ведь не просто так ее часто путают с храбростью? Очень неоднозначно. Мудзан же был оскорблён. Он ни за что не потерпит к себе такого отношения, тем более от слабого и жалкого человека. Ни за что. Никогда. Резкий рывок и острые когти впились в шею оякаты, вражеское лицо было настолько близко, что чувствовалось дыхание. Что мог сейчас сделать Кагая? Раненый, прижатый к стенке, находящийся одной ногой в могиле. Кажется, он всю свою жизнь был готов к смерти. По крайней мере, пока он был оякатой. Кончина — то, что с достоинством должен встретить каждый охотник. И хоть Убуяшики никогда не брал меча в руки, именно с их помощью он оберегал своих людей. Он — лидер. Слабый, но лидер. Сейчас Убуяшики не может погибнуть. Если он сдастся, значит, то доверие и любовь, что он получил от хашира и других охотников незаслуженно.  — Кибутсу-джи, — Кагая задыхался от нехватки кислорода и адской боли. — Неужто у тебя просто так георгины стоят в той комнатке? А рукописи-  — Заткнись. Тебе было велено ничего не трогать. Да ты хоть знаешь, что это за дневники?! «Он разорвет меня на части.»  — Ха! Ты так наивен, Кибутсуджи. — Смирившись со своей судьбой, Кагая уже в принципе ничего не боялся. И Мудзан не стал исключением. — Я человек! А людям свойственно испытывать эмоции. В том дневнике мелькали слова о трудностях, счастье и красоте, написанные рядом с твоим именем. А хватка на шее становилась все крепче. Убуяшики с большими усилиями пытался убрать руку Мудзана. Не мог, но отчаянно пытался. Да, людям свойственно испытывать отчаяние. И демонам тоже. Это чуть ли не одна единственная эмоция, которую они могут ощущать. Это ужасно, но, по сути, именно она является источником их жизни. Когда человек решается стать демоном, он хочет обрести силу, крепкое тело, здоровье. Цель новоиспечённого демона — месть за свою несчастную жизнь. Он мстит людям, пожирая их и наращивая силу. Позже убийства становятся частью повседневной жизни и демон забывает, ради чего и кому он мстит. А жизнь без цели не имеет прогресса. Так и получается, что демоны — несчастные существа, основой жизни которых является отчаяние. Желанное бессмертие становится оковами, величайшим страхом. И чем дольше демон живёт, тем сильнее он боится смерти. Кибутсуджи Мудзан точно также, он ищет голубую паучью лилию, чтобы избавиться от своей единственной слабости. Он хочет стать совершенным существом, побороть солнце, а вместе с ним и смерть. Мудзан часто думал о том, что если бы только чертов врач сделал лекарство лучше, ему бы не пришлось так стараться, направлять все свои силы на исправление изъяна. Да, все это из-за лекарства. Из-за некомпетентного лекаря. Изо рта Кагаи же лилась кровь, медленно стекая по рукам Кибутсуджи, а после маленькими каплями падая на землю. Ояката прикусывал губы, сильно зажмурившись. Вот он, последний рывок. Убуяшики посмотрел вперёд. Глаза Мудзана точно были там, находясь так близко к лицу демона было невозможно сомневаться в этом. Такой решительный взгляд, смелый, бесстрашный. Кибутсуджи ошеломлённо смотрел в эти сиреневые глаза. Помимо всех тех качеств, в них было что-то ещё. Что-то, о чем Мудзан не знал, и это его до смерти раздражало. Демон был просто пленен этим взглядом. Не мог оторваться. Что в этих глазах такого особенного, раз они вызывают настолько большой интерес и одновременно с этим раздражение? Для Мудзана ответ было получить проще, чем можно подумать. В итак впитые в шею Кагаи когти подступила кровь Кибутсуджи. Да, так проще. Получив контроль над Кагаей, ни один аспект его сознания не сможет укрыться от демона. Сам Убуяшики чувствовал адскую боль, которая распространялась по всему телу. Мучительные, безумные страдания. Он ненавидел Мудзана, однако, ему ни за что нельзя становиться демоном. Ни за что. Лучше он умрет, но не поддастся ненависти. Сопротивляется. Тело сопротивляется, не хочет принимать кровь. Отталкивает ее.  — Это невозможно… — Чем сильнее страдал ояката от крови Мудзана, тем больше демон ее вливал, но превращения не происходило. Кибутсуджи был настолько увлечен, что совершенно не контролировал дозу. Такими темпами, Кагая умрет, и он это прекрасно понимал. В какой-то момент голова Убуяшики начала разрываться от притока информации и настырной силы, что пыталась захватить его сознание. Он сопротивлялся, протестовал воле демона. Глаза становились мокрыми, а слезы хлынули ручьем от боли. Однако же, как интересно получалось: чтобы заполучить контроль над разумом Убуяшики, Мудзану нужно было самому отдать частичку своего. Будто связать их, перемешать между собой. Кагая сделал настолько глубокий вдох, насколько только мог. Что он сейчас ощутил? Почему лицо Мудзана так сильно перекосило? Смятение? С каких пор Мудзан стал подвержен таким эмоциям?..

***

Тихая просторная комната, по середине которой располагался футон. На нем лежал человек. Этот мужчина обладал длинными волнистыми волосами, завязанными в низкий хвост, кожа его была бледной. Он бессильно лежал на футоне и сам по себе выглядел довольно болезненно. Пара рваных вздохов и внутри комнаты разразился ужасный кашель. Мужчине пришлось чуть привстать, опереться руками на пол, чтобы спокойно откашляться. Как только горлу стало легче, он упал обратно. В дверь постучались:  — Я войду? — Такой спокойный и до жути знакомый голос.  — Входи. Дверь открылась, внутрь вошёл ещё один мужчина с темными волосами, намного короче, чем у первого. Они почти доставали до плеч. При себе он имел небольшую сумку. Кажется, пришел проведать больного. Внимательно осмотрев помещение, мужчина подошёл к окну и открыл его, впуская в комнату свет.  — Сегодня хорошая погода. — После он подошёл к больному человеку и присел рядом с ним, доставая из сумки какую-то книгу.  — Зачем явился? — Довольно грубо. Однако, взгляд был наполнен любопытством и с интересом направлен к книге.  — Ха-ха, ты как всегда. Помнишь, я говорил тебе, что буду вести дневник? Так вот, я подобрал хорошую основу. Смотри. — Мужчина протянул книгу больному. — Уверен, она сможет долго сохранять приличный внешний вид.  — Кагуя, мне это неинтересно. — Однако, тот, в свою очередь, жеста не оценил. Лишь бессильно прикрыл глаза.  — Вот как. Очень жаль. — Он не был обижен, нет. Просто у Мудзана всегда был такой характер, не стоит грустить от его грубости. Мужчина протянул руку ко лбу приятеля. — Да у тебя температура. Ты говорил с врачом? Кибутсуджи не ответил, лишь невольно вздохнул. Этот человек так беспокоится о нем. А рука… Его рука такая теплая. «Чьи это воспоминания?»  — И знаешь, я даже придумал, какая будет первая запись в дневнике. — Со лба рука Кагуи перескочила на руку Мудзана, а взгляд был обращён к нему. — Помнишь, мы с тобой георгины в саду садили? Красивые цветы. Тебе тогда очень не нравилось ковыряться в земле, но даже не смотря на твою болезнь, мы все-таки успели до вечера.  — Я помню. Не стоит уточнять.  — Хорошо. — Кагуя улыбнулся. — Кстати, говоря о цветах. Врач сказал, что та голубая лилия сможет послужить лекарством от твоей болезни. Ее вроде паучьей называют?  — Голубая паучья лилия? Зачем цветку такое длинное название? Человек, который его придумал, явно был идиотом.  — Может быть. — Кагуя посмотрел в сторону окна, а после на Мудзана. От осознания, что дорогой сердцу человек наконец сможет дышать полной грудью, становилось радостно. Руки потянулись к сумке, переставляя ее чуть дальше, сам Кагуя лег на тот небольшой выступающий край подушки Мудзана. А рука, и так лежащая на чужой, ухватилась за нее ещё крепче.  — Ты что сейчас… — Кибутсуджи всеми силами показывал свое недовольство, но даже несмотря на свой скверный характер, навредить этому человеку он не мог. Слишком им дорожил.  — Да так. Просто здорово, что ты наконец-то сможешь выздороветь. Всё-таки твои приступы так тяжелы. — Голова повернулась в сторону Кибутсуджи. Теперь между их лицами расстояние стало ещё меньше. Кагуя снова мягко улыбнулся.  — Насколько бы это ни было больно, я не верю, что смогу так просто от них избавиться.  — А я очень хочу, чтобы они прекратились. Уверен, врач сможет помочь.  — Конечно. Если приступы не прекратятся, ты снова расплачешься, как когда впервые их увидел. — Мудзан усмехнулся. Возможно, такие небольшие издёвки были проявлением его симпатии.  — Эй… Я всего один раз плакал, почему ты постоянно это вспоминаешь? — Кагуя перевернулся на бок, ближе к Кибутсуджи, и прикрыл глаза, все так же не отпуская его руку. Тот, в свою очередь, молчаливо смотрел на этого наглеца. А ведь оно все равно очень приятно, когда кто-то с таким трепетом к тебе относится.

***

Хватка Мудзана постепенно слабела, из-за чего Убуяшики бессильно падал на землю. Злейшие враги были в клетке собственных мыслей и воспоминаний. Кто бы мог подумать, что попытка убить приведет к таким потрясающим сознание фактам. Неожиданно, к шее, окунувшегося в мысли демона, на большой скорости неслась катана. Это был Танджиро. Идеальный момент, нельзя им не воспользоваться. Однако, и Кибутсуджи был не так прост. Безусловно, лезвие довольно глубоко вошло в плоть, но реакции верховного демона можно лишь позавидовать.  — Спасибо вам, Ояката-сама! — И Камадо продолжал наступать на врага, хотя по голосу было слышно, как сложно ему давались разговоры. Танджиро такой Танджиро. Что можно поделать с этим солнечным ребенком? Только мальчик ушел, как на его место подбежала Тамаё, хватая Кагаю под руки и помогая оправиться. Ояката же был словно не в себе. Какого черта сейчас произошло? С каждой секундой осознания приходило все больше и больше. Ах, эти глупые слезы, их было так сложно остановить. Тамаё что-то говорила. Кажется. Кагая не был уверен. Его руки судорожно дрожали и тянулись к сердцу. Оно разрывалось на части и сам Убуяшики словно слышал его треск. Да, верно, ни одна вещь в мире не может разбиться громче человеческого сердца. Чуть погодя, на помощь демону-врачу прибежал кто-то из охотников. Видимо, по поручению Кирии. Кагая получил слишком серьезные раны, к тому же, хоть тело и отвергало кровь Кибутсуджи, такое большое ее количество пагубно влияло на него. Оякату спешили подлатать, любым способом помочь ему выжить, то ли из-за паники, то ли из-за слишком теплых чувств к нему. Однако же, это было бесполезно. Большое количество охотников пробегало мимо Кагаи туда-сюда. Ему было очень сложно ориентироваться в происходящем, к тому же, так внезапно появилось огромное множество неспокойных мыслей. Кто бы мог подумать, что Мудзан мог любить и быть любимым. С другой же стороны, Кагая и до этого натыкался на мысль, что Кибутсуджи раньше был обычным человеком. Значит, человеческие повадки у него проявлялись и до этого, но их было сложно заметить. Все же удивительно то, как живые существа могут влиять друг на друга. Последние силы начали покидать оякату. Он лежал на руках Тамаё и других охотников, и единственное, что он мог сделать, так это повернуть голову в сторону. Все так старались его защитить. Довольно глупо. Мудзан тоже так часто называл действия Кагаи глупыми, но если так подумать, сама по себе глупость — часть человеческого существа. Без нее люди были бы не люди. Так же как и храбрость, это качество несёт в себе стремление что-то исправить, дотянутся до невозможного. И Кибутсуджи тоже видел глупость, и сам был глуп. Выходит, что демоны не так уж и далеко ушли от людей. Тем временем снова послышался грохот, как раз в той стороне, куда смотрел Кагая. Теперь-то он точно воспользовался своим чутким предчувствием в последний раз. Мудзан такой потрёпанный. Видимо, Танджиро и хашира неплохо так его побили. Молодцы. Но толика грусти все равно ощущалась в глубине души Кагаи. Настолько же судорожно, как Кагая хватался за свое сердце, Мудзан отчаянно тянулся к нему. И вот оно снова, напоминание о том, что отчаяние является основой жизни демона. Также они могут испытывать страх, желание, сожаление. Если подумать ещё немножко, Незуко была просто наполнена разнообразными эмоциями, не только отрицательными: она радовалась, когда Танджиро гладил ее по голове; переживала за него, когда он никак не просыпался в поезде; защищала своего дорогого брата. В конечном счёте очень сильно его любила. И как итог, она смогла победить солнце. Вот так и получается, что любовь является величайшим спасением. Незуко тянулась к солнцу и оно смогло ее принять. С такой логикой, можно ли сказать, что в тот момент, когда Мудзан потянулся к Кагае, он нашел спасение? Наверное, да. Ояката был солнцем для охотников, а Мудзан видел смысл своих бесконечных поисков в голубой паучьей лилии. И Мудзан, и Незуко, хоть она не до конца осознавала это, искали возможность выжить, спастись от света. Однако же, они пошли разными путями, по сути достигнув конца. Но что если мы их приравняем? Голубую паучью лилию к любви, любовь к солнцу, а уже солнце является тем самым драгоценным, что может иметь демон. Тогда получается, что Кагая и был для Мудзана спасением, которое он так и не смог заполучить. А может быть все было ещё проще. Тот добрый врач старался помочь умирающему Мудзану, потому и создал лекарство из голубой лилии. Безусловно, быть может дело в том, что лекарство не было закончено, но ведь его создание было направлено на благую цель. Именно Мудзан решил так жестоко использовать ту силу, что он приобрел. Если бы он только попытался найти другой путь, кроме пожирания людей. Тогда, возможно, он смог бы побороть солнце уже тогда. Можно ли сказать, что последним ингридентом лекарства как раз и была любовь? Сильное чувство, коим обладают люди. Может быть. На самом деле, так много предположений вытекают из этих размышлений, но имеют ли они смысл сейчас? Разбитое сердце уже давно не бьётся, а на месте великого зла осталась лишь горстка праха. Никогда нельзя исправить что-либо в последний момент, это просто невозможно. А даже если получится, разве будет это что-либо иметь такую же ценность? Нет. Вот так и эта история подошла к концу, даже не успев начаться. Очень жаль, что ее ждал несчастный финал.