The Chosen One

Если бы я только мог, если бы мог, Позволить тебе кружить вокруг боли, Если бы только мог, Помочь избежать этой пощёчины, Сделать тебя сильным, как лев, лёгким, как воздух, умным, как сокол, Чтобы оградить тебя, держать в целости и сохранности; Чтобы ты мог покорить любую вершину, сломать любую стену, Найти свой путь домой. Вольный перевод My Indigo — Safe And Sound

      — Весело вам с Малфоем было потешаться надо мной?! — рыкнул Седрик, встряхнув меня. — Ты хоть понимаешь, что наделал?!       Правая рука адски болела. Я ощущал, как моя связь с волшебной палочкой медленно рассеивается: та погибала, и это нельзя было никак исправить. Я буквально мог слышать её стенания и замедляющуюся пульсацию магии сердцевины.       Глаза заслезились, а дыхание спёрло, когда я выдавил из себя:       — Ты сам не понимаешь, что творишь…       — О, палочка ещё малая плата за мою покалеченную репутацию и жизнь, — процедил тот. — Кем ты себя возомнил, Поттер?       Жизнь?       Меня вновь встряхнули, впечатав в колонну. Боль прошила зону лопаток, и я со свистом выдохнул, прошипев:       — Сейчас же отпусти меня!       — Ты целый год изгалялся и вилял передо мной своей жирной задницей, — будто не слышал он меня, — считая, что раз мы с тобой работали в паре, то и любовной парочкой должны были стать, да? Ты хоть знаешь, сколько насмешек я вытерпел из-за этого? Даже мои друзья потешались, когда видели нас вместе… Всё произошедшее — только твоя вина, Поттер!       Всё тут же встало на свои места.       Пресекал он насмешки не из-за меня, а из-за себя.       — Это недопонимание, Седрик… Я не вилял, — выдохнул я, чувствуя, что перед глазами всё плывёт.       Конечность дёргало, кожу покалывало, а голова раскалывалась от перенапряжения, пульсируя болью в висках.       — Нет, Поттер, это не недопонимание, это провокация, которая вышла тебе боком, — фыркнул он, сощурив покрасневшие глаза.       Чужое лицо было бледным и каким-то помятым, словно он не спал сутки; полопавшиеся капилляры вместе с расширенными зрачками и странным запахом дополнили картину — Седрик был пьян.       — Ты поэтому говорил… те гадости?.. — каждое слово давалось мне с трудом.       — Не гадости, а правду: единственное, что будет в твоей заднице когда-нибудь, это искусственный член, уж не обессудь, — усмехнулся он, словно это было смешно, а затем улыбка сползла с лица и то исказилось, когда он едва не выплёвывал обвинения: — Но тебе ведь мало этого, да, Поттер? Обиделся, что я на тебя внимание не обращаю? Решил закопать меня с помощью Малфоя: сам ты ведь ни на что не способен!       Я слушал этот поток оскорблений и не понимал, в какой момент мог породить столько ненависти и презрения к себе. Почему? Потому что просто существую? Потому что должен посмотреть на себя в зеркало, прежде чем встать рядом с каким-нибудь альфой? Потому что будь я Кормаком, то любой был бы рад, «виляй я перед ним задницей», а будучи просто Гарри Поттером — это унижает чужое достоинство?       — Отпусти меня, — собрав всю свою волю в кулак, сказал я. — Седрик, послушай меня. Ты пьян, и всё это ничем хорошим не закончится.       Тот замолчал на мгновение, будто раздумывая над моим словами, а затем рассеянно хмыкнул и следом рассмеялся едко и зло:       — Угрожаешь мне? — он цокнул языком. — Может, Малфоя позовёшь?       Он театрально оглянулся по сторонам.       — Что-то я его не вижу здесь.       — Драко здесь ни при чём, — качнул я головой и поморщился. — Давай поговорим. Спокойно поговорим…       — Может, ты его под одеждой прячешь?       Я даже не успел отреагировать, когда чужая рука юркнула под мою мантию и вцепилась в пряжку ремня, а затем рванула за неё, отдирая ту, словно это были не металл и кожа, а тонкий отрезок бумаги. Штаны, которые я всегда покупал на размер больше, свалились, повиснув сначала на бёдрах, а потом опустившись до колен, и я в ужасе раскрыл глаза.       — А знаешь, Поттер, — хмыкнул он, и его взгляд скользнул по мне сверху вниз, став каким-то потухшим, точно одурманенным, отчего я поёжился, — если закрыть глаза и представить на твоём месте кого-нибудь другого… Как думаешь, может, в твоей заднице и побывает что-то посолиднее баклажана сегодня? Хочешь, мы можем поговорить именно так: ты сделал из меня посмешище, ты же это и исправишь.       — Ты обезумел?! — забарахтался я, попутно задев локтем чужую скулу.       — Каве Инимикум, — Седрик осклабился и, поймав мои руки, тут же сковал их заклинанием пут, пригвоздивших обе конечности к колонне.       Нет, нет… Нет!       Я и правда чувствовал себя жуком, раздавленным жуком, у которого пульсировало от боли всё тело: рука от кончиков пальцев до плеча горела, а спина ныла.       — Я…       — Только не кричи, Поттер, — угрожающе перебил он меня и усмехнулся: — Тебя всё равно никто не услышит. Но не волнуйся, тебе понравятся наши с тобой игры: в конце концов, ты выиграешь от этого больше.       Услышат — в этом я был уверен. По крайней мере, один человек.       — Выиграю?       — Только не говори мне, что ты об этом не мечтал, — похабно усмехнулся он. — Разве не об этом пишут в романах для глупых омежек, что вы так любите читать.       — Я не читаю романы для «омежек», — я пытался не качать головой, чтобы не усугублять свою ситуацию. — Седрик, послушай меня. Посмотри вокруг себя, — зашептал я, чувствуя его потные ладони на моих бёдрах. — Мы в школе, и я не хочу этого.       Я никогда не был в подобной ситуации и никогда не думал, что попаду. Тем не менее я остро осознавал, что паника сделает только хуже: мне нужно было сохранять спокойствие и холодную голову. Мне нужно было время.        — Ты пьян, ты не отдаёшь себе отчёта в действиях, — продолжил я, наконец поймав его взгляд, а вместе с тем и искру осознанности в нём. — Не делай того, о чём пожалеешь. Тебя ведь исключат из школы… Разве ты не понимаешь?       Но искра тут же растворилась. Ей на замену пришёл плотоядный блеск, от которого у меня мурашки по коже пробежали.       — Не отдаю себе отчёта в действиях? — он вновь хрипло рассмеялся. — О, я как раз прозрел, Поттер. И за что же меня исключат? Потому что палочку твою сломал? Максимум, я получу выговор и обязательство денежной компенсации. Сколько она стоила? Двадцать — тридцать галлеонов?       Да он с ума сошёл!       Я резко дёрнул руками и вновь зашипел от боли. Во мне боролся страх положиться на Тома с надеждой на его вмешательство. Рассудок кричал, что он не сможет остаться в стороне, а сердце глухо билось в страхе, что я не могу оценить правильно, на что он способен, а на что — нет.       Что, если он прервёт чары и закроет глаза на происходящее? Что, если подумает, что это действительно игры у нас такие? Или ещё хуже — посчитает, что я это заслужил?..       Я похолодел изнутри.       Седрик задумчиво склонил голову и, будто что-то осознав, блаженно протянул:       — Или ты об этом? — его губы прикоснулись к моей шее, и я замотал головой, тут же вынужденно застыв: каждое движение отзывалось тупой болью в голове. — Мы ведь с тобой присматривались друг к другу целый год — это многие подтвердят.       — Всё не так, — вновь спокойно возразил я.       «В прошлом году вы проводили много времени вместе… — сказал тогда Криви, — разве не к этому всё шло?»       Чёрт тебя побери, Седрик, что же ты делаешь?!       — Не так? Ты же этого хотел, Поттер, — прошептал он, вновь коснувшись моей шеи. — Думаешь, тебе поверят? Зачем бы мне понадобилось насиловать твою тушку, когда, щёлкнув пальцами, я бы мог получить тебя в своей постели столько раз, сколько сам бы того захотел?       Тот поменялся в лице, а затем искренне рассмеялся:       — Ты правда веришь, что кто-нибудь тебе поверит?       Почему мне не поверят? Почему?!       Я легко собрал скопившееся напряжение и отпустил его, позволяя магии струиться и взорваться вокруг себя, но Седрик откинул голову со смешком и жадно втянул воздух, глянув на меня сквозь полуприкрытые веки:       — Как страшно, Гарри. Как будто имбирным пряником помахали перед самым носом… Или это ты так соблазняешь?       Сцепив зубы, я вновь дёрнулся, понимая, что нет никакого проку от попыток вразумить его. Ему уже было плевать, где мы, кто я, что вообще происходит… Диггори потерял голову, и у меня был только один способ вправить ему мозги.       — Соблазняю, — мягко протянул я, копируя интонацию Кормака. — Отпусти мои руки, Седрик.       — М? — едва ли не нежно прошептал он. — Знаешь, — отклонился он назад, — а твоя мешковатая одежда создаёт обманчивое впечатление. Ты кажешься раза в два толще, чем ты есть на самом деле, Поттер. Я бы даже сказал, — цыкнул он, забравшись рукой под моё нижнее бельё, сжав мою ягодицу и оттянув её в сторону, отчего страх внутри стал липким и удушающим, — что к тебе не неприятно прикасаться, но… — Седрик скривился, опалив мою щёку зловонным дыханием перегара. — Слишком сухо. Тебе лучше потечь, если не хочешь, чтобы это было больно.       — Мне неудобно так, — ровно сказал я, пытаясь, чтобы голос не дрожал. — Отпусти мои руки, чтобы я мог тоже… потрогать тебя.       Седрик замер, внимательно изучая моё лицо, и я не стал упускать момент, бегло коснувшись его губ и следом пожаловавшись:       — Это неудобно, как тут возбудишься?       — Хорошо, — кивнул он благосклонно, и в следующий момент я вновь ощутил свободу и боль в затёкших мышцах. — Давай же, Поттер…       Я ощутил через ткань чужих брюк его возбуждение, прижавшееся к моему бедру, и, когда он потёрся об меня, желудок скрутило спазмом. Казалось, меня сейчас вывернет прямо на Диггори — ещё было бы чем, помимо батончика и желчи.       — Даю, — всё так же мягко протянул я, облизав губы, и сделал вид, что тянусь к нему за очередным поцелуем, чтобы резко схватить за плечи, наплевав на прошившую тело боль, и с размаха заехать коленом между ног.       Однако Седрик вовремя отклонился в сторону, пошатнувшись и утянув меня за собой. Я вовремя отскочил, чуть не запутавшись в штанах, которые резко потянул вверх и удержал на бёдрах, а затем не мешкая вырвался из-под купола чар в полумрак коридора.       — Поттер! — рыкнул Диггори за спиной.       Послышались его тяжёлые шаги.       Убежать оттуда мне не удалось. Я налетел на кого-то шедшего мне навстречу и тут же оказался тесно прижатым к груди.       Взглядом удалось выхватить только подбородок, но и этого хватило, чтобы волна облегчения затопила меня, сделав ноги ватными.       — Круцио! — громогласный голос над головой заставил тело содрогнуться.       За спиной послышался грохот, шуршание одежды и вопли Седрика, а я лишь сильнее вцепился в чужую мантию, дыша через раз.       — Силенцио, — раздалось такое же гремучее шипение. — Круцио!       Крик тут же стих. Меня била крупная дрожь; желудок снова скрутило, и я зажмурился, проглатывая ком раз за разом, пока глотать стало сложно. Последнее, что я ощутил, прежде чем упасть в обморок, это неясный шёпот и горький аромат ликёра.              

***

             Драко сидел на стуле, виновато потупившись, и смотрел в пол, будто это он сделал со мной, а не Седрик.       — Я не думал, что всё так получится, Гарри, — заметил он совсем тихо, подняв взгляд и вновь опустив его. — Диггори должен был прийти ко мне, если вообще собрался бы что-то делать.       — Тебе не за что извиняться.       — Прости, — повторил он как заведённый в который раз.       — Прекрати уже, — накрыл я его ладонь своей и крепко сжал, чтобы следом оказаться в медвежьих объятьях.       Боль мгновенно прострелила лопатку:       — Ау-ау-ау-у, — моё ворчание чередовалось с шипением.       — Ой, прости, — выдохнул уже более расслабленно Драко, медленно отпуская меня. — И прости.       Я закатил глаза.       Провалялся я здесь всю ночь и всё утро, а очнулся около десяти минут назад в больничном крыле. Сейчас как раз было время обеда.       Вспоминать о произошедшем не хотелось — казалось, меня снова стошнит. Но ничего серьёзного не произошло, по крайней мере, физически я был цел. Помфри сказала, что у меня случился голодный обморок и что такие радикальные меры похудения она не одобряет — очень смешно. Помимо этого, от удара на спине наливался синяк, но были и хорошие новости: палочку удалось спасти, что меня безмерно порадовало во всей этой ситуации. Установить такую связь, какую я установил со своей, было делом далеко не простым… Она была не просто инструментом, о котором так пренебрежительно отзывался Диггори, а частью меня самого. Поэтому вопрос о цене вполне можно было поставить по-другому: сколько стоит твоя рука или нога?       — Где он? — всё же спросил я.       — Изолирован. Он не только был пьян, но и нанюхался пыльцы фей, — на чужом лице заиграли желваки. — Знал я, что у этого куска дерьма нелады с головой, но чтобы настолько… Надо было просто прибить его — Гермиона оказалась права.       На языке крутился один-единственный вопрос.       — Я никак не могу понять почему, — скосил я взгляд в сторону окна, теребя край одеяла. — Слухи бы смолкли через неделю, может, две… Но даже если бы не смолкли, разве это повод для… такого? — мой голос звучал с каждым словом всё более сипло, а последнее я сказал почти беззвучно: — Не понимаю, я тому причина? Дело во мне?..       Драко вздрогнул. Гнев исказил черты его лица, а глаза потемнели на тон, подёрнутые чистым возмущением.       — Что это ещё за глупость ты придумал? Это не из-за тебя и даже не из-за слухов. Диггори сам виноват, — раздражённо фыркнул он. — Эрни обеспокоило его поведение с начала учебного года, он следил за ним и нашёл у того в сумке травку. Разумеется, МакМиллан сообщил об этом декану, тот — директору, а директор — родителям. Это было позавчера. Эрни сказал, что отец прислал самому Диггори громовещатель вчера, на что наложилось произошедшее с близняшками. Он просто нашёл козла отпущения: легче было обвинить во всём тебя, чем признать, что у самого проблемы. Седрик мог ведь и ко мне прийти, но нашёл того, кто слабее. — Малфой потянулся ко мне, сжал плечи и испытующе заглянул в глаза: — Но ты здесь вообще ни при чём, Гарри, понимаешь?       Я смог лишь кивнуть в ответ.       Мы замолчали, каждый думая о своём.       Я боялся спрашивать о том, что было после того, как я потерял сознание. Помню только крики Диггори и аромат ликёра, осевшего на губах горечью, ударившей в голову не хуже огневиски. Это был привкус чужой магии.       Сложно было не задумываться о своей, ладно, не вине, но причастности к случившемуся: я не заметил, когда у Седрика появились проблемы. Пусть мы не были друзьями, однако нас можно было назвать приятелями — мне так казалось. «Не знаю, какая муха его укусила летом, но с начала курса он ведёт себя как самодовольный говнюк…» — даже Криви заметил, а я нет. Можно ли было всё изменить, обрати я раньше внимание на изменения в его поведении? Но я предпочёл найти этому другую причину: я сам. Думал, что Седрику надоело отмахиваться от постоянных насмешек и он решил отдалиться от меня, в чём я даже винить его не мог. Впрочем, он сам подтвердил мои догадки, но сколько было в его словах Седрика, а сколько разрушительного влияния воздействующих на психику веществ?       — Гарри, — привлёк моё внимание Драко, — не знаю, что ты планируешь говорить, но не смей покрывать его, понятно? Диггори должен ответить за свои поступки.       Я сглотнул, покачав головой.       — Как это понимать? — осторожно уточнил он, склоняясь вперёд.       Мадам Помфри сказала, что в школу вызвали родителей Диггори и Сириус также был оповещён. Я уже понимал, насколько сложной будет эта беседа, которую успели подготовить, пока я пребывал в блаженном небытии. Как только я очнулся, врач послала весточку Альбусу Дамблдору о том, что я дееспособен — спасибо хоть на этом — и относительно здоров. Синяк должен был сойти к вечеру. Помфри смотрела на меня строго, но без укора, хоть я и осознавал, что, обследовав меня, она поняла, что никаких регул у меня нет и быть не может. Однако она ничего не спрашивала о зельях и вообще не затрагивала эту тему.       — Скрывать то, что произошло, я не собираюсь — ему нужна помощь. Он сказал, что мне не поверят.       Драко скривился:       — С чего это тебе не должны верить?       — Его слово против моего.       — И ты, конечно, считаешь, что твоё слово ничего не значит рядом с его.       — Нет, не совсем.       — Не совсем что, Гарри?       — Мы оба понимаем, что, случись… непоправимое, многие бы начали шептаться, что я это придумал, чтобы привлечь к себе внимание, или что я сам напросился, а когда Седрик кинул меня, обернул всё это… принуждением. Конечно, это, гм, мне всё равно, что там будут говорить — привык уже, — но это несправедливо, наверное?       — Никто бы не стал такое говорить, когда все доказательства налицо.       Я вздохнул, сощурив глаза, и Драко добавил:       — К тому же надо считаться со словом старосты.       Этого я страшился больше всего.       С одной стороны, произошедшее частично лишило Тома повода шантажировать меня — и это, безусловно, было хорошо. Если он решил сообщить директору, то сейчас отличное время для этого: все собрались, включая Сириуса — тот четвертует меня не за действие, а за то, что придумал такую нелепицу. Но у меня тоже был теперь козырь: Помфри подтвердила, что ничего «серьёзного» не произошло, что я и без неё знал и что противоречит любому его слову о моих приключениях в борделе. С другой стороны, Риддл мог использовать моё спасение против меня же… Он мог изменить свою версию, подтвердив слова Седрика, а то, что тот начнёт настаивать на том, что я сам захотел и вертел задницей, как он выразился, у меня не было сомнений. Поэтому я бы не удивился, если бы Том снова натянул ослабленный поводок таким гнусным образом, заставив меня плясать под свою дудку, если я хочу, чтобы попытка изнасилования ею и осталась, а не превратилась в заигрывания одного омеги, которому захотелось пожёстче — даже звучало это отвратно. Ведь, что по словам Седрика, что по словам Риддла, мне никто не поверит…       То, что я мог рассуждать об этом с такой лёгкостью, наверное, было похвальным — и результатом двух успокоительных зелий, которые в меня влила Помфри, стоило глаза открыть, ну, или результатом эмоционального шока. В действительности я ещё не до конца осознал произошедшее, точнее, сам не верил в то, что Седрик пошёл бы до конца… Как бы он ни злился на меня, он не стал бы — за эту мысль я цеплялся. Так сильно ошибиться в двух альфах за столь короткий период выглядело трагедией катастрофических масштабов.       — …Его тоже вызвали, как и его родителей, — раздался голос Малфоя.       Я отнял взгляд от одеяла, непонятливо уставившись на него.       — Его — ладно, а родителей зачем?       Драко вздохнул, чуть склонив голову, и пояснил:       — Седрик утверждает, что Том использовал на нём непростительное. Как ты знаешь, это запрещено.       — Обвинение не подтвердилось? — задумчиво пробормотал я. — Ему же восемнадцать.       К несовершеннолетним запрещалось применять легилименцию и использовать на них Веритасерум.       — В его случае проверка будет недействительной из-за способностей.       — Каких способностей? — приподнял я брови.       Я знал, что наш великий потомок Салазара Слизерина говорит на Парселтанге, но эта способность была дарована ему свыше, как он часто шутил, и не пришлось прикладывать к освоению змеиного языка никаких усилий.       Драко замялся, словно ляпнул лишнего.       — Том сильный легилимент и окклюмент.       — Незарегистрированный? — уточнил я, не понимая, чего тут стесняться.       — Зарегистрированный, но… — он оборвал себя на полуслове и красноречиво глянул на меня, и я тут же всё понял.       Никто не знает, потому что ему и директору это выгодно. Весьма практичная способность для старосты школы.       — Поэтому ситуация та же: его слово против слова Диггори, — заключил Малфой.       «И моего», — мысленно хмыкнул я.       Перед глазами застыла линия чужой челюсти и дёрнувшийся уголок рта, а в ушах раз за разом звучало громкое «круцио» — до того, как я потерял сознание, Том применил его дважды, но какой смысл в пытке? Зачем он рискнул и использовал заклинание боли, когда мог просто отбросить и обездвижить Диггори?       — Ты что-нибудь помнишь? — настороженно спросил Драко, словно заметив моё моментное замешательство.       — Не совсем, — ответил я и добавил задумчиво: — Помню, что меня чуть не стошнило.        Осознание, что мои показания могут стоить Тому исключения из школы, меняло всё.       — Диггори — агрессор, — продолжил Драко, — поэтому к его словам, скорее всего, отнеслись скептически. Запрет, конечно же, можно отменить, если ты решишь написать на него заявление и дело дойдёт до Визенгамота, что ты, надеюсь, и сделаешь.       Шестерёнки медленно завращались в голове.       — Запрет отменяется, если несовершеннолетний подаёт прошение, Драко. Думаешь, Диггори будет это делать? Не станет, даже чтобы доказать свои слова про непростительное, — покачал я головой.       — Я и не о нём говорил, а о тебе.       — Я ещё не решил…       — Что не решил? — Малфой вновь нахмурился.       Моя память — оружие, которое я могу использовать не только против Диггори, но и против Тома. Однако, чтобы обвинить Седрика, хватит и показаний Риддла, а вот само оружие можно было использовать по-разному, но хочу ли я этого? Хочу ли становиться таким, как он, и прибегать к шантажу? Что я могу получить с этого? Удовлетворение и опасного врага в придачу?        Я уже порушил его планы вчера вечером, и этого было достаточно. Тем более он спас меня как-никак. С одной стороны, мой разум отказывался принимать, что Седрик сделал бы это, с другой — я боялся представить развитие событий, не будь на меня наложены чары слежения… Второй раз наткнуться на вертящихся в коридоре Квиррелла и Снейпа вряд ли бы посчастливилось.       — Не решил, доводить ли дело до суда, — пояснил я неспешно.       Драко помрачнел, процедив:       — Ты что, ещё и головой стукнулся?       — Нет, но я прекрасно понимаю, что в реабилитационном центре при Мунго ему будет лучше, чем в колонии для несовершеннолетних, где пыльца фей — официальная валюта.       — А где было бы лучше тебе, не обнаружь тебя Том? В психушке? Он чуть не изнасиловал тебя… — Малфой резко поднялся. — Эта твоя доброта иногда граничит с непроходимой тупостью, Гарри. Хорошо, что решать будешь не только ты, но и Сириус, — обернулся он, нервно взъерошив волосы.       — При чём здесь доброта? Мы говорим о чужой жизни. Я не хочу быть тем, кто её загубит, не хочу иметь такую ношу на своих плечах.       — Но на то, что он чуть не загубил тебя, плевать, да?       Раздражённо дёрнув плечами, я поморщился:       — Реабилитационный центр — такая же тюрьма.       — Только со всеми удобствами, — едко хмыкнул Драко.       Я промолчал, понимая, что спорить с ним бесполезно. Да и осознавал, что он прав: у Сириуса тоже было право голоса в этой ситуации.       Малфой судорожно вздохнул, покачав головой, словно пытался себя в чём-то убедить, но не получалось, и глухо сообщил:       — Пойду сообщу Уизли и Грейнджер, что ты очнулся.       Ширма внезапно отодвинулась.       — Потом, мистер Малфой, всё потом, — заглянула к нам Помфри, нарушая целостность полога. — Собрание назначено на шесть, к этому же времени прибудет твой опекун, Гарри, но до этого момента тебе следует отдохнуть и поесть.       То-то же нигде не слышно взрывов и не видно молний: Сириус ещё в пути.