Взвешенное решение

С некоторых пор Генри Кроуман ненавидел слово «напарник». С тех самых пор, как в его любимом кабинете МРТ, в котором он работал вот уже девятый год в должности «врач-нейрорадиолог высшей категории», не появился массивный шкаф с привинченным к нему длинным хромированным манипулятором внутри вместительной ниши, подсвеченной полосой призрачно-синеватого света. — Мистер Кроуман, — сказал ему тогда пышущий довольством директор клиники. — Познакомьтесь с вашим новым напарником. Это Джей, искусственный интеллект, предназначенный для помощи в вашей работе. И этим поверг Генри в пучину скептического уныния. Он терпеть не мог все эти новомодные супер-умные технические штучки и искренне полагал, что людей должны лечить люди, но никак не бездушные машины. Его неуверенную просьбу заменить пугающий шкаф на практикующего студента сходу отмели: «Мы уже обо всем договорились, без вариантов». Пришлось смириться. Техники, кроме шкафа, докрутили еще рельс для манипулятора, так, чтобы тот мог свободно перемещаться от ниши в шкафу до проекционного экрана и стола для документации, попрощались и ушли. И Генри остался наедине с неподвижным механизмом. Единственное, что удерживало мистера Кроумана в руках — то, что скоро должна была начаться смена с приемом пациентов. Пришлось признаться себе, что этот автомат, жутковато поблескивающий в нише, его немного нервировал. Или много. *** Все это время Джей просто болтался в своей нише, изображая из себя неопознанный хирургический девайс. Генри, поначалу ожидавший от машины какой-то большей активности, частенько поглядывал в его сторону, но чаще всего ничего не происходило. Хромированный манипулятор, оснащенный двумя камерами, скрытым за черной коробочкой динамиком и довольно чувствительным микрофоном невозмутимо поблескивал в голубоватом свете диодных огней, и на этом всё. Приходящий техник говорил, что обучение еще продолжается, и Генри с любопытством выпытывал как можно больше подробностей о своем «напарнике», которого ему в добровольно-принудительном порядке так неожиданно вручили. Так выяснилось, что эта адская лапа смерти постоянно подключена к интернету и в ее электронные мозги, что прятались где-то под панелью в стене, ежесекундно вливались мегабайты данных обо всех болезнях мозга органического, которые были известны человечеству. Пару раз Джей все же оживал. Ну как оживал - врубал динамики и вставлял неожиданные комментарии. И чаще всего при этом он до усрачки пугал пришедших на прием пациентов, когда подавал голос. Яйцеголовые умники из НИИ зачем-то снабдили аппарат густым баритоном солидного мужчины. А характер устройству явно программировал какой-то маньяк. Генри ничерта не понимал в программировании, только примерно представлял, как прописываются условия для действий на основе простейших логических циклов типа «если — то». То-есть, Генри прекрасно понимал, что это просто, мать его, кусок металла и пластмассы с небольшим количеством кремния и электричества, но не мог избавиться от ощущения, что Джей имеет о нем, Генри, свое, достаточно нелицеприятное мнение, которое не стесняется проявлять различными намеками, когда снисходит до общения с жалким кожаным мешком в халате, который по какому-то недоразумению оказался с ним в одном помещении. А этот чертов голос только усиливал это впечатление. Как правило, это были уточняющие комментарии, или ответы на вопросы пациентов, которые они задавали, а Генри только собирался с мыслями, чтобы переформулировать ответ с профессионального на человеческий. *** Осенним вечером, в ожидании очередного утомительного приема, Генри раскладывал распечатки срезов, рассеянно рассматривая их один за другим, как вдруг Джей внезапно подал голос: — Данные МРТ указывают, что у пациента рак, Доктор Кроуман. А вы опять сняли трехмиллиметровым срезом. Это преступление против точности. Генри вздрогнул. С такой силой вздрогнул, что аж подпрыгнул и дикими глазами уставился на манипулятор. чашка только что налитого горячего кофе опасно закачалась, грозя вылить содержимое на клавиатуру. — Что, прости?! Джей с тем же невыносимым тоном превосходства повторил. На этот раз более коротко: — Диагноз: рак мозга. Глиобластома в таламусе, первая стадия. Генри недоверчиво оглянулся на мониторы, изучая срезы. На первый, да и на второй взгляд тоже, все было совершенно в порядке. Как минимум, в пределах допустимой погрешности. Слава всем лавкрафтовским богам, что на этот раз оживление «адской лапы смерти» произошло не перед посторонними. Или не слава, потому что впервые за все время пребывания в кабинете Джей пошевелил манипулятором. Крутанул основанием клешни-захвата, проехал взад-вперед по закрепленному над рабочим столом рельсу. Генри оцепенел, натурально ощущая, как волосы на спине и руках конкретно так зашевелились. Подобное он ощущал впервые в жизни: смесь глубинного ужаса и нарастающей агрессии, словно он, мать его, дворовый кот, и на его двор вступила здоровая злая псина. Он бы понял, если бы первый запуск механической части произошел под присмотром техника. А сейчас это было… внезапно. Непонятно и пугающе. — Изволь, покажу, — скучающим тоном проговорил робот и выразительно щелкнул захватом. — Разрешите взять снимки, мистер Кроуман? Надменно-спокойная, даже несколько хамоватая интонация с такими живыми эмоциями, отрезвила Генри. — Откуда ты… — начал было он, но был безапелляционно прерван повторно щелкнувшим черным пластиковым «крокодильчиком». — Все выяснения подождут. Извольте снимки, пожалуйста. Это «пожалуйста», сказанное невыносимо надменным приказным тоном, добило Генри окончательно. Он растерянно вздохнул, чувствуя, как волосы укладываются обратно, а все тело колотит после адреналинового перенапряжения. Часть его разума прекрасно понимала, что это, вероятно, просто заскриптованные фразы. А другая часть почти уверенно вопила: «Это какая-то ерунда! За стеной сидит человек, просто дергает эту штуку за ниточки и говорит в рацию!» О такой вещи, как «нейросеть глубокого обучения» Генри Кроуман знал крайне поверхностно и не особо понимал отличия между обычным, скриптовым программированием и программированием нейросетей. Но он точно мог поклясться, что это совсем не то, что он ожидал наблюдать у себя в кабинете. Трясущаяся рука доктора протянула стопку фотографий навстречу стальному манипулятору. Манипулятор Джея почти нежно сомкнул клешню на протянутой пачке и подтянул ее поближе к камерам, располагающимся у основания мобильного блока, которыми он крепился к рельсам. Издал электронный механический щелчок, словно недовольно цокнул языком. — Глиобластома мультиформэ, мультифокальная — бархатисто-снисходительно сообщил он. — Три узла, самый крупный восемь миллиметров. в таламусе. Два поменьше — в гиппокампе. Виноградная гроздь, мистер Кроуман. Очень поэтично, но летально. В интонации робота проскользнуло что-то похожее на ледяное осуждение, что заставило Генри возмущено задохнуться. Срез был чистым! Или уже что-то не так у него с глазами?! Он шагнул ближе. Все эти снимки были уже знакомы наизусть. T2-FLAIR. Т1 с контрастом. Диффузия. Перфузия. Ничего. Ни отека, ни кольцевого накопления, ни рестрикции диффузии. — Откуда ты это вообще взял? — выдавил он. Возмущенного восклицания не получилось - горло еще не отпустил спазм от недавно пережитого ужаса. — Увидел, — ответил Джей, и в его голосе впервые за все время зазвучало раздражение. — Ваши протоколы устарели на семь лет. Вы снимаете трехтесловый магнит с толщиной среза три миллиметра и думаете, что это вершина диагностики? Я прогнал сырые данные через сверточную сеть разрешением двести пятьдесят шесть в кубе и синтетическим контрастированием. Вот, смотрите сами. На большом мониторе внезапно открылось окно и это заставило Генри вздрогнуть еще раз: накрыло осознанием, что машина все это время имела доступ к системе его кабинета. Без его, вашу мать, ведома! Без согласия! Но не это сейчас привлекло его внимание. На экран были выведены новые срезы. Те же самые кей-пространства, но реконструированные иначе: опухоль светилась ядовито-зеленым, тонкие отростки, тянулись, как корни, к мозговым желудочкам, жадно нацеливаясь на еще не занятое "жилое пространство". Генри почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. — Это невозможно, — прошептал он. — Мы бы увидели… — Вы бы увидели через три-четыре месяца, когда пациент начал бы падать в эпилептические припадки. А я вижу сейчас. - незамедлительно, с отчетливыми нотками самолюбования, отозвался мерзкий механизм. Генри сглотнул. — Хорошо. Допустим. И что ты предлагаешь? Манипулятор плавно повернулся к нему, словно Джей рассматривал Генри в упор. — Хирургия. Лазерная интерстициальная термокоагуляция под МРТ-контролем и моим управлением. Я войду в отверстие в височной кости, точность — ноль три миллиметра. Вероятность удаления- девяносто четыре процента. Риск неврологического дефицита — менее двух процентов. — Ты с ума сошел! — вырвалось у Генри. — Это таламус, черт возьми! Один миллиметр в сторону — и пациент останется овощем! Плюс отёк, плюс кровотечение! Мы не будем трогать скальпелем то, что можно вылечить химией! — Химией? — в голосе робота прозвучало такое неподдельное презрение, что Генри невольно отступил на шаг. — Темозоломид плюс лучевая? MGMT-изолирована или нет — неважно. Средняя выживаемость — четырнадцать и шесть десятых месяца. Вы предлагаете человеку год жизни вместо полного излечения. Это не медицина, доктор. Это гуманная отсрочка казни. Они спорили два часа. Генри, забыв, что вообще-то спорит с ненавистной и жутковатой машиной, кричал, что ИИ не понимает, что такое «качество жизни», что никакая статистика не оправдает риски паралича, Джей холодно сыпал цифрами, процентами рецидивов, кривыми Каплана-Мейера и цитатами из последних выпусков Nature Neuroscience, которых Генри ещё физически не мог прочитать — они вышли всего три дня назад. Где-то на втором часу, когда голос Генри уже охрип, а на лбу выступил пот, он вдруг произнес: — Есть третий путь. Джей затих, крутанул клешнёй. — Говорите, — произнес он после довольно длинной паузы. Его тон стал почти… заинтересованным. — Нанороботы с радием-223. Альфа-излучатели. Дальность поражения — 50-80 микрон. Введем их в поясничный прокол, они найдут опухолевые клетки по гиперэкспрессии EGFRILL и IL-13 альфа два. Прикрепляются — и бах! - Кроуман экспрессивно взмахнул руками, изображая метафорический взрыв. — Локальный апокалипсис исключительно для раковых клеток. Здоровые ткани почти не страдают. Опухоль маленькая, гроздевидная. Подойдет идеально. Молчание длилось еще секунд десять. В соседнем помещении за стеной как раз запустили аппарат МРТ. Низкий гул градиентов, потом резкий скрежет, будто кто-то огромный стучит в металлическую дверь. Запахло озоном. — Интересно… — наконец-то разродился Джей. — Протокол по второй фазе этого метода прошел в Марбурге в марте. Эффективность девяносто восемь процентов у крыс, 91 процент у первых пациентов. Побочки минимальны. Почему вы сразу не предложили это? — Потому что это экспериментальное лечение! — огрызнулся Генри. — И потому что без тебя я никогда бы не увидел эту чёртову гроздь на ранней стадии. Снова повисла длительная тишина. — Хорошо, — произнес, наконец, Джей, и в густом баритоне впервые за все время скользнуло что-то вроде улыбки. — Используйте это. Пациент будет жить. Возможно… мы с вами еще сработаемся, доктор Кроуман. *** Операция прошла идеально. Через три месяца пациент пришел на контрольное обследование — МРТ чистое, как слеза младенца. Все эти три месяца Джей более не проявлял желания сдвигаться с места, но голос иногда подавал, отвечая на вопрос или комментируя снимки, выводимые на экран, который как раз располагался напротив его базы. Генри нес распечатки, как золотой трофей, влетел в кабинет, готовый кричать «Мы сделали это!» В кабинете обнаружились двое незнакомых парней. Синие футболки с логотипом НИИ мгновенно сообщили Генри кто это и по чьему распоряжению здесь. Они сосредоточенно возились у задней стенки шкафа, а Джей равнодушной серебристой штангой висел на своем законном месте в нише. — Эй, ребята, что случилось? — стараясь скрыть раздражение за напускным дружелюбием, поинтересовался Генри. — Одну минутку, доктор, — сообщил парень, который устроился на полу с ноутбуком. — Мы быстро. Осталось только залить патчи. Сегодня тестовый запуск механики и голосового синтезатора. Сможете с ним общаться, — Он радостно улыбнулся и снова скрючился над клавиатурой. Генри замер в дверях, ощущая, как выступивший на ладонях пот медленно впитывается в бумагу распечаток. В ушах еще стоял тот самый баритон: " Мы с вами еще сработаемся». — То есть, все это время он… использовал запись? — выдавил он. Голос прозвучал чуждо, словно из-под воды. Уши заложило тоненьким звоном. Оба техника замерли, уставившись на доктора. — Какие записи? — поинтересовался второй парень с отверткой в руке. На бейджике, приколотом к левой стороне его груди, красовалось «Игор, ст. инженер». — Никаких записей не предусмотрено, только пассивное обучение. Мы же предупреждали: не трогайте, просто работайте, как обычно, данные сами подтягиваются. Все по протоколу. Генри медленно опустил распечатки на стол. Потом посмотрел на манипулятор. Тот висел неподвижно, как и в первые дни, поблескивая хромом в свете голубоватых диодных лент. — А он… сам включаться не мог? — спросил Генри почти шепотом. Инженеры переглянулись и рассмеялись. — Док, вы что. Здесь даже питания к сервоприводам и динамику не было. Мы только сейчас все это подключили. Тишина в кабинете загустела до состояния желе. За стеной заработал магнит — обычная вечерняя самопроверка. Гул, скрежещущий стук, запах озона. Привычный шум не смог разорвать напряжение. Генри сглотнул. Потом предельно выверенными движениями собрал распечатки обратно, Аккуратно выровнял стопочку и уложил в папку. Направился обратно к двери. — Удачи с тестами, ребята, — сказал он, не оборачиваясь. Выйдя в коридор, он прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Какая бы срань не происходила всё это время в его кабинете, итог один. Пациент жив. А где-то в глубине серверной за тысячу миль отсюда, нечто, чему еще не придумали имени, незримо училось жить. Вместе с ним.