Я не хочу это называть, но это обязательно
2 июня 2022 г., 11:37
— Я такого котёнка видел, — Минхо улыбается в камеру и увлечённо перебирает свою галерею в телефоне.
— Я тебе изменил, — отрезает Джисон, не в силах больше сдерживаться. Ложь, подобно болоту, втягивает без возможности выбраться обратно. И чем больше пытаешься солгать, тем сильнее и глубже всасывает. Отговорки становятся порядком, пропущенные звонки – обыденным. Джисону стыдно, а Минхо не глупый, понимает, что в отношениях дыра.
Смотреть на разочарование любимого человека оказывается тяжело. Не так, как он себе представлял. Даже сквозь экран на расстоянии километров. Сложно. Будто вот-вот всегда яркие глаза погаснут, едва в них появится блеск от солёной влаги.
Привычка Минхо склонять голову буквально заставляет сердце сжиматься. Джисон, как никто другой, знает, что старший чувствует, и не хочет верить, желая закрыть уши. Если бы у Минхо спросили, насколько больно слышать то, чего он боялся больше всего в жизни, он бы без сомнений ответил, что совсем не болит. Лишь немного в области груди сжимает. Скребёт под рёбрами, словно по не зажившей ране. И немного щиплет в глазах, как будто прямостоящее солнце ослепляет. Ничего страшного, просто так бывает. Люди встречаются, любят и предают. Минхо привык. Он догадывался: убегающие глаза, скрытая вина и тяжёлые вздохи Хана. Как здорово, что Минхо остался в тишине. Больше нет вранья. Но картинки в голове сводят с ума. Ему настолько не больно, что в ушах стоит звонкий смех Джисона, а в глазах силуэт. Такой маленький, полностью его. Который больше нельзя ощупать с утра сонными глазами и улыбнуться от запаха нежности.
— Минхо? — тихо зовет Джисон. В голосе слышится дрожь. Проглотить невозможно.
Внутреннее опустошение. Нет больше сил любить сериалы, вкусные завтраки, мелодию реки и вспотевшие переплетённые ладони. Звёздное небо и большая подушка больше не имеют значения. Изначально делить её было плохой идеей. Эмоции пропали, оседая на чёрных густых ресницах. Так тяжело. Против этого груза они дрожат.
Минхо не больно. Только сжимает собственную руку, наконец, ощущая, какая всё же она сухая от осенних холодов. Точно, как говорил младший, когда они прогуливались вечерами. Подарок Хана до сих пор остаётся нетронутым в первом ящике комода. Крем дорогой и сладко пахнет. Почти так, как Джисон.
— Минхо, ты всё ещё не открыл мой подарок? — казалось, щеки Хана надулись больше обычного.
Минхо сильнее вжимается в шею и вдыхает запах. Хан крошечный, он замечательный и самый лучший. Словно тот, кто одним взглядом согревает, оставляя после себя остатки тепла на кончиках пальцев.
Минхо катастрофически холодно. Дрожь пробирает. Он смотрит в карие глаза на экране ноутбука. В них есть искорки, скрываемые за пеленой стыда, вины и боязни. Для Хана сейчас важна каждая секунда. Ему тоже страшно.
— Я… Понял? — тихо говорит Минхо в пол. Боль нарастает. От влаги ресницы обретают цвет темнее. Вес эмоций слишком большой, будто трещинами осыпается всё внутри. Кажется, на секунду Минхо слышит этот хруст. Испугавшись, он хватается за подлокотники кресла.
— Я могу приехать? — неуверенно, с отчаянием врывается голос Джисона в затуманенную голову старшего. Как страшно оставаться в тишине, пока глаза Минхо растеряно бегают. Огромные, испуганные, мокрые глаза наполнены тяжестью правды. В них вкус горького кофе. Кажись, если упадёт слеза, захочется покурить. Вдыхать едкий дым, пока не хватит воздуха. Тогда захочется вдохнуть ещё. И ещё. Лучше, чем произнести тихо, с хрипотцой хотя бы одно слово.
У Минхо лёгкие отравлены. Начинает болеть больше. Горло сжимает так, что даже звук бьётся в попытке вырваться. Тихий, на грани, с просьбой выбраться из узоров безмолвия.
— Мне правда жаль, — продолжает Джисон, закрывая глаза, и с силой потирает переносицу. — Я приеду, и мы всё обсудим, ладно? — последнее получается почти шёпотом. Ошибка, что гложет неделями, теперь катастрофа. Не существует того, что смогло бы вымыть эти чернила из тетради. Вырвать лист, сжечь его, забыть.
Но Минхо лишь сминает лист в руке, не в силах вырвать. Слишком много общих стараний, слишком много общих строк. Целые предложения и истории. Каждое написано с любовью. Стоит ли перелистнуть и начать заново?
— Я устал, — Минхо больше не смотрит в глаза напротив. Хочется, чтобы все улицы перекрыли и сломались светофоры. Пошёл дождь и размыл асфальт. Чтобы все такси отказались и мир опустел. Очень шумно. Но совсем не больно. — Встретимся завтра.
В комнате стены давят, а воздух душит. Минхо ищет в чёрном экране монитора прежнего себя, но лишь находит пустой взгляд. Он устал, только осматривает комнату, и сердце немного колет. Вещи и даже запах давно принадлежат двоим. Зависимость от чувств и чужих прикосновений стучит слева. Так быстро, что приходится глубоко дышать. Найти бездну и там остаться, пока глухой стук в ушах не прекратит вырываться истерикой.
Всё ещё не больно. Только кожа покрывается жаром и холодом. Руки дрожат, предвещая бессонную неделю, а простыни замерзают от тепла одного тела.
Мокрые ресницы не выдерживают тяжести. Ведь утренний кофе больше не разольется в две кружки. Милые тапочки так и останутся стоять в углу. Все закончится, и фото на прикроватной тумбочке покроется пылью.
***
За окном тепло. Там начинается день, пока Минхо ещё проживает вчера. «Я тебе изменил» — крутится в голове, пытаясь найти себе оправдание. Ведь не может быть так. Безмерно жестоко для такого влюблённого Минхо. Он готов был вставать каждый день, чтобы увидеть черты лица, которые повторит с закрытыми глазами, без красок и карандашей. Ли может нарисовать каждый изгиб в воздухе, выразить глазами нежность, испытываемую к Джисону, и перечитать все мысли в смешных глазах. Единственное, что никогда не в силах сделать Минхо — обнять его чувства к Хану. Это безгранично и необозримо. Слишком глубоко, чтобы утонуть. Крайне высоко, чтобы упасть и дальше острых верхушек деревьев вдалеке, куда не добраться. То, что даёт возможность быть счастливым, словно костёр холодной ночью. Если не обжечься. — Почему? — голос вуалью покрывает Джисона. Никак не выбраться. Минхо рассматривает шнурки своих кроссовок на ногах, свисающих с крыши здания и вдыхает глубже. — Я… — сгорбленная спина Ли – единственное перед глазами. И так легче. — Я тебе надоел? — желание посмотреть назад побеждает, когда слышится неуверенное шуршание. Внутри Джисон испытывает облегчение: если таков конец, он увидит ещё раз огромные кошачьи глаза напоследок. — Это было мимолетно. Я никогда никого не любил, как тебя, — Хан кусает губы и молчит. Тишина, а внутри разрывает от боли в чужом взгляде. — Ошибка, которая несёт за собой столько – непростительная. Я знаю. Джисон не врёт. И не смог бы обмануть вновь. Если бы только был ещё один шанс. Он будет ждать сколько понадобиться. Примет всё и смирится с борьбой, которую ему предстоит пройти. Лишь бы рядом с этим человеком. Только бы снова пить кофе из их посуды, заполнить всю комнату общими фото и согреть холодную кровать вместе. Будет терпеть, пока Минхо не простит и не доверится снова. Ошибка, которая несёт за собой столько – непростительная. Я знаю. Минхо тоже знает. Почувствовав опору под ногами, осознает – нет сил. Только слабость перед губами, которые сминает с особой нежностью, боясь навредить. Его разрывает от тяжести в груди. И теперь действительно по-настоящему больно, до тихого крушащего крика. Кожа Джисона под пальцами всё такая же мягкая. Минхо запоминает выученные черты лица ещё раз, потому что страшно забыть. — Давай расстанемся? — Ли говорит прямо в лицо, решительно и бесспорно. Он уверен, ничто больше не сможет его переубедить. Едва стоит прочесть сотню мыслей в глазах второго перед уходом. Взгляд Джисона саднит очень неприятно. Страх и растерянность Хана сковывают старшего. Сомнения вплетаются между кровоточащими ранами внутри и иголками в сердце. Но тело бежит изо всех ног подальше, чтобы не передумать, оставляя младшего на крыше одного. Чем быстрее, с бешенной скоростью, не оборачиваясь. Минхо больше не возвращается. Ни через час, ни через день, ни через месяц. Он больше не пьёт кофе с утра и не заводит отношения. Укутывается учёбой, как тёплым одеялом, и не ходит гулять. У него есть пара несуразных друзей, но те по уши в свиданиях, а Ли ближайший год интересует едва начатая курсовая работа и подработка. Об остальном нет времени думать. Джисон время от времени возвращается на крышу смотреть закат, не думая ни о друзьях, ни об учёбе. Год проходит быстро. Джисон ждёт, но Минхо не приходит. Не простил. Хан часто вздыхает от абсурдности своих действий. Ли ведь ничего и не обещал. Ни дружбы, ни отношений, ни общения. Если вдруг когда-нибудь они снова пересекутся, Хан обязательно бросит курить. А пока, выпуская клубки дыма на верхнем этаже дома, он внимательно всматривается в прохожих снизу, в надежде увидеть знакомое лицо.
