Funeral Grey

Виталик стоит перед серой дверью и думает о том, что хочет уйти. Зря он пришёл сюда, шлёпая по лужам и кутаясь в джинсовку, чтобы хоть как-то спрятаться от назойливо капающего дождя. Виталик ненавидит серый. Этот цвет, который и цветом-то стыдно назвать, ассоциируется у него именно с такой погодой: с хлюпаньем луж, с раздражающе тихой моросью и с оглушающим шумом очередного порыва ветра, забирающегося под куртку и обжигающего кожу. Противно. Хочется снять намокшую и местами прилипшую к телу одежду, забраться в тёплый душ и даже не смотреть в сторону серости за окном. Если бы не приглашение на вечеринку их учебного потока в честь начала года, он бы и носа из квартиры не высунул. Его так уговаривали, столько лестных слов наговорили, что отказываться стало банально неловко. Пришлось идти, хотя сразу же возникло понимание: этим чёртовым активистам важно не присутствие собственно Виталика, а видимость сплочённого коллектива. Его так же упрашивали танцевать на выпускном — для выполнения некоего всеобщего дела. В данном случае все собирались на «впускной», где танцевать если и планировали, то только находясь под градусом, а не на радость умиляющимся родственникам. И не сказать, что Виталик был сильно против вечеринки как таковой: его, наоборот, такого рода посиделки только радовали ещё со времён школы. Сидишь себе, слушаешь или рассказываешь истории из жизни, ешь и пьёшь за счёт хозяина вечеринки. Иногда берёшь гитару в руки и играешь всеми любимую заезженную нудятину — зато какая отдача публики! Но кто же знал, что погода подкинет сюрприз именно сегодня? Виталик всё продолжает сверлить взглядом уже успевшую стать ненавистной серую дверь и злится на жизнь, дрянную погоду и на себя любимого — за то, что не сказал настойчивым сокурсницам «наверное, приду» или «я постараюсь». Нет, он пообещал прийти. А объяснить причину своего отсутствия он впоследствии не смог бы: не гроза же на улице и даже не ливень. Так, накрапывает чуть-чуть. Лучше бы над городом нависла гроза. Гроза ощущалась как пурпурно-синий. Или пурпурно-синий ощущался как гроза? Как мощные раскаты грома, шелест потемневшей и потяжелевшей от влаги листвы за окном и звонкий, ритмичный стук капель о крышу дома, не идущий ни в какое сравнение с изморосью, которая больше напоминала белый шум из телевизора — тоже серый вопреки названию. Да пусть бы ливень — сизого цвета — хлынул. Только не это унылое недоразумение. Виталик всегда чётко представляет себе цвет того или иного звука. Например, гудение транспорта в час-пик не просто коричневое, а светло-серо-жёлто-коричневое, хотя иногда может меняться на песочное или на бледно-коричневое. Лес в погожий весенний день обычно шумит по-фисташковому, а не по-зелёному. Утреннее пение птиц — светло-розово-лиловое. Приятный оттенок. И только серый остаётся просто серым. Это и не цвет вовсе, а просто его тень или добавка к чему-то. Пока Виталик переминается с ноги на ноги перед пресловутой бесяще серой дверью и уже начинает подумывать о том, что неплохо бы позвонить в звонок, ему открывают. Вернее, вряд ли ему, но открывают. — Ой, — в проёме стоит парень, ничем не отличающийся от двери, разве что не такой широкий и на десяток сантиметров пониже. Серый свитер (и это в такую тёплую, хоть и дождливую погоду!), серые брюки, такие же серые пытливые глаза, которые, казалось, сейчас вынут душу из Виталика. И — конечно — голос. Низкий, совсем чуть-чуть хрипловатый — видимо, от сигарет. Серый. Определённо. От неловкой паузы и настойчивого взгляда Виталику стало не по себе. — Ты к Павлику? — парень наклоняет голову вбок. — Или ты очередной сосед, которому мы мешаем? — К Павлику, — спешит ответить Виталик. — Ладно, — без лишних слов парень пропускает Виталика внутрь, а сам выходит. И с такими кадрами ему придётся учиться… То, что они не поладят, ясно Виталику как божий день. Виталик сам себя ощущает малахитово-зелёным и притягивает таких же ярких людей, тянется к ним в ответ. К тёмным цветам Виталик относится с опаской: мало ли что там прячется? Но те хотя бы загадочные, со своей изюминкой, а безжизненная серость скучна до зубного скрежета. Виталик разувается, вешает куртку на крючок и, сделав несколько шагов в глубь квартиры, оказывается в огромной комнате, заполненной людьми. Отовсюду слышатся приветствия: ярко-бирюзовые, охровые, лавандовые, оливковые, цвета фуксии. Из проигрывателя доносится ультрамариновая битловская «Help!». Иронично. От завертевшегося перед глазами калейдоскопа Виталик на секунду вылетает из реальности, но быстро возвращается и кивает всем собравшимся: — Привет. Рад всех видеть. * * * День плавно перетекает в вечер, а тот — в ночь. За разговорами нежных пастельных оттенков Виталик и не замечает, как пролетает время. А ведь он обещал матери вернуться к утру. Придётся выныривать из приятной атмосферы праздника и собираться домой. Хорошо, если погода утихомирилась, и Виталику не придётся страдать всю дорогу обратно. Под разочарованные дымчато-голубые вздохи Виталик встаёт из-за стола и шагает к выходу, сопровождаемый хозяином квартиры. — Спасибо, что пришёл, Виталь, — у поддатого Павлика слегка заплетается язык, и в его лимонно-жёлтом голосе Виталику слышатся вкрапления цвета хаки. — Хорошо посидели. — Да, надеюсь, не в последний раз, — искренне отвечает Виталик, накидывая куртку и влезая в кеды. — Ага, до скорого. Когда там… в понедельник первые пары? — Одна только, — Виталик машет рукой и оказывается в подъезде, окутанном полутьмой. Глаза быстро привыкают, и Виталик без труда начинает спускаться по лестнице. Он достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку, как вдруг слышит: — Уже уходишь? Серый парень стоит у подоконника с пыльными цветами и во все глаза смотрит на Виталика. От чёртового серого режет уши и глаза. Унести бы отсюда ноги да поскорее. Поэтому Виталик угукает и зачем-то добавляет, словно его не отпустят без убедительного аргумента: — Мать ждёт. — Ясно, — мало того, что парень звучит серо, так ещё и слова подбирает невзрачные. — Огоньку не найдётся? — просит он, теребя ворот свитера. Виталик наблюдает за этим и буквально ощущает, как шерстяное серое кольцо сжимается на его собственной шее и душит со всей силы. Становится нечем дышать, хоть они и стоят у открытого окна. Он открывает рот, чтобы сказать «нет», но парень явно заприметил неоново-рыжую зажигалку у него в руке. — Вот, — Виталик с неудовольствием кладёт зажигалку в уже протянутую руку и тут же замечает крышку с горкой окурков на подоконнике. — Это ты всё скурил, что ль? — Угу. Скучно тут. — Сам ты скучный, — Виталик сдвигает брови. — Да и вообще, будешь столько курить — заработаешь рак лёгких и умрёшь мучительной смертью. Минздрав предупреждает, все дела. — А сам-то? — парень смеётся — наверняка от неуместной серьёзности Виталика — всё так же серо. — А я в меру. При необходимости. — И какая сейчас необходимость? Виталик скрипит зубами и, сжав несчастную пачку сигарет, запихивает её обратно в карман куртки. — Забавный ты, — заключает парень и придвигается к Виталику, возвращая зажигалку. Он щурится, делает очередную затяжку и вместо того, чтобы выдохнуть дым в окно, выдувает его Виталику в лицо. И говорит с серебристыми нотками в голосе: — Теперь ты тоже умрёшь. Виталик закашливается, трясёт рукой, чтобы разогнать пелену перед глазами. А парень уже тушит бычок о крышку и лениво, как объевшийся кот, поднимается к квартире. — Увидимся на лекциях, — бросает он опешившему Виталику и скрывается за дверью. Виталик снова буравит взглядом эту опостылевшую серую дверь, теперь полностью уверенный в том, что парень не просто серый, хоть это и идёт вразрез с устоявшимся мнением о не-цвете без оттенков. Он похоронно-серый. И предчувствие таково, что хоронить будут Виталика.