Погребённая заживо

Сейчас у Экко не получалось сосредоточиться на нескольких вещах одновременно, хотя обычно, с такими важными умениями у него проблем не было. Откуда-то слышались голоса Вай и Кейтлин, под ногами валялись трупы Миротворцев (как бы не споткнуться), из-за любого движения мост издавал галдящие громкие звуки, которые могли привлечь много внимания. Обычно парень всё это замечал, ведь кабы он был таким рассеянным, то вряд ли бы вообще выжил в Зауне. Слух у него был абсолютный, и если бы Экко родился в другом месте, то мог бы стать музыкантом, но в обычной жизни он любил петь для друзей, а иногда даже играл на самодельных барабанах, которые сделали дети из жестяных баночек. Мало того, что он с малолетства любил помогать родителям в мастерской, мог починить часы быстрее своего отца, так ещё и вечерами он любил петь песни собственного сочинения для родителей, а иногда папа даже брал его в кабак, где было старое и почти разваленное пианино. Хозяин заведения знал пару мелодий, поэтому Экко попросил научить его играть. Учился он быстро, схватывал налету, а ему хотелось большего. Тогда он решил просто пробежаться по клавишам, после чего попытался сыграть что-то, вспоминая, как звучит каждая из них. Мужики из кабака напевали ему, а ребёнок по памяти пытался сыграть аккомпанементом. Получилось не сразу, но уже через месяц он освоился и стал самым желанным гостем в таверне. Заунская шпана, собиравшаяся там обычно, считала его гением. Слух был также и очень чутким, поэтому он редко проигрывал. Он мог сосредоточиться сразу на нескольких источниках звука, не сбиваясь с мыслей. Никто не мог напасть со спины. Он мог сосредоточиться. Мог, но сейчас у него не получалось даже сфокусироваться на одном человеке, из-за которого всё и пошло крахом, вся его концентрация и неуязвимость больше не имела веса. Паудер. Джинкс. Прямо сейчас, он со всей силы давит на её шею холодной металлической балкой, пытаясь обездвижить соперницу. Девушка получила пару ударов по лицу до этого этой же балкой, поэтому для Экко это не была самая приятная картина. Его подруга детства лежит на грязном мосту, вся в крови, изувеченная им же, смотрит на него так жалобно, что хочется отпустить её. А он не может. Не может добить, не может отпустить. Самым обидным для Экко было то, что никакой Паудер больше нет. Осталась только Джинкс, которую очень долго выковывал каждый из них. Не хотелось этого признавать, но сейчас было самое время. Нет, она не была каким-то изгоем, но и любимицей не являлась. Майло и Клаггор постоянно были ею недовольны, Вандер и Вай твердили о том, что она ещё маленькая и они лишь заботятся, а сам же Экко не понимал, кем она ему приходится, отчего отношение к ней было двоякое. Если Вай он открыто восхищался, даже не пытался это скрыть, то насчёт Паудер всё было сложнее. Они дружили, вместе могли что-то мастерить, но когда они начинали игру, казалось, что воздух воспламенится. Напряжение, исходившее от этих двоих, ощущали даже редкие наблюдавшие. Если кто-то видел, как они играют, то хотел броситься разнимать их. Они дрались с силой и упорством, выплескивая всю энергию, отчего бой выглядел чересчур реалистично. Однажды Вай, увидев их игру, сказала, что они ненавидят друг друга и являются потенциальными соперниками. Наверное, именно тогда у обоих что-то щёлкнуло, после чего драки стали действительно настоящими. Нет, никакого вреда они друг другу не приносили (насколько больно может быть от маленьких шариков с краской и деревянного меча?), но ощущения были совсем другие. Раньше друзья и не чувствовали ничего гнетущего, они лишь весело проводили время, но теперь к поражению или победе относились серьёзнее, воспринимая всё в штыки, либо наоборот. При проигрыше требовали реванша, при выигрыше глумились над соперником. Всё это было так по-детски, но каждый воспринимал это как нечто большее, нежели ребяческая забава. Война продолжалась и в жизни. Наверное, когда-то давным-давно, один неуклюжий медведь наступил на ухо Паудер, из-за чего девочка совсем не умела петь. По-другому нельзя было объяснить её совершенное непопадание в ноты. Ребята могли собраться вечером впятером, чтобы просто повеселиться. Всем нравились песни Экко, поэтому часто просили спеть что-то новое, но была у них одна любимица, которую они распевали все вместе. Они назвали её «секундой», потому что песня была совсем короткой, но легко запоминающейся, отчего всем и полюбилась. Когда Экко доставал маленькую гармошку и все начинали петь, Паудер замолкала, потому что у неё совсем не получалось. И ладно она бы просто не имела голоса, так вдобавок девочка не попадала ни в одну ноту. Она не чувствовала мелодию, пела как придется, из-за чего все остальные сбивались. Получалась не песня, а скулёж. Экко пытался научить подругу хотя бы попадать в ноты, но всё было бесполезно. Это было определённо не её, да и она не особо горела желанием петь. Конечно девочка расстраивалась, ведь она сидела около двух минут молча, хотя могла бы получать такое же удовольствие от процесса, как и друзья. Экко немного жалел подругу, ведь ей ну никак не даётся музыка. Зато у неё отлично получалось мастерить, может даже чуть лучше, чем у него самого. Иногда, когда они работали над изобретениями вместе, он начинал что-то рассказывать про музыку, а Паудер молча слушала, никогда ничего не отвечая. Экко не знал, понимает ли она хоть слово, но это его и не особо волновало. Ей же это всё равно не пригодится. Мальчик и сам не понимал, зачем старается ей помочь, прекрасно осознавая, что всё это бесполезно. Зачем всё это рассказывает? Почему каждый раз старается играть медленнее в надежде на то, что хотя бы так она почувствует ритм? Понял он не сразу, но когда осознал, было уже поздно. Ему нравилась Паудер. Он любил смотреть на то, как старательно она собирает взрывчатку. Как расстраивается, когда бомба в очередной раз не взрывалась так сильно, как хотелось бы ей. Как радуется любой похвале от Вандера и Вай. Как делает вид, что внимательно слушает его болтовню о музыке. Да, ему нравилась Паудер, но осознал он это, когда наивная девчонка умерла. Вместо неё осталась сумасшедшая хладнокровная Джинкс, которая вряд ли помнит о своём старом друге что-то хорошее. Экко ничего не оставалось, кроме как похоронить Паудер вместе с её сестрой, с Майло, Клаггором и Вандером. Джинкс не была его подругой, она была обычной помехой на его пути. Думал он так ровно до момента, пока не пришло время добить её. То, чего он так сильно желал, Экко просто не мог сделать. Он видел её лицо уже множество раз, но именно сейчас, рассматривая его вблизи, да и в таком ужасном состоянии, у парня внутри что-то обрывалось с оглушительным свистом. В глазах девушки читалась просьба о помощи, мольба о прощении. Она раскаивалась, словно понимала, что бывший друг найдёт в себе силы и добьёт её. Сейчас он был священником, а она лишь несчастной грешницей, которая пришла покаяться перед смертью. Самое несправедливое в этом то, что и он отчасти виноват в её грехах, но ему всё сойдёт с рук. Экко видел не Джинкс, а Паудер. Эта маленькая девочка всё-таки не мертва, она лишь крепко-крепко спала, а её похоронили заживо. Джинкс он бы запросто убил, но Паудер — никогда. Это не было «двоякое чувство», это была невинная детская влюблённость, которой не было суждено перерасти в нечто большее.