Хочешь, я тебя согрею?

Раннее утро. На улице полнейшая тишина. Лишь сухие листья под ногами трескались и рассыпались, оставляя за собой почти ничего. Было холодно и влажно. На траве блестели капли росы от ночного проливного дождя. Небо было от и до покрыто густыми и серыми облаками, не дающими проникнуть даже одному лучу холодного солнца. Вагоны трамваев только начали ходить по рельсам. И вот, уже подойдя к станции, Федор вошёл в старый и просторный вагон, в котором ещё не было людей. Полнейшая тишина и покой, что может быть лучше? Конечно, контакт хоть с какими-то людьми его явно не устраивал, но билет до нужной остановки сам себя не купит. — Здравствуйте, — хриплым голосом заговорил Достоевский. — Мне, пожалуйста, билет до конечной, — лишь вежливо продолжил тихо бормотать брюнет. Спустя несколько секунд он получил свой билетик и, тяжело выдохнув, сел на одно из мест. Про мороз можно было ничего не говорить, так как было слишком уж холодно, аж до костей пробирало. И так, закинув голову вверх и закрыв глаза, Федор просто слушал музыку в своих наушниках, наслаждаясь просторностью и безлюдностью этого места. Достоевский даже и не заметил, что задремал. Вдруг, откуда ни возьмись, присел рядом кто-то со светлой макушкой. Шапка-ушанка с головы брюнета немного слетела, но это не было сильно страшно. Она была повёрнута на одну сторону. Возле его лица махал рукой этот странный, и уж явно энергичный, тип. — Да что вам от меня нужно? — лишь недовольно прошипел Федор, приоткрыв глаза. — О, живой! Я-то думал, что ты от холода тут сдох, — продолжал говорить, как уже стало понятно, пепельноволосый парень. От него веяла уж слишком энергичная аура. — И вообще… Тебе не страшно дремать одному в пустом трамвае? Тем более холодно, что пиздец. — Вам-то какое дело? — Достоевский прищурил глаза, явно недовольствуясь ситуацией, и тяжко вздохнул. — Ну сдохну и сдохну, что дальше? — Ну не умирать же такому красивому парню на таком холоде! Хочешь, я тебя согрею? — блондин изящно улыбался. Фёдор рассматривал его черты лица и заметил, что у того гетерохромия, а так же шрам на одном глазу. — Ещё чего, греться о незнакомца. Вы вообще в своем уме? — Очевидно, что брюнет вообще не видел смысла во всей этой дискуссии, но ради своего же интереса продолжал никчёмный разговор. — Мы можем стать и не незнакомцами. Меня зовут Николай, тебя как? — Фёдор я, — недоверчиво говорил Достоевский, отведя взгляд в сторону. Николай же уставился на лицо брюнета. — Ну вот и славно, Феденька! Теперь мы не незнакомцы! — Что тут славно — так это ничего, — лишь продолжал сурово бубнить Федор. Возможно, здесь очевидно, что он реалист, но Коля этого благополучно не замечает. — Ну чего же ты, Федя? Не будь таким унылым! — Николай приобнял того одной рукой. — Пусть будет так, а то точно от холода помрёшь. — Ну как скажете, Николай. Дело ваше. — И хватит ко мне обращаться на Вы! Я не такой уж и старик… — Как скажешь.