между нами

майкрофт хватает альберта за подбородок, заставив обратить на себя внимание. как же раздражает. альберт улыбается как ни в чём не бывало и невинно спрашивает, почему мистер холмс выглядит таким злым, когда у самого в глазах черти пляшут, а улыбка лукавая, что холмса преследует огромное желание стереть её к чёрту. майкрофт целует грубо — по-другому просто не способен рядом с альбертом, кусает его и без того алые губы и тянет волосы на загривке. как же раздражает. альберт отвечает не менее пылко, параллельно стараясь снять синий пиджак мужчины. старшему мориарти невероятно хорошо, пока майкрофт целует его шею и царапает его кожу ногтями, кусает ухо и зализывает, словно самая послушная собака, место укуса, трогает бёдра, из-за чего чуть ниже живота у него собирается тугой узел. хочется больше, быстрее, сильнее. хочется раствориться в ощущениях. в кабинете майкрофта не так много мест, где можно потрахаться, поэтому он сажает альберта на стол, скидывая документы и чужие отчёты о проведённых миссиях. сейчас нет ни малейшего желания даже видеть всю ту работу, что нужно проверить. альберт целует его обнажённую грудь и шепчет, чтобы майкрофт быстрее приступил к делу. альберт всегда был таким. он жадный и ненасытный, но его трудно сравнить со зверем. он настоящий змей, что пускает яд в своих жертв и наблюдает, как те мучаются от агонии, а сам держит противоядие. жертва готова сделать всё, чего он пожелает, и именно этого эффекта альберт добивается. просить скучно, приказывать тоже, а вот вынуждать сопротивляющуюся жертву… это то, как старший мориарти спасается от пожирающей его скуки. холмс, не церемонясь, раздевает мужчину, отбрасывая свою и его одежду на пол и прижимается губами к чужой эрекции. сверху доносится вздох, граничащий со стоном, и сладкое «майкрофт». голос альберта — нечто. майкрофт никогда ещё не слышал настолько красивого голоса, пока не встретил этого проклятого мориарти. сам альберт — нечто. как он ходит по земле, когда должен смотреть на всех смертных с высоты облаков и пить сладкое вино, смеясь над глупостью и наивностью существ снизу. несколько скользких поцелуев вдоль всей длины, и ноги альберта уже подрагивают от нетерпения, а сам он тяжело дышит, оттягивая пальцами волосы майкрофта. холмс же на пробу обхватывает губами головку члена, которая уже во всю сочится предэкулятом, смешиваясь с его же, майкрофта, слюной. как бы ни хотелось, он не собирался сильно много внимания уделять органу альберта, поэтому через минуту лёгких посасываний и поцелуев он поднялся и притянул альберта к себе за бёдра так, что его ягодицы упирались в пах. так уж получилось, что с альбертом у майкрофта вдруг появился лубрикант в сумке или просто на столе на постоянной основе. мориарти действительно ненасытный, а холмс всегда понимает его желания. он выдавливает на пальцы достаточное количество геля, растирая его, чтобы он стал теплее, а после, поняв, что альберт готов (уже давно, кстати), вставляет в него сразу два пальца. альберт хватает ртом воздух, притягивая майкрофта к себе и чуть ли не врезаясь в его губы и кусается, пока холмс аккуратно двигает пальцами внутри альберта. не сказать, что мориарти любит боль, но сейчас его возбуждение ощущается ярче из-за сразу двух пальцев внутри, и ему определённо это нравится. но альберт не чувствовал себя достаточно хорошо, пока майкрофт не попадает по простате, чуть сильнее согнув пальцы. он сжимает массивные плечи майкрофта и трясётся всем телом, задыхаясь от удовольствия и нехватки воздуха. старший холмс готов кончить только от звуков, что издаёт под ним альберт. с каждым днём, кажется, они становятся всё развратнее, или же это сам майкрофт? непонятно, но одно ясно точно — он хочет выбивать из альберта эти звуки больше, пока он не сорвёт голос к чертям. майкрофт вставляет третий палец и думает, что альберт слишком горячо выглядит на его столе, когда так блядски громко стонет и выгибается каждый раз, когда майкрофт попадает в чувствительный комок нервов. красивый. майкрофт сдерживает улыбку, когда слышит что-то похожее на хныканье со стороны альберта. он вытаскивает пальцы и приподнимает мориарти, кладя руку на поясницу и заставляя выгнуться — так угол проникновения будет намного лучше. аккуратно входит, затягивая мужчину в поцелуй, чтобы отвлечь от возможной боли, но, видимо, он ошибался насчёт альберта. если сначала он пытался плавно войти, не торопясь, то альберт сделал это невозможным, втягивая чужой член и подмахивая бёдрами. будто без майкрофта внутри он тотчас же умрёт от жажды. первый толчок безумен — у майкрофта, возможно, кружится голова от того, насколько внутри альберта жарко. альберту требуется секунды две, чтобы привыкнуть к ощущениям и начать заново дышать. майкрофт трогает грудь альберта, подстроившись под желанный ритм, и трёт его вставшие от возбуждения соски. слышит нуждающийся стон, припадает губами к чувствительной плоти, обхватывая один из сосков и легко зажимая зубами. майкрофт знает, как сильно у альберта сносит крышу из-за подобного, поэтому он одной рукой сжимает и трёт один сосок, а другой кусает и облизывает, пока он не набухает. майкрофт раньше не видел такой невероятной груди, как у мориарти — он её сразу облюбовал, ещё с начала их особенных отношений. мягкая, а на ощупь бархатная. соски на свету нежно розовые, у майкрофта сносит крышу каждый раз, когда он касается их одними подушечками пальцев и они моментально начинают твердеть, а кожа вокруг покрывается мурашками. весь альберт выглядит как чёртово произведение искусства. желание рассматривать его часами никогда не покидает майкрофта, трогать, подмечать детали во внешности и поведении, упиваться его стонами и целовать шею. майкрофт готов позволить надеть на себя ошейник с цепью, лишь бы альберт разрешил ему трогать себя. но он никогда не признается в этом ни себе, ни, тем более, альберту. знать то, что он попал в эти сети и медленно умирает в агонии от смертельного яда, который пробрался к нему глубоко под кожу, в самое сердце, старшему мориарти совершенно необязательно. альберт оставил краснеть царапины на плечах майкрофта, а у самого вся шея и грудь в чужих укусах и засосах. ноги подрагивают после перенесённого оргазма и дыхание потихоньку возвращается в норму. сам майкрофт уже привёл себя в порядок, оставив альберта на своём стуле и отдав ему одежду. — увидимся. майкрофт задумчиво смотрел на альберта, что мирно сидел в кресле в его квартире и пил приготовленный холмсом чай. самое, наверное, странное в этой ситуации — одетый альберт. обычно мориарти бывает в доме майкрофта только в минимуме одежды, чаще всего без. и не в кресле, а в его кровати. без кружки чая в руке. и находятся они друг к другу намного ближе. в общем, несостыковок огромное количество, а объяснений ни черта. старший мориарти минут двадцать назад абсолютно бесцеремонно навестил майкрофта, сказав только неискреннее «прошу прощения за вторжение в вашу зону комфорта, мистер холмс». майкрофт молча сделал ему чай, как подобает хорошему хозяину квартиры, и позволил гостю расположиться на кресле, а в голове всплывало всё больше и больше вопросов. кого-кого, а альберта в гостях он даже представить себе не мог. потрахаться? запросто. попить чай и поговорить? это уже что-то, что выходит за рамки привычного. альберт разговаривает-разговаривает-разговаривает, а майкрофт не знает, чего хочет больше: чтобы мужчина закрыл рот или чтобы он продолжил разговаривать с ним. пока альберт разговаривает-разговаривает-разговаривает, майкрофт думает. почему альберт не уходит? почему он вообще пришёл? зачем? они ведь… а кто они? друзьями их точно не назовёшь, у майкрофта даже язык не поворачивается. друзья как минимум не занимаются сексом регулярно. коллеги тоже мимо, они общаются и за пределами работы. может, любовники? майкрофт поджал губы. «любовники» в понимании майкрофта это кто-то, кто имеет хоть какую-то эмоциональную привязанность. но они ведь просто занимаются сексом, так ведь? любая привязанность для майкрофта — настоящее табу. его голова всегда должна оставаться холодной, воля непокалебимой, а сердце стойким. эмоции — бесполезная часть человека. майкрофт подавляет их сколько себя помнит. самая главная проблема альберта в том, что он вызывает бурю эмоций внутри майкрофта и с каждым днём этот шквал труднее контролировать. — мистер холмс, о чём вы думаете? майкрофт дёргается, резко поднимая взгляд на мужчину. альберт улыбается всё так же спокойно, что хочется довериться, но остатки разума кричат вернуть себе самообладание. майкрофта пугает это влияние альберта на него. пугает неизвестность, он не может прочитать мориарти и предугадать его действия. пугает то, что он не понимает происходящего, не понимает откуда взялись эти эмоции, почему его эмоциональный фон так подкосился из-за альберта. — тебе нужно уйти. сейчас. произносит слишком резко и, возможно, грубо, но это действительно то, в чём он нуждается. побыть наедине, поразмышлять, принять решение. да, ему чертовски необходим стакан виски со льдом и джаз на фоне. альберт улыбается шире, встаёт без слов и направляется в холл за пальто. майкрофт следует за ним, глуша внутреннее чувство вины. подаёт мориарти его пальто чисто из вежливости, и уже готовится попрощаться, как его притягивают за шею. — разберись с этим, майкрофт. альберт целует его, сердце пропускает удар, время замедляется. мориарти определённо не знает значение слова «нежность», и холмс убеждается в этом каждый чёртов день. до этой секунды он свято верил в то, что в альберте нет ничего святого. но сейчас он целует его так, как никогда раньше: нежно и медленно. гладит шею, аккуратно облизывает губы майкрофта, не торопясь даже углублять поцелуй и не используя зубы, что он так любит. в отличие от их обычных поцелуев этот получился совсем детским и невинным. но почему майкрофт чувствует такое волнение? и, кажется, его уши вспыхнули розовым, в груди разлилось приятное тепло, и всё это в один момент. взрослые мужчины вообще умеют краснеть? потому что холмс отказывается верить в то, что обычный нежный поцелуй его так взбудоражил. альберт отстранился так же неожиданно, как и поцеловал, и дальше майкрофт увидел только его улыбку и скрывающуюся за дверью спину. трогает губы, вспоминая ощущение чужих уст и понимает, что пропал. — мистер холмс, можно вас? они встретились в коридоре. майкрофт ощутил цепкие пальцы на рукаве и услышал знакомый голос, который заставил вынырнуть из своих мыслей. беда подкралась незаметно. — нет, нельзя. я ухожу. резко и грубо отвечает холмс, стараясь скрыть нервозность. вынимает свой рукав из цепкой хватки мориарти, не смотря ему в глаза. майкрофт уходит, чувствуя на себе чужой подозрительный взор и старается не думать, что на него смотрит не абы кто, а мориарти-старший. мориарти старшего мало что сильно волнует — он на всё смотрит через призму здравого смысла. нет ничего, что могло бы заставить его тревожиться, тем более паниковать. нет ничего, что заставило бы его грызть губы или ногти в приступе тревоги. но уже какой раз майкрофт с его лёгкой подачей запускает мыслительный процесс. холмс игнорирует его уже дня три после того поцелуя, и присутствие альберта пытается избежать. хочет выглядеть невозмутимо, хотя у самого глаза бегают и невозмутимость трескается каждый раз, когда мориарти старается выловить его взгляд. альберт наблюдал за этим три дня и три дня не мог понять что происходит. майкрофт, вроде, взрослый и ответственный мужчина, а ведёт себя как настоящий ребёнок, что не хочет получить наказание от матери — прячется под стол, под кровать или в уборной, лишь бы кара не настигла. альберт нервно перебирает листы с распечатанным планом военного здания и списками участников группировки, а голова забита только майкрофтом и решением проблемы. прижать к стенке и разобраться — лучший вариант. мориарти просто не сможет абстрагироваться от мыслей о холмсе — он всегда будет маячить где-то на задворках разума. их вторая встреча за день произошла вечером, когда оба мужчины закончили со своей работой. альберт выходит из своего кабинета и встречается с майкрофтом, стоящего к нему спиной и разговаривающего с одним из своих подопечных. — доброго вечера, извините, что прерываю ваш разговор, но у меня есть дело к мистеру холмсу. альберт хватает майкрофта за руку и уводит в сторону безлюдного коридора, решив, что там и нужно проводить переговоры. никого нет, все уже разошлись, только некоторые зеваки заканчивают свои дела и потихоньку собираются домой. мужчина выглядит спокойным, но майкрофт ощущает на своей руке железную хватку и понимает, что если мориарти захочет — он с лёгкостью оторвёт ему руку. альберт отпускает предплечье холмса лишь тогда, когда они оказываются в абсолютно безлюдном крыле здания. — почему ты меня избегаешь? в глазах — буря из злости, раздражения и капли тревоги. — нам стоит это прекратить. майкрофт смотрит в изумруды альберта и думает, что, наверное, это его худший выбор в эмоциональном плане. но когда он вообще руководствовался эмоциями? никогда. только рациональные и логически правильные решения. но когда напускные спокойствие и уверенность альберта трескаются, майкрофт уже не так уверен. — прекратить что? — ты знаешь что. наступает тишина. майкрофт убеждает себя, что сделал правильный выбор. альберт думает над ответом. пока что никакого внятного ответа нет — хочется лишь ударить холмса. — это не должно продолжаться. либо мы сейчас разбираемся, кто мы друг другу, либо я ухожу и мы возвращаемся к прежнему. майкрофт как мог анализировал все эти дни поведение альберта, но не смог понять главного — своих чувств. бежал, боялся их как огня. а сейчас они сыграли с ним злую шутку. — один вопрос: тебе понравился тот поцелуй? альберт смотрит внимательно, считывает любой намёк на изменение в мимике. майкрофт сбит с толку этим вопросом и хмурится. — какое это имеет дело к- — отвечай. майкрофт прикусывает язык и понимает, что пропал. потому что да, понравился. и сердце у него начинает быстрее биться, когда он ощущает фантомные губы и нежные движения языка, и фантазия подкидывает кадры с тем проклятым днём, и дар речи он тоже теряет, и всё-всё, даже жар поступает к щекам. все симптомы налицо, а как с этим справляться никто инструкцию не дал. скверно. альберт пристально смотрит, а майкрофту не по себе. кажется, его сейчас стошнит или он расплачется на месте, третьего варианта не дано. — возможно. единственное, что холмс смог выдавить из себя, и то будто не своим голосом. на секунду даже показалось, что альберт не услышал, но он лишь тяжело вздыхает. приближается к губам мужчины, смотря точно в синие глаза, и говорит с очевидной насмешкой: — ты такой тупой, майкрофт. мориарти смотрит ещё секунду в глаза мужчины, думая, что даже такого недалёкого камня он любит, и прижимается к его губам своими. поцелуй получился у обоих неуверенно, будто целуются два подростка с бушующими гормонами, а не два здоровых лба. но ощущения всё такие же невероятные, в майкрофте каждый раз что-то ломается (наверное, его здравый смысл, не иначе) и это приносит огромное удовольствие. разум в голове холмса кричит, что так не должно быть, это неправильно, почему майкрофт позволил сделать это с собой, а сам мужчина только жмётся сильнее, обнимая за крепкие плечи. это абсолютно иррационально, но это есть, и холмсу, кажется, впервые в жизни плевать на свой до чёртиков тревожный разум. альберт отстраняется первым. майкрофт скорее застрелится, чем примет чувства и эмоции, которые вызывает у него альберт. сейчас он понимает, насколько трудно побороть в себе установку «чувства бесполезны, эмоции подавлять, мыслить рационально». страх неизвестности сковывает и не даёт адекватно принимать решения. что будет с их отношениями? куда это приведёт? нужно ли майкрофту это? альберт недолго смотрит на растерянное лицо мужчины и смеётся — холмс натуральный щенок. щенок, которого сбили с толку, и он не понимает, каковы должны быть его действия. услышав заливистый смех мориарти (наверное, впервые), майкрофт сам по себе выныривает из тревожных мыслей и оставляет их на потом. внутри будто сдулся огромный шар, мешающий жить. дышать стало легче, и сам холмс выдохнул, начав смеяться. они выражали все накопившиеся чувства через смех: негатив, гнев, тоска и остальное намешанное. успокаивались же долго: как только думали, что больше несмешно, смех возвращался снова и снова. альберт несколько раз повторил, что майкрофт чёртов щенок ещё и тупой, а тот просил его заткнуться, сгибаясь в три погибели от разрывающего внутренности смеха. майкрофт много лет знаком с альбертом, но сейчас его присутствие ощущается по-другому. альберт никогда вот так не раскрывался, не смеялся заливисто вместе с ним, а если и смеялся, то сдержанно и неискренне, как и должно быть в приличном обществе. даже во время секса майкрофт был ведомым, будто невидимые нити сковывали его движение — это всегда чувствовалось, хоть и не предавалось огласке. сейчас по-другому и, наверное, майкрофт счастлив видеть, что ледяные глыбы между ними рушатся каждый раз, когда холмс слышит смех мориарти. возможно ли влюбиться в улыбку? возвращались они домой уже молча. иногда тишину нарушал альберт, показывая на различные элементы ландшафта и прося майкрофта посмотреть. холмс же только вертел головой из стороны в сторону, куда ему показывает мориарти, не говоря ничего — слова здесь не нужны. на улице только они, между ними полная идиллия, а майкрофт глушит в себе желание расплыться в улыбке. мужчина не может судить абсолютно, но разве не это называют счастьем?