Scalerò, scalerai, scalerò

Он смотрит на него, боясь, что если моргнёт, то даже это сможет стереть весь мир за секунду. Но Риккардо широко раскрывает глаза, его ресницы трепещут, как сердце колибри, и тогда Алессандро очень хочет поверить ему. Сегодня он может простить себе это. [#1 – E pagherei per andar via | Я бы заплатил, за то, чтобы уйти]

Можешь часами просить меня не уходить из «Love» , А может, это был другой бар? Я немного странный, но люблю тебя, только когда мы кончаем. Почему ты рассказываешь обо мне всякую хуйню? Скажи, что ты, блять, обо мне знаешь? Теперь моя очередь развлекаться, Это нормально — спать с другими.

Открой глаза В день, когда они с Риккардо первый раз репетируют песню, эту беспорядочную смесь противоречивых чувств и слов, которые сталкиваются друг с другом, Алессандро обнаруживает, что это была не самая лучшая идея в мире - провести вечер накануне таким образом: он возвращается домой, переодевается и ходит кругами по комнате, а его голова ощущается странно, словно она весит меньше, чем обычно. Когда он смотрит на себя в зеркало, то не узнает себя - он немного похож на своего отца, когда тот пытался объяснить ему, что он должен уйти, потому что в трудных ситуациях ты либо убегаешь, либо умираешь. Сейчас он напоминает едва двадцатилетнего себя, которого жизнь испортила всеми возможными способами. Говорят, что "тридцать" - это новые "двадцать" и он очень надеется, что это не так, потому что в двадцать Алессандро состоял из концентрированной эмоциональной травмы: с двадцати до двадцати пяти он узнал, что не бывает песен о любви, которые заканчиваются хорошо, и что за всеми твоими партнёрами скрывается обманщик, потому что все они хороши и честны, только когда находятся на грани оргазма. Вот почему Алессандро никогда, ничего, никому не обещает, ему в жизни давали много обещаний, которые ничего не стоили, поэтому он не даёт их никому – ты позвонишь, я позвоню, мы созвонимся. Поэтому он охотно идёт в студию Микеланджело, зная, что сейчас будет решающий момент этого месяца и их совместной работы. Нужно выяснить, сработает ли песня или это просто попытка поладить с маленьким ребёнком, который раздражает своими звонками в три часа ночи и с которым невозможно нормально поссориться, из-за этого Але часто хочется его убить. Бланко из тех людей, которые никогда не говорят "никогда", и поэтому, когда тот видит, как Мамуд появляется в студии в тёмных очках и рубашке, вывернутой наизнанку, он весело присвистывает. - Ты что позволил себе опоздать? - Не бери в голову, ничего интересного, - с измученным вздохом бормочет Алессандро, - Начнём? - Не хочешь рассказать про это? - он показывает на место на своей шее, не отрывая взгляд от шеи Але, выглядя невероятно невинным при этом, - А потом мы споём. У Бланко бесконечный список недостатков, на которые можно не обращать внимания, на самом деле, но один из них мучает Алессандро с тех пор, как они впервые познакомились и после которого он понял, что Риккардо чувствует себя комфортно рядом: если вы захотите сделать шаг навстречу и подать ему ладонь, то он сразу же откусит вам её по локоть. - Я тоже иногда трахаюсь, - всё-таки говорит Але, сняв очки, - Посмотри, что бывает, если спишь с разными людьми. Риккардо пожимает плечами, внезапно став незаинтересованным в этой теме, и не пытается ничего отрицать: на самом деле, они уже обсуждали это миллион раз. Рикки всего лишь мальчишка, у которого сердце находится в штанах, и он сказал тогда, что не знает, как можно заниматься сексом без чувств. Але пришлось сдержаться, чтобы не сказать, что он не умеет делать это с чувствами, он даже не уверен, чувствовал ли он это когда-нибудь по-настоящему. - И тебе понравилось? - Рикки, мы можем начать или мне действительно нужно рассказать тебе о моём последнем сексе? - практически шипит он, закатывая глаза, - Мне понравилось, и я не думаю, что увижу его когда-нибудь снова. Интервью окончено? Он опускает всю ту часть, где у него возникла тупая идея переспать с братом одного из своих друзей, и оказаться в центре скандала, обвинённым в том, что он самый настоящий мудак - Алессандро пожал плечами с той невинностью, с которой научил его Бланко, а затем отключил свой телефон и свой мозг тоже. Сердце отключить не получается. Риккардо кивает, но не выглядит убежденным, когда берет в руки микрофон и смотрит на него так, как будто никогда раньше его не видел. Микеланджело настраивает аппаратуру, притворившись, что смотрит иногда в свой мобильный телефон, чтобы освободить себя от неблагодарной обязанности слушать, как Риккардо изводит Алессандро, и нежно перебирает пальцами фортепиано. Есть ещё одна вещь, которую Алессандро не понял в Риккардо, которая означает всё и в то же время, вероятно, ничего – они оба тактильные люди, которым нужно прикосновение кожи на физическом уровне, чтобы что-то понять и почувствовать: и когда Риккардо напевает свои слова слегка съедая их, произнося несвязные и бессмысленные предложения - Алессандро не понимает его. Что в его взгляде, когда он поёт эти строчки, которые написал поздно ночью, после того, как стащил у него сигарету, пока тот пил бокал вина, а они сидели за столом на кухне Алессандро и рядом с ними лежала квитанция из прачечной. Але никогда не спрашивал его, откуда взялась эта идея: Риккардо живет в розовом и красочном мире, где всё его окружающее - это хрустальный пузырь, который излучает свет в каждом углу. Откуда чёрт возьми он может знать в девятнадцать лет, что жизнь готовится обрушиться на него всей своей мощностью, как только ему исполнится двадцать? Бланко никогда не окажется в ситуации, когда тебя готов растоптать весь мир, и ты заканчиваешь тем, что получаешь крохи любви только в самом убогом, самом грубом и быстром сексе, который только можно вообразить. Подружка Риккардо, девушка с лицом таким же невинным и чистым, как у вашей дочери, когда вы приводите её в первый день в школу, все без ума от неё и она ни капли не похожа на ту стерву, которая оставляет вас наутро в неубранной постели и никогда не возвращается. - A volte non so esprimermi , - поёт он, не отрывая глаз от Риккардо, - E ti vorrei amare, ma sbaglio sempre, E ti vorrei rubare un cielo di perle. - E pagherei, - подхватывает Риккардо, поднимая руку и притягивая его к себе за рубашку, - Per andar via... Алессандро знает эту песню так хорошо, что даже сможет спеть её задом наперёд, но когда он чувствует эти руки, сжимающие ткань его рубашки, так близко к коже, то понимает, что потерялся в словах и пропустил свой собственный куплет. - Прости, Мике, - бормочет он, качая головой, - Можем сделать перерыв? Микеланджело озадаченно кивает, и Алессандро выходит из комнаты - ему хотелось бы думать, что это всего лишь плод его воображения, но Риккардо следует за ним, засунув руки в карманы своих штанов и с обеспокоенным выражением на лице. - Эй, Але, что... - Забудь об этом, - рявкает он более резко, чем ему хотелось бы, - Правда, забудь об этом. В противном случае он должен будет признаться, что забыл текст их песни, потому что на мгновение ему показалось, что Риккардо поёт для него, а не с ним.

***

[#2 – Promettimi | Обещай мне]

Ты любишь меня? Скажи, что нет. Измена — это смешно? Умоляю, не говори «нет». Теперь у меня нет ничего, и я буду защищаться От доверия, которого у меня не было и нет.

  Открой глаза У Риккардо бессмысленное представление о любви, отчасти потому, что его сердце действительно находится в штанах, а отчасти потому, что в девятнадцать лет он и не должен чертовски хорошо разбираться в любви. Он грустит всего три дня, когда его девушка бросает его, но не проходит и трёх недель, как он уже снова влюблён. Алессандро не понимает этого и даже не хочет ни о чем его спрашивать, потому что знания о личной жизни Риккардо - это то, что наверняка застрянет, как быстро застывающий клей в его голове, и поэтому звонок личному психиатру не за горами. Алессандро очень нравился Париж, прежде чем он обнаружил, что, как бы ни была противна идея города любви, Риккардо находит это своей естественной стихией. Не то чтобы в этом было что-то плохое: ему девятнадцать лет, он выиграл Сан-Ремо и заново открыл для себя свободу после того, как проплакал в подушку чуть меньше трёх дней. Однако Алессандро немного бесит - наблюдать, как тот танцует с вешающейся на него девушкой, и не иметь возможности ничего сказать. Он заказывает один коктейль за другим, преодолевая отвращение к чему-либо покрепче, что заканчивается быстрее чем рюмка текилы или случайный секс на таких вечеринках, пока его голова не перестаёт пульсировать в ритме его неправильных чувств, и он может позволить себе покинуть это удушающее шумом заведение под предлогом нужды в сигарете. - Поделиться огоньком? Але поднимает глаза, недоумевая, что же глубоко не так с Бланко, что заставило его бросить девушку, объективно красивую и объективно в его вкусе, чтобы выйти на улицу в одной майке и с руками в карманах: его голова наклонена, а на лице довольная полуулыбка. Он протягивает зажигалку, как трубку мира, и все мечты о спокойствии сейчас оказываются осколками под подошвами его ботинок. Осколки стекла, по которым передвигается Риккардо, как по тонкому люду, хранят следы губной помадой оставленной напоследок, хотя раньше он никогда не позволял этому случится. - Спасибо, - комментирует Алессандро, протягивая руку, чтобы взять зажигалку, - Ты вышел ради этого? - Захотелось подышать - комментирует он, слегка выпрямляясь, - Я подумал, что, может ты уже соскучился по мне, а? - После передозировки тобой в Сан-Ремо, Рикки? - отвечает другой, выпуская клубок дыма, - Я скучаю по спокойствию, честное слово. И несмотря на то, что Мамуд отказывается говорить ему правду, но он должен, по крайней мере, иметь порядочность признаться в этом самому себе: он скучает по нему, даже если они сидели рядом ещё полчаса назад. Он скучает по ощущению, как тот постоянно был буквально приклеен к его коже, как будто он был неотъемлемой частью его организма, скучает по ответам на все его сумасшедшие вопросы, которые он мог придумать за долю секунды, он скучает по этому, даже когда разговаривает с ним, а тот смотрит в ответ этими невозможными глазами, и приходится бороться с судорожной потребностью прикоснуться к нему, как будто этого будет достаточно, чтобы удержать его на месте, привязанным к себе. Чёрт, если бы только этого было достаточно. Мысли о Риккардо преследуют его своей возможностью, он знает, что совершит ошибку, начнёт сначала и снова совершит ошибку, это всё в конечном итоге причинит ему боль, и поэтому Алессандро говорит себе, что нужно делать всё, чтобы перестать думать об этом. - Ты всё врешь, - фыркает Риккардо, недружелюбно толкая его в плечо, - Почему ты всегда пытаешься скрыть свои чувства? Потому что он не хочет делать то, что делали с ним, человек за человеком, в концерте неправильной какофонии его жизни. - Тебе что, нечем заняться? - спрашивает Алессандро, выпуская дым из носа, - Тебя не волнует, что ты здесь мёрзнешь из-за меня? Риккардо качает головой, с раздражающей улыбкой, искажающей его лицо, как у злого эльфа – Але в такие моменты видит его маленьким ребенком, улыбающимся, как психопат в школьных спектаклях, когда его заставляли играть маленького эльфа Санта-Клауса, дерево или может младенца Иисуса: это явно был ночной кошмар учителей. Странно, что он доучился до средней школы и не довёл никого до психушки, когда ему было шесть лет. - Там нечего делать. - Нечего, да? - спрашивает Мамуд, наклоняясь, чтобы коснуться засоса на его шее кончиками пальцев, - А это что такое? - Я тоже иногда трахаюсь, - едко говорит Риккардо, пожимая плечами, - Посмотри, что бывает, если спишь с разными людьми. - Очень смешно, Рикки, браво. Так почему бы тебе не вернуться и не заполучить этот благословенный секс? Бланко смотрит на него, своими большими глазами, явно обиженный, но выглядит при этом как ребёнок, который не знает, что такое настоящее разочарование. Рикки, чёрт возьми, ты знаешь, каково это жить, продолжая отказывать себе в чём-то, в ком-то, только чтобы не оказаться отвергнутым? Для него всё прекрасно, всё просто, красочно, и полно сюрпризов: он может влюбиться в случайную девчонку, которой уже очень хорошо знакомо это грязное, неуютное чувство, когда просыпаешься в плохо заправленной постели, которая даже не твоя. - Что за хрень с тобой, Але? - спрашивает Рикки, повышая голос, - Почему ты всегда такой... Ты отталкиваешь людей. - И что в этом плохого? - Ты упускаешь много хорошего. И много плохого тоже, но он не говорит ему об этом - потому что Риккардо цепляется обеими руками за его плечи, как будто перед ним рюмка с шотами набитая солью и лимоном - и сжимает пальцами ткань его куртки (но он чувствует это так, как будто прикосновение к голой коже). - Але, мы можем поговорить нормально? - настойчиво спрашивает Бланко, - Ты пьян или что? Ты очень странный, и я ни хрена не понимаю, когда ты так себя ведёшь. - Что я должен тебе сказать? - комментирует Алессандро, качая головой, - Забудь об этом, ладно? Возвращайся и уведи в свой номер кого-нибудь новенького или кого уже успел подцепить, я, блять, не знаю. В этих словах есть что-то, что причиняет ему боль, потому что он опускает чужие плечи и качает головой, выглядя раздражённым. - Позвони мне, когда придёшь в себя. Но Мамуд знает, что он не придёт в себя – что он либо берёт его сейчас за руку и целует, принимая предсказанную катастрофу, которая последует за этим, либо просто смиряется с тем фактом, что должен отпустить его. Он знает, что это глупо, эта мысль: что, может быть, всё того стоит, одно предательство за другим, и ему плевать на все невыполненные обещания между Риккардо и Джулией или на Риккардо и его случайный перепихон ожидающий внутри. И его это всё действительно так мало волнует, что в конце концов ему становится на все наплевать и он позволяет себе отпустить ситуацию. - Рикки, послушай... - Даже не думай об этом, - шипит Риккардо, оборачиваясь, - У тебя тон человека, который собирается сказать невероятную чушь. - Я не буду тебе звонить, - шепчет он, подходя ещё ближе, - Я обещаю. - Что это за обещание такое? Возможно, Риккардо хотел бы что-то добавить, что угодно, но Алессандро просто наклоняется к его лицу, оставляя на его губах поцелуй. Обещание.

***

[#3 – Senza meta né destinazione | Без цели и направления]

Спрашиваю себя, вернешься ли ты, Несмотря на кучу моих проблем? Спрашиваю себя, вернешься ли ты, В своих привычных Найках.

Открой глаза У Риккардо какое-то первобытное отвращение к обуви, и, поэтому когда Алессандро видит его ступающим по ковру в паре блестящих новых кроссовок Nike, на пороге своей квартиры, то вынужден спросить себя - что это за волшебная девушка, которая смогла убедить его отказаться от тапочек с носками, в немецком стиле, ради почти аккуратного наряда. - Что ты здесь делаешь? - И тебе привет, Але, - комментирует Риккардо, подняв бровь, - Микеланджело сказал мне, что ты вернулся, и я решил заглянуть сам, раз уж ты игнорируешь все мои долбанные сообщения уже несколько недель. Потому что Алессандро не обещает ничего, чего не может выполнить – даже если это причиняет ему собачью боль, игнорировать отчаянные звонки, сообщения и СМС от Рикки. Первые два часа он даже не хотел всё это читать, но потом это превратилось в извращенное саморазрушительное удовольствие, которое он с готовностью причинял себе до трех часов ночи, после чего наконец решил, что, наверное, хватит с него? Нет, чёрт возьми. Он просыпался день за днем с рассветом, решая изменить, чёрт знает какой по счёту, оттенок фона WhatsApp, а затем просто перечитывал всё по новой. Он обнаружил, что Риккардо, видимо, не в состоянии осознать что на самом деле происходит, тот в своих сообщениях никогда не спрашивал: что случилось? сошёл ли Але с ума? (ответ был бы утвердительным), почему? зачем? за что? Он всегда только повторял, что очень скучает по нему и хотел бы, чтобы его выслушали. - Разве это не был довольно недвусмысленный сигнал? - вздыхает Алессандро, закрывая за ними дверь, - Как ещё нужно было намекнуть? - Может быть, ты просто должен мне что-то сказать, тебе так не кажется? - Нет, я так не думаю. Это заставляет парня быстро выйти из себя, хотя обычно Риккардо тот, кто берёт и на раз два доводит других до отчаяния, но на этот раз именно он раздраженно фыркает и повышает голос на полтона, сжимая руки в кулаки. - Ты не можешь так думать, Але! - раздраженного говорит он, - Ты просто взял и уехал, без малейших объяснений. Что, блять, я должен думать? - Ничего, - пытается спокойно комментировать Алессандро, - Что ты должен думать? Что я мудак, что я слишком много выпил, но каждый должен жить своей жизнью. - Я думал, ты вернёшься, - разочарованно бормочет Риккардо, - Что ты на самом деле не уедешь, что, возможно, у тебя были какие-то проблемы, но ты же всегда всё делаешь правильно. Я думал в итоге ты позвонишь! Это ранит его ещё больше, чем тот отказ, который он не хотел получить, видеть, как Риккардо поворачивается к нему спиной и направляется к двери. Это действительно ранит на физическом уровне, как в первый раз или как когда он впервые врезался в дерево на своём велосипеде без задних колёсиков. Огромное дерево, которое, чёрт возьми, невозможно не заметить, и он врезался тогда в него, как он сейчас врезается в Риккардо, та же динамика, то же глупое безрассудство, которое заставило его думать: а что произойдёт, если я врежусь в него со всех ног? Поэтому он ловит его за запястье, медленно, заставляя повернуться - Рикки не улыбается, и это странно, потому что он такой человек, который всегда и всем улыбается, тогда как сейчас, он смотрит так, будто хочет дать ему сильнейшую пощечину или ударить об стену, что может быть как началом порно так и просто проявлением его злости. - Как ты думаешь, что это значило для меня? Риккардо пошатывается под тяжестью этого вопроса. - Если я тебя хоть немного знаю, - шепчет он, хорошо подчеркивая слова, - Это ни хрена не значило для тебя. - Я не должен был этого делать, потому что знаю, что у тебя есть новая девушка, и для тебя это важно и всё такое, - говорит Алессандро со спокойствием, которого он вообще не чувствует, - Но, поверь мне, это значило слишком много. - Тогда почему? - Почему что, Рикки? - раздраженно спрашивает Мамуд, - Я знаю, что не должен был так поступать с тобой, хорошо? - Почему ты не звонил мне? Это застает его врасплох - слова и выражение глубокого разочарования, обезобразившее ещё такое юное лицо. - Что я должен был сказать? - шепчет он, - Кроме того, что я мудак. Бланко внимательно смотрит на него, и в этот момент что-то внутри громко и ясно кричит, что это последний раз, когда они видятся до Евровидения, потому что на этот раз он позволит уйти по-настоящему. На этот раз Рикки не вернётся. Нет никакого грёбаного смысла говорить, что он хочет чтобы тот остался, если бы это было возможно, потому что Риккардо грустно улыбается и качает головой: он шепотом говорит ему, что это последний раз, он больше не приедет.

***

[#3 – Che ho perso la testa e sono pazzo di te | Я уже сошёл с ума и я без ума от тебя]

Сажусь на поезд, что идёт неизвестно куда Этой ночью я точно прощу себя

Открой глаза Риккардо не умеет выполнять свои обещания, и именно поэтому в день, который ничем не выделяется среди всех других, этот психопат неожиданно нарушает молчание, и присылает ему сообщение с адресом отеля в Дезенцано-дель-Гарда и не даёт ни единого гребаного объяснения что это и зачем, даже не говорит, что он там делает. Но намёк, за который Алессандро ухватился, как за колючку, врезающуюся ему в лоб при приступе мигрени, очевиден - приезжай. Более того, Алессандро до смерти ненавидит ездить на поездах и он сам не знает, почему ноги потащили его на вокзал ранним утром с бумажником в кармане и больше ничем другим, чтобы выполнить негласный приказ Риккардо. Они не общались в течение нескольких часов, дней, недель в течение которых никто не знал как нарушить молчание. Бланко не пытался наладить контакт, а Алессандро, со своей стороны, не мог найти в себе смелости сказать ему правду такой, какая она есть: что он придурок и находится во власти влюбленности, которую не может перебороть. Поэтому он садится на первый поезд, и пытается сосредоточиться на чем-то другом, кроме спазматической и отчаянной потребности увидеть его. Потому что прошло какое-то время с тех пор, как Риккардо оборвал их общение, и это справедливо, он не винит его, но эти часы, отделяющие их от новой встречи, причиняют боль. Он преодолевает километры в поезде, отламывая табак от сигареты и обещая себе: завтра он бросит курить, если не облажается сегодня. Гугл карты сопровождают его к выбранному Риккардо отелю, второй этаж, номер 210: до последнего момента, до секунды, когда он касается двери, как будто у него не хватает сил постучать, Алессандро говорит себе, что он всегда успеет уехать обратно. Только он всё равно стучит в дверь. - Я не думал, что ты приедешь, - Рикки смотрит на него, отодвигаясь от двери, чтобы пропустить его внутрь, выглядя при этом нехарактерно спокойно для себя. - Я тоже. Он хотел бы сказать ему что-то, что угодно, но Риккардо, объективно говоря, наплевать на то, чего он хочет: потому что он подходит ближе, словно торопясь, и заключает его в объятия, такие крепкие, от которых дробятся кости, и Алессандро может только ответить взаимностью и позволить ему спрятать лицо в ложбинке на своей шее. - Ты не мог позвонить? - спрашивает Мамуд, поглаживая его по спине, - Тебе обязательно было заставлять меня приезжать сюда? - Да, - отвечает Риккардо, резко поднимая лицо, - Я должен был. И Алессандро не спрашивает, ему не дают времени спросить, потому что Риккардо приближается и запечатлевает на его губах поцелуй, который больше похож на удар губ о губы – он длится секунду, а затем тот отстраняется. - И так, мы квиты, - объясняет он, - Я тебе задолжал это, не так ли? - Рикки, какого хрена... Он не даёт ему закончить - потому что снова прижимается к его губам, на этот раз более аккуратно: Алессандро знает, что наиболее правильным поступком было бы отступить и сказать ему, чтобы он остановился, что у него есть девушка и он не может вести себя как слишком любопытный подросток, потому что любопытство убивает (особенно его), так и потому что, как, чёрт возьми, он будет смотреть ему в лицо после того, как испортит всю их дружбу. Только, в конце концов, Але наплевать на то, чтобы быть последовательным с самим собой, и поэтому, как только Риккардо прижимается губами к его губам, он не отстраняется - он притягивает его к себе за талию, а его руки отпускаются на слишком тонкие бедра, пока Бланко цепляется за его спину, как будто собирается утонуть, ласкает его затылок, а потом снова обнимает его, и всё остальное не имеет абсолютно никого смысла, когда Риккардо держится за него вот так. - Теперь ты у меня в долгу, - выдыхает он, на мгновение отрываясь от него, с улыбкой на лице, - Не благодари. У него красные, как вишня, губы и такие же лживые – Алессандро какое-то время не верит в происходящее, в этот поцелуй, в руки Риккардо, которые лаково скользят по его груди, как вода стекающая по стенкам душа, и цепляются за рубашку, чтобы снова притянуть его к себе. И Алессандро ничего не говорит, потому что это глупое и эгоистичное желание иметь возможность продолжать целовать его и позволять целовать себя, что в кои-то веки он борется с паранойей и последствиями, но борется по-настоящему, потому что у Риккардо вкус сигарет и мятной зубной пасты, и это немного по-детски и ему не нравится вкус мяты, а ещё у него потрескавшиеся губы, как у тех кто вообще никогда не пользуется бальзамом для губ. Он не отвечает на новый поцелуй некоторое время, потому что он сбит с толку всем происходящим, и мыслями о том, что Бланко даже недостаточно взрослый, чтобы голосовать за Сенат. В это время Риккардо делает шаг в сторону (у него закончился воздух) и сухим, раздраженным жестом избавляет себя от майки, Алессандро должен быть просто благодарен богу, что он не порвал её при попытке снять. - Рикки, правда, - хрипит он, когда Риккардо снова приближается к нему, положив руки на его талию, готовый освободить и его от рубашки, - Нет. - Нет, Але, - шепчет парень, всё-таки стаскивая с него рубашку и бросая её куда-то за спину (прощайте остатки сопротивления), - Ты не испортишь всё и сейчас, понял? Он не спрашивает что тут можно испортить, потому что всё это настолько абсурдно, что он всё ещё не может поверить в происходящее, в то, что Риккардо прижимается к его коже, целует линию его челюсти, шею и дует на эти места, облизывая, кусая и оставляя следы буквально повсюду. Он беспокойный даже в таких вещах, царапается, кусается, прижимается к нему максимально близко, и Алессандро не знает сколько самообладания у него осталось, прежде чем он сорвётся и возьмёт его прямо так, недобираясь до кровати. - Знаешь, - шепчет Риккардо, покусывая его шею, - Не думал, что мы окажемся у двери, делая это, но я думаю, что если отпущу тебя, то ты не вернешься. И он прав, потому что мозг Алессандро должен на мгновение понять, что да, при таком темпе они могут закончить заниматься этим у стены и, опять же да, если он поймет, что происходит, ему придется сбежать по-настоящему. - Ничего не будет, - хрипит он, стиснув зубы, когда Рикки проводит пальцами над поясом его джинсов, играется с пуговицей, и тут же растягивает её, - Мы ничего не будем делать, Рикки. - Ты так думаешь? - спрашивает он, расстегивая молнию, - А я думаю, что мы можем добраться до кровати и устроиться там поудобнее или, если тебе действительно не хочется, то ты можешь просто прижать меня к стене и сделать со мной всё что хочешь. Кто я такой, чтобы отказывать? - Именно сейчас я напоминаю тебе, что у тебя есть какая-то девушка, - шепчет Алессандро, но это знание не мешает ему снять брюки, переступив через них, - Что тебе девятнадцать, и это не лучшее время для экспериментов. - К чёрту эксперименты, Але, - обиженно рычит Риккардо, - Это не любопытство, и ты это знаешь, с первой минуты знакомства. - Нет, Рикки. - Ты мне нравишься. - Как друг. - Ты мне нравишься в том смысле, в котором я хочу, чтобы ты прямо сейчас трахнул меня, - шепчет Риккардо, обхватывая его шею руками и прижимая к себе ещё ближе, - Так что ты можешь сделать это сразу и избежать долгого разговора, который всё равно закончится тем, что ты трахнешь меня. Твой выбор. - Я не хочу портить этот момент. - Я бы не простил тебя, если бы ты это сделал. И Алессандро не может ему отказать, потому что его прощение и одобрение - это то, чего он жаждет больше всего, поэтому он берёт его за руку и, как ребёнок, которым он уже не является, позволяет подвести себя к кровати. Риккардо - это нечто новое, что хочется исследовать, и он не отказывает себе в этом, изучая тонкие кости и твердые мышцы под своими губами и зубами, когда кусает его, заставляя вздрагивать на кровати, и слышит сладчайшие звуки, когда целует слова выведенные чернилами на его коже, и тихий стон разрывает его губы, когда Алессандро наконец снимает его брюки, задерживаясь губами на ткани его боксеров на одну лишнюю минуту. Бланко позволяет исследовать себя, хотя Але и видит как тот задыхается от нетерпения и желания, сказать ему поторопиться, но он позволяет прикасаться к себе так, как этого хочет Мамуд, позволяет попробовать всего себя на вкус: потому что Алессандро хочет насладиться им этим вечером полностью, в остром осознании, что это может быть первым и последним разом. Риккардо вздыхает, и нетерпеливо ерзает на месте, когда его наконец освобождают от тесноты боксеров, проводят несколько раз рукой по члену. - На тумбочке, - шепчет Рикки, предвидя последующий вопрос, - В аптечке. Алессандро вздыхает, садится на край кровати, доставая открытую баночку лубриканта и упаковку из шести презервативов - у него дрожат руки. - Ты… - Да, Але, да, - мурлыкает Риккардо, - Я подготовился к этому, а теперь, пожалуйста, иди сюда и перестань тратить время впустую. Ему остается только подчиниться, быстрым жестом снять с себя бельё, а затем смазать пальцы лубрикантом и аккуратно скользнуть рукой между ягодиц. Сколько бы тот не готовился и храбрился, Риккардо всё ещё только предстоит узнать, и когда, тот чувствует один палец внутри себя, то замирает на секунду и широко раскрывает глаза от наполнивших его ощущений. - Але... - шепчет он, извиваясь под прикосновениями, - Я готов, давай. - Я тут лучше знаю что нужно делать, так что не мог бы ты не говорить ерунды? - комментирует Алессандро, проникая в него ещё одним пальцем, - Я не хочу причинять тебе боль, поэтому не торопись, хорошо? На самом деле, если бы он действительно был честен с самим собой, суть в том, что он также сдерживается от того, чтобы не нарушить своё намерение насладиться Риккардо в полной мере, и вместо всего это просто войти в него сухим толчком, для того чтобы наконец понять, каково это - чувствовать себя так близко, рядом с ним. Риккардо едва слышно стонет и шепчет ругательства, словно в бреду, сыплет ими одно за другим, но он не протестует на самом деле - у него, конечно, есть искушение, но он сдерживается явно из последних сил, когда Алессандро наконец раскрывает презерватив и надевает его на свой член, смазав смазкой. - Попытайся расслабиться, - нежно шепчет он, когда чувствует, как Риккардо напрягается под ним, словно натянутая струна, - Если тебе будет больно, я сразу же остановлюсь. - Не смей, - шипит Риккардо, закидывая ноги на его бедра и сжимая его в тисках, - Даже в шутку, понял? Это заставляет его тихо засмеяться, что немного позволяет расслабиться им обоим, когда он медленно, один болезненный миллиметр за другим скользит внутрь него – и Риккардо морщится, и вздрагивает, широко раскрывая глаза, на мгновение он задерживает дыхание и Але может поклясться, глядя в его почти стеклянные глаза, что тот уже готов пролить слёзы. - Але... - сквозь стоны шепчет он, кусая губы, когда Алессандро осторожно начинает двигаться внутри него, - Я... У него не сразу получается закончить предложение. Чувствуя Алессандро, двигающегося внутри него, и отпечаток его поцелуев на коже - говорить не получается совсем. - Дело не только в том, что ты мне нравишься, - всё-таки выговаривает он, прижимая руки к чужой спине, - И это не просто секс.

***

[#2 – Tu sei quello che fuma e non parla | Ты тот, кто курит и молчит]

Ничего не было, клянусь, Но как это можно назвать «будущим»?

Открой глаза Алессандро буквально может почувствовать это - как Риккардо скрипит зубами, рядом с ним, и не говорит ни слова, но с силой сжимает кулаки, как будто хочет просто развернуться и разбить ему лицо без лишних слов. Алессандро, который находится в полном восторге от открытия Евровидения, замечает это и рассеянно думает, что ему просто придётся с этим смириться. С тем, что Риккардо пьёт один бокал за другим и не произносит ни слова, с отвращением глядя на французского певца, который пытается научить Мамуда произносить припев своей песни. - Чёрт возьми, да говорю тебе, - слишком громко комментирует Рикки, - Он и так знает грёбаный французский. Алессандро вздыхает и встаёт, отворачиваясь от французского парня и протягивая руку Риккардо с очаровательно-строгим видом. - Извините, ребята, - бормочет он по-английски, - Я думаю, что кто-то здесь выпил уже достаточно. Бланко, как ни странно, не протестует, он позволяет утащить себя, а Алессандро по дороге закуривает сигарету с видом того, кто готовится к мученической смерти, но не произносит ни слова. - Ты куришь и молчишь, - бурчит Риккардо, шатаясь позади него, - Ты ни черта не понимаешь, Але. - О чём? - спокойно спрашивает Мамуд, - Объясни мне. - Что ты вселил в него излишнюю самоуверенность, - шипит он, - Он смотрел на тебя, а ты смеялся, какого хрена ты вообще смеялся? А я даже не мог ничего сказать. Он не говорит ему - что эта ревность ранит его, потому что она беспочвенна и несправедлива (и это та самая ревность, которая грызла Алессандро столько, сколько они знакомы). - Рикки, я... - Если я не буду тебя слушать, твои слова не будут иметь значения, - тихо шепчет Бланко, - Так что не трать своё дыхание. Алессандро даже не успевает рассказать ему о том - о том, что узнал их дедлайн до ночи финала. Осталось шесть дней.

***

[#1 – Scusa | Прости]

Скажи мне, что это? Я вижу, как они падают, Это потоки, запертые в радужке, На которые взберусь, взберешься ты и я взберусь. Как? Я этого не знаю.

Открой глаза Он говорит себе, что сможет это сделать - по-настоящему. Но затем в тысячный раз оказывается перед Риккардо, который поёт слова Brividi не с ним, а для него, подходит слишком близко, смотрит прямо в глаза и тянет его к себе за рубашку. Мамуд знает, что всё закончится сегодня, победят они или проиграют, и не знает, как сказать ему, что он не готов (и никогда не будет готов). Он знает, что Риккардо понял это, что он вот-вот разрушит ту связь, которую они построили, возможно, сами того не желая, между ними. В конце выступления Бланко обнимает его, прижимает к себе, но, когда они садятся рядом с Микеланджело, и он наклоняется ближе и тихо шепчет ему на ухо, то у Алессандро начинает болеть грудь от этого. У Риккардо красные глаза, как у тех, кто из последних сил глотает готовые пролиться слезы и молится без остановки. - Прости меня, - шепчет он, - Я всё испортил. - Нет, - тут же протестует Але, поворачиваясь к нему, - Это ты извини, если я поступил неправильно. Он хотел бы сказать ему, что сожалеет о том, что причинил ему боль, но у него даже нет сил прошептать это: сегодня вечером он не сможет простить себя за это. Закрой глаза

Я не брошусь в твои потоки. (Mahmood - Rapide)