Коллекция

      Щенок был белым. Белоснежным, белее недавно выпавшего снега. И ни единого темного пятнышка, кроме черного носа и подушечек на толстых лапках. Брант, поддерживая одной рукой под зад, поднес его к лицу, и щенок тронул мягкой лапой его щеку, заставив непроизвольно улыбнуться.              — Он милый, правда? — звук, раздавшийся за спиной, был больше похож на рык, на грохот даже, с которым обычно с горного склона скатываются камни, едва ли в нем можно было разобрать человеческие слова, но Брант разбирал. Он повернулся, прижимая щенка к своей груди, шее тут же стало мокро и прохладно от коснувшегося язычка:              — Да, очень, — впустил пальцы в теплый мягкий мех, почесал зверька, что тут же заурчал довольно. — И очень похож на тебя…              Несмотря на то что один был пока еще совершеннейшим зверем, волчонком, только необычной масти, а другой — почти полностью человеком, они очень походили друг на друга: сын и его отец.              Рав подошел ближе, пронзил взглядом красных, словно свежая кровь или ограненные рубины, таких же, какие были у щенка — признак королевской крови, глаз, склонился к Бранту. Для этого ему пришлось почти переломиться в пояснице, так сильна была разница в росте. Положил огромную руку на плечо, чуть сжал. Брант зашипел: вукглавец так и не научился толком рассчитывать силу.              — Прости, — Рав ослабил хватку, заворчал, подаваясь мордой к щенку, принюхался, шумно втягивая воздух. Бранта всегда умилял этот звериный способ коммуникации — через обоняние. — Жаль, что он не похож на тебя…              Брант передернул плечами, передал щенка Раву, что принял его бережно, как величайшую драгоценность, которой он, в принципе, и являлся. Наследник. Идеальный представитель расы.              — Это было бы нелепо, если не говорить о том, что невозможно! — наверное, не стоило показывать свое раздражение, но этот пока еще безымянный малыш… Рав прыгал на цыпочках, повизгивая сам, как щенок, все месяцы беременности его матери, и сейчас почти ни на минуту не оставлял своего сына. Забыв про Бранта!              И теперь все время будет так: сын на первом месте, его мать, пусть и простая вукглавка — на втором, а вот Брант… О, с какой радостью Брант бы исполнил свое уже почти забытое задание, из-за которого и оказался тут пленником, — привез бы королю в его коллекцию диковинных существ и зверей этого малыша! Вот это была бы сладкая победа. По многим причинам.              — Ты злишься, — Рав ткнулся влажным кожаным носом в щеку Бранта, совсем как недавно сделал щенок, заворчал тихонько, гортанно. Вибрация передалась Бранту, тело отозвалось приятной, но такой нежеланной сейчас истомой. Брант сделал шаг в сторону, уходя от контакта:              — Нет, — отошел еще дальше, почти к самому выходу из пещеры, служившей логовом Раву и его сыну, а до его рождения — и Бранту, сейчас вынужденному ютиться с другими вукглавцами и их пленниками самых разных рас в общем подземном зале, где для него всегда было темно, сыро и холодно. — Не злюсь.              — Тогда почему?.. — Рав положил щенка на груду шкур в углу пещеры, служившую ему и сыну постелью, подошел к Бранту, навис над ним, упершись рукой в каменную стену.              Брант едва ли доходил до груди вукглавцу, но запрокидывать голову, чтобы посмотреть в его лицо — морду! — не стал, разглядывал ключицы и темные соски, точками проглядывающие через светлые густые волосы на груди. В низу живота отяжелело еще больше, и Бранту захотелось ударить себя по щекам. Но вместо этого он лишь передернул плечами, криво улыбнулся. Вышло почти похоже на оскал самого Рава, когда он пытался засмеяться или показать свою радость, как человек, а не как зверь.              — Ты избегаешь меня, ты не общаешься с другими: ни с тебе подобными, ни с подобными мне. Раньше ты любил ходить на улицу, охотился, играл с молодняком, теперь, мне говорят, ты сидишь в темном углу пещеры и…              Брант облизал губы, покачал головой, отрицая сказанное, а потом кивнул: чего скрывать, так оно и было. Но что он мог поделать со своей печалью, которая была так сильна. Причина ее сейчас мирно сопела на груде шкур, и Брант одновременно и любил, и ненавидел ее. Сколько раз он думал о том, чтобы просто сдавить маленькое тельце, хрустнули бы хрупкие косточки, и…              — Брант… — Рав переместил руку опять на плечо, но на сей раз касание было нежным и осторожным, погладил большим пальцем шею, пощекотал скулу. — Ты человек, ты думаешь и чувствуешь иначе, но я хочу, чтобы ты понял: рождение наследника не изменило того, что было и есть между нами. Ты все так же будоражишь меня…              В подтверждение своим словам Рав провел носом у виска Бранта, с рычанием втянул воздух, оскалив клыки, потом заскулил, как недавно — его сын. Жалобно, но не жалко. Рука скользнула по плечу Бранта, к груди, огладила прикрытое уже истрепавшейся рубахой тело. Скоро, еще пара месяцев, и у Бранта не останется вещей из прошлой жизни и ему придется мастерить себе наряд из шкур, как носят вукглавцы. Только они, несмотря на то, что тела их были совсем как человеческие, без шерсти, лишь тонкие волоски на руках, ногах и груди, да и то только у мужчин, обходились одними набедренными повязками. А вот Бранту придется шить себе полноценный костюм, в горной пещере он ужасно мерз уже сейчас, в человеческой одежде, куда уж голому. Тепло было лишь с Равом, все эти полгода, — было лето, когда Брант попался, а теперь пришла зима, — пока не родился щенок.              — Ты меня — тоже…              От близости горячего мощного тела, неоднократно дарившего Бранту наслаждение, от звериного запаха, от слов, и дыхания, пришедшихся на скулу, все внутри сладко заныло. Ноги стали будто ватными, и Брант оперся на стену пещеры, чтобы не упасть. Все же посмотрел на морду Рава: тот скалил клыки, слюна блестела в открытой пасти. Уши подергивались, улавливая сотню звуков, даже самых далеких, сейчас Рава, наверное, оглушало дикое сердцебиение Бранта. Шерсть на загривке стояла дыбком, а хвост, еще один признак того, что Рав — не человек, ходил ходуном, кончик мелькал у колен, выглядывая из-под набедренной повязки. Казалось, что вукглавец хочет напасть, растерзать, убить, но медлит лишь потому, что хочет поиграть с жертвой прежде. Но нет, Брант знал, что…              — Я хочу соединиться с тобой сейчас, — Рав вновь проскулил что-то, толкнулся вперед, почти вжимая Бранта в стену пещеры. — Ты хочешь?..              Хотел ли он сейчас? Он хотел этого зверя всегда. Когда-то чуть больше, когда-то чуть меньше, но всегда, с того первого момента, как увидел. И хоть сначала это было лишь насилие, наказание со стороны вукглавца, за то, что человек дерзнул покуситься на одного из их клана, Брант принимал это как величайший подарок.              — Да, — простонал он, подаваясь к горячему телу, обхватывая Рава за мощную талию. Рук, конечно, не хватило. Напряженные мускулы перекатывались под кожей, Брант чувствовал это, когда Рав, подхватив его под бедра, прижав к себе, словно пойманную жертву, понес к подстилке. Горячее дыхание вукглавца приходилось на макушку…              — Разденься сам. Я боюсь окончательно испортить твои одежды… — опустив Бранта на постель из шкур, Рав устроился рядом, отодвинув подальше мирно спящего щенка, чтобы не разбудить или не навредить ему ненароком, оперся на руку и теперь наблюдал, как Брант развязывает почти истлевшую завязку на рубахе. — Ты такой красивый, несмотря на то что ты не такой, как мы. Твое лицо… — Рав протянул руку, но не коснулся Бранта, стянувшего рубаху через голову и принявшегося снимать штаны, и он сам подался к руке, потерся щекой об огромную горячую ладонь. Сейчас она пройдет по всему его телу…              Брант торопливо стянул и штаны. Сразу стало ужасно холодно, все тело покрылось мурашками, но он знал, что сейчас ему будет не просто жарко, а горячо, потому не стал зарываться в щедро наваленные шкуры, а наоборот, упал на спину, раскинул руки и ноги. Рав любил разглядывать его. Разглядывать, ласкать. Вылизывать…              Соитие с вукглавцем, хоть Брант каждый раз боялся, что это кончится плохо для него самого, не подходящего зверю ни по расе, ни по темпераменту, ни по размерам, было прекрасно. Но только вот жаль, что Рав не мог поцеловать как человек. Мог только лизнуть огромным языком, что хоть и мягкий, но был способен содрать кожу и плоть с костей, если постараться. Или игриво прикусить. Но не поцеловать. А так хотелось поцелуев…              Брант целовал его сам, просто брал огромную волчью голову обеими руками, — Рав замирал тогда, тяжело дыша и скалясь, — и целовал, целовал, целовал. Прямо у клыков, кожаный нос, лоб, между ушей. У рубиновых глаз. И вновь у самых клыков. Не брезгуя ни запахом, ни тем, что иногда он ощущал вкус свежайшей крови во время таких поцелуев. Вот и сейчас он поймал склонившегося к нему Рава, впустил одну руку в мягкий мех на затылке, притянул к себе, прижался губами к влажной верхней губе.              Рав держался на вытянутых руках, пахом потираясь о колени Бранта. В такой форме член у него был, как и все тело, человеческим. Уже стоял во всей красе, упираясь головкой в живот, тек — Брант чувствовал влажное коленом. У него самого уже тоже стоял, и прогнувшись в пояснице, Брант потерся им о мускулистый торс, чтобы облегчить тягучее, ноющее ощущение хоть немного...              Вскрикнул, когда Рав, вывернувшись из кольца его рук, прикусил — прихватил почти даже нежно за плечо. За шею никогда не рисковал — слишком велика была вероятность не сдержаться и… Тут же зализал огромным языком место укуса, и начал спускаться им ниже, к груди, к соскам. Одного движения было достаточно, чтобы приласкать всего Бранта, он горла до самого паха. И одного движения было достаточно, чтобы Брант, уже изнывающий от желания, забился под любовником как в лихорадке.              — Прошу… — он мог бы ничего уже не говорить, потому что едва ли Рав сейчас его слышал. Вукглавец зверел стремительно, едва чувствовал возбуждение своего человека, и достучаться до него было уже непросто. Правда, контроля он все равно не терял полностью, иначе Брант умер бы еще в их первый раз.              Но даже не слыша слов, Рав услышал желания Бранта, и, вылизав несколькими движениями грудь, руки и живот человека, спустился к паху. Огромный горячий язык прошелся по члену, Рав зарычал утробно, послал вибрации по пещере, по телу Бранта. Брант в унисон ему заскулил тихонько, будто сам был зверем, впустил пальцы в мех, за неимением Рава в доступности — шкур, на которых лежал. Рав обстоятельно и медленно вылизывал его.              Когда Бранту показалось, что еще немного, и он достигнет финала, Рав рывком перевернул его на живот, развел ноги, ягодицы резким движением и принялся вылизывать уже зад. Иногда прихватывал клыками мошонку, смешивая наслаждение с болью, гладил, запуская острые, длинные ногти в бедро. По пещере плыл запах крови…              Брант всегда боялся, что Рав просто проткнет его однажды своим членом, и он выйдет из живота, а человек просто умрет от потери крови. Боялся, но когда чувствовал, что влажная головка уперлась ему в анус, сам подался ей навстречу. Через невыносимую почти боль, через ненависть к своему насильнику. Ведь как бы он ни любил Рава, он был все же насильником…              Член входил плохо, туго, боль разрывала, но Брант не умолял оставить его, отпустить. Лишь дышал рвано, шумно в шкуры, ставшие уже влажными от его дыхания и пота, да кусал собственную руку, чтобы отвлечься от неприятных ощущений внизу. Но вот Рав вошел полностью, — Брант чувствовал жар его паха, колкость волосков, — замер…              Брант запустил руку назад, погладил зверя по морде, подергал за клыки. Рав лизнул ему руку, толкнулся членом, заскулил. Брант знал, что так он просит позволения.              — Да, — почти беззвучно выдохнул он, прогибаясь, убирая руку от волчьей морды, чтобы тут же запустить ее под себя, сжать влажный напряженный член. — Давай!              Рав начал двигаться. Сначала медленно, постепенно растягивая мышцы, давая если не привыкнуть к себе, то хотя бы немного убирая болезненные ощущения. Потом, прихватив Бранта за бедра — уже быстрее. Вколачиваясь, проезжая раз за разом по пульсирующей, горячей точке внутри, где, несмотря на боль, рождалось наслаждение. Брант двигал рукой в такт толчкам, все быстрее и быстрее. Ком в животе рос, ширился, пульсировал. Словно магический шар, что набирает силу, чтобы потом, пущенным опытной рукой чародея, взорваться и погубить все живое.              — Рав… — Брант застонал, чувствуя, что уже балансирует на грани. — Прошу тебя…              Уже не руки обнимали его — лапы с кривыми когтями, уже не мужское тело бросало тусклую в свете светящегося кристалла тень на стену пещеры, а звериное. Но все же вукглавец еще не до конца обратился, а Бранту хотелось чтобы да. Рав зарычал громче, рык отразился эхом от стен пещеры, проснулся и испуганно заскулил щенок…              Рав с силой толкнулся внутрь, и Брант понял, что теперь в нем не полу-человек, а настоящий зверь: член все увеличивался, заполнял собой еще больше — наливался узел. Брант рваными движениями прошелся по своему члену, огладил головку и кончил, заливая живот, руку, шкуры. Рухнул без сил ничком. Рав все еще толкался в него, но уже не выходя, а потом заревел, клыками впился в плечо и тоже кончил, Брант чувствовал, как распирает его узел и как наполняет сперма. Рав рухнул сверху, придавливая, вжимая в мокрый мех лицом.              Прежде чем отключиться, Брант услышал едва разборчивые слова через звериный рык: «ты мой!». Да, когда-то он был коллекционером, бродил по миру, чтобы добыть редких существ для своего короля. Теперь он был сам частью коллекции у другого правителя. Любимой частью. И совершенно не хотел это менять…