лучшая ночь

      Вздох облегчения и радостный гул болельщиков Спартака сразу после незабитого пенальти. Красно-белые шарфики летят вверх, Лужники превращаются в одно большое алое пятно, ярко контрастируя на фоне стремительно покидающих стадион болельщиков Динамо, для которых Фомин был той самой палочкой-выручалочкой, способной дотащить их до серии пенальти. Что успех для одних, то неизбежно оборачивается позором для вторых.       Оказавшись на поле, Лейсан кажется что она пересекла невидимый барьер, который отделяет ее от целого мира, что недалеко от правды - на поле никого чужого, только команда и близкие, не считая журналистов, операторов и фотографов, просто выполняющих свою работу, им выловить все самое интересное надо. Литвинов, заметивший Лесю в этой толпе первым, машет ей рукой, и она не может не подойти, хоть и искала совершенно другого.       — Поздравляю, - она обнимает Руслана, успокаивающе погладив его по взъерошенным волосам.       — Ты Зелика потеряла? Он там, - безошибочно определяя причину растерянного взгляда Леси, он кивает в сторону толпы футболистов, собирающейся вместе чтобы проскандировать прощальное «Ауф» Жиго. — Позвать его?       — Не надо, пусть празднует. И ты беги тоже, - поторапливает защитника Лейсан, мягко похлопав его по плечам, и отходит в сторону.       Праздник жизни в Лужниках завораживает: лучи теплого майского солнца, пускающие зайчиков в чаше, шестьдесят девять тысяч человек, не включая главных героев победы, в унисон поющие «Знаешь ли ты», безусловное счастье и любовь можно ощутить в воздухе, кажется, что если присмотреться, то заметишь блестящую золотую пыль на своей коже - осадок от всех эмоций и чувств, которые захлестнули арену.       Зелимхан замечает Лейсан, одиноко стоящей поодаль от общего празднования, и подходит первым. Они не живут вместе уже полгода, с зимы, как только стало понятно, что переговоры о продлении будут сложными, если вообще случатся, и ему хотелось сосредоточиться на футболе. У Леси был выбор - она могла уйти насовсем, не возвращаться даже когда ситуация стабилизируется, но не стала. Он ушел в футбол, а она в учебу, и лишь редкие переписки и встречи напоминали, что они все еще вместе.       Спартак - это больше, чем команда, когда ты играешь за ромбик шестнадцать лет; когда ты растешь здесь не только как футболист, но и как человек, из щупленького мальчугана, который просто очень хочет играть в футбол и стать великим, но которого держат только из-за более талантливого младшего брата, он вырос в взрослого мужчину, выкладывающегося на поле на все сто двадцать процентов. Он уже уходил один раз, но это была лишь аренда, он знал, что вернется в свой второй дом, нужно только доказать на что способен. Он доказывал, что контракт с ним должен быть продлен каждый матч, но его усилий оказалось недостаточно, и сегодня, просидев на лавке весь финал, внутри что-то перегорело.       — Красивая, - царапнув медаль длинными ногтями, с грустной улыбкой говорит Лейсан. Зелимхан молча снимает ее со своей шеи и аккуратно надевает на Лесю - тонкий жест любви, который ей приятен, а для него ничего не значит.       — Рад, что ты пришла, - кивает Бакаев и вместе они садятся на край сцены, где еще недавно проходило награждение. Праздник вокруг них продолжается, но Зелимхану нужна передышка: он уже подходил к болельщикам, фотографировался и расписывался на футболках и шарфиках, показывал кубок, теперь осталось осознать, что это последнее его теплое взаимодействие с ними. Когда рядом Лейсан, это дается проще, она словно разгоняет тучи своим присутствием, неосознанно, не прилагая никаких усилий, расставляет все по полочкам в его голове.       — Я не могла не прийти.       Наступает молчание. Красно-белых на трибунах становится меньше, болельщики постепенно рассасываются по мере, как поле покидают и футболисты, желая продолжить празднование в раздевалке, что затянется еще на часа два, не меньше, и потом отправиться в клуб отрываться уже там, без лишних глаз и прессы. Зелимхан обычно все эти тусовки не любит, но сегодня отказать себе в удовольствии побыть в компании одноклубников еще немного не может, сам себе не простит, если молча домой уедет. Лейсан мягко гладит его по спине, чувствуя жар кожи через липкую от шампанского и пота футболку, и прислоняется щекой к плечу. Ей много чего хочется сказать Бакаеву: высказать недовольство, что Ваноли не выпустил его хотя бы на пять минут, просто ради приличия, в знак уважения, хочется злобно побурчать о ничего не понимающих людях в руководстве, напомнить еще раз, что он лучший и другого такого в Спартаке не будет, но это все остается внутри. Он все и сам знает, скорее всего, даже больше, чем Леся может себе представить, и нет необходимости нагружать его негативом в последний победный день.       — Тебя зовут, - она кивает на Джикию, активно размахивающего руками в попытках призвать Зелимхана отправиться с ним в раздевалку - уже время. Бакаев ему кивает и поднимает большой палец вверх, давая себе еще минуту насладиться присутствием Лейсан рядом. Он отстраняется и тяжелый вздох срывается с губ Леси - она могла бы так просидеть весь вечер и всю ночь.       — Поздравляю с победой, - возвращая медаль ее законному хозяину, улыбается Лейсан. — Я поехала, повеселись хорошенько.       — Увидимся дома, - легко говорит Зелимхан, ясно давая понять, что ждет ее в своей квартире, и уходит в подтрибунку, оставляя Лесю стоять счастливой под лучами заходящего солнца, с ощущением перехода в новую жизнь где-то под сердцем.       Это будет лучшая ночь.