Границы города Йокогамы

Здесь не было дня и ночи. Небо не переливалось всеми цветами радуги, переходя в уверенные волны, что лились, казалось, с других планет, звезды не сверкали над небосводом пестрыми ромбиками, а луна не почитала забытый, вероятно, богом край своим присутствием. Все образовалось просто: от жизни подальше. Суета любила заглядывать в одно строеньице, примостившееся в мертвых дюнах пустыни. Рассекая высоту остроконечным шпилем-путеводителем, оно не менялось сотни лет, словно застыло во времени. Менялись его обитатели, каждый устраивавший быт и сервировавший стол по-своему, однако еще ни одни сожители не жили в таком (почти что) мире и гармонии, как эти. Наставничество сначало оказалось невыполнимым испытанием перед лицом бесстрашного Мори, или, как называли его некоторые субъекты, Ринтаро. Облокотившись о чугунную топку и блуждая взглядом по комнате, он безмятежно зевнул, в душе не чая что делать. Накахара даже не взглянул на сенсея, продолжая клепать бляшки к тяжелым кольцам. Его так же мало волновало текущее состояние Ринтаро, как состояние ветров у каменных обвалов. Он дюжил, вплавляя в железо инородный металл, легко цепляющиеся за выступы узоров и неимоверно раздражающий плавильщика этим своим халатным поведением. Мори, чья фамилия была Огай, в отместку даже и не думал помогать своему ученику, словно не замечая, как размашисто двигаются его черные перчатки и сипит он сам. Можно сказать, у них завязалась война без поражений. Вдоволь насмотревшись и перехрустев всеми суставами, Огай направился на выход. Лучше, считал он, глядеть на обломки, осточертелые корни-цепни и руины зданий, которые навеки застыли в своей утонченной манере держаться, чем зреть недовольную физиономию его чертенка, преследующего каждый его шаг. В самом деле каждый, как маленькая девчонка, потерявшая «много-кушать-вредно», и «ну Э-лис! Видимо именно поэтому Мори больше всех демоненку и доверял. Здесь можно разглядеть сотню причин на эту тему вплоть до совместных путешествий. Мори, накинувший плащ из опасения стать сосулькой, заглянул в телегу для сырья. Чуя недавно гнал ее из Йокогамы — торгового городка и просто скопища занесенных (да и завезенных) душ, — изобилующую слитками. Часть улетучилась на броню, часть на наклепки и лепнину, придающую, по слухам, божественное везение. Огай усмехнулся. * * * Яростно вгоняя гвозди гвозди в крохотные рога серому созданию, чтоб на холодную закрепить, Чуя уже был на грани помешательства. Наконец стихийно отбросив ненужный молоток, так, что он врезался в противоположную стену, он уселся на стул и закинул ногу за ногу, всем своим видом показывая, что к работе ювелира он не расположен и не был расположен никогда. Демон тяжело дышал. Схватив глиняный кувшин, Арахабаки беспощадно занес руку, но в последний миг передумал, пожалев свой же труд. Затем сорвался и, как ужаленный, начал снова клепать осточертевшую ему голову. И нет, это не у Мори был слишком хороший слух, это у Чуи Накахары тряслись голосовые связки и руки от напряжения. Пока Огай проветривался на улице и интересовался повозкой, его ученик утер со лба пот и спустил рукава, ибо все гвозди вбил и, в целом, вымотался. Шествуя, как победитель, бестия вынесла на запястье грубый, широкий, но очень прочный браслет, ставший впоследствии его визитной карточкой. Мори с поддельным ужасом принял его (чужие артефакты слишком любили своих хозяев) и, со знанием дела осмотрев, хлопнул мальчишку по златому и вихрастому, сделав замечание насчет глубины магмовых зарубок. Чуя молниеносно вынырнул из-под руки.  — Да не делайте вы так!  — Правда? Я не думал, что бродячие любят похвальное обращение больше тебя, Чуя-кун.  — Как скажете.  — И все же, — демон насторожился, — я бы хотел попросить тебя об одном одолжении. Ты же согласишься, Чуя-кун?  — Смотря, что за одолжение.  — О, тут все довольно просто, думаю, ты справишься. Не хватает тамахагане Младший оружейник поморщился, однако принимая предложение (он знал, что за время его отсутствия Огаю ничего не останется делать, как сесть за полировку своего заказа и перестать мозолить глаза). Его глаза хитро поблескивали, метая лукавые молнии.  — Тогда увидимся. Не подведи меня! — бросил ему вслед заклятый друг Фукудзавы — из города. Какой же ты все-таки наивный, Мори Огай, и, бывает, это играет на руку, если позволишь. Захватив яоги, Чуя впряг замухрышку-мула, предварительно задобрив того немытым яблоком. Полукровка сносно чувствовал себя на привычном месте. Закончив с приготовлениями, Арахабаки уселся на козлах и повел своего непутевого друга в Йокогаму. * * * В Йокогаме было теплее, населенный пункт все-таки. Можно было не бояться слоняться, по-житейскому распахнув длиннополое, замаранное пальтишко, в карманы которого можно было запросто уместить всесь город с населением впридачу. Чуя, ведя мула под узцы, остановился у лавки Юкичи. В резной раме, прибитой над входом, так и значилось: «Юкичи». Среди странников и обывателей, что почти, что странники, эта лавка не ведала покоя, и не могла его найти, пока живо сердце холодных долин, носящее гордое имя Йокогама. Особенно, отнележе сам сатана Федор собственноручно закупил некоторые вещи для своего обмундирования, таким образом признав значимость лавки для местных поселенцев. Питомец Мори развернулся на 180 градусов и скромно зашел в черную обитель безрассудства и тягот, даже сейчас не отпустивших бедняков. Судьба была положительно несправедлива к их обездоленным и почти иссякнувшим душам. В огромном цехе оружейной «Юкичи» пар валил от плавильных печей, растворяясь где-то сверху в маленькой и мутной мрачно-угольной кляксе, приобретавшей неимоверные размеры всякий раз, когда кто-то буквально валился на пол от испарений и жары. Надышанный воздух ударил в легкие Накахаре, заставив его брезгливо сморщиться. — Где самый главный? — Во дворах есть, юный господин, — бросила душа, когда-то отвечавшая за свое сохранение. Быстро отвернувшись, Чуя прошел мимо, избегая касаться взглядом зачерненных стены. Он легко признавал, что работа здесь во сто крат тяжелее их собственной с Мори, пьющим чуть горьковатый отвар из долины смерти. «Улица» представляла собой схематичное нагромождение тесных квадратов с рунными столами, где сильнейшие жилки для артефактов изготовлялись и заготовлялись в формы, чтобы позже поступить в продажу оружейникам и коллекционерам. Блеск в глазах демоненка мгновенно угас, стоило ему вспомнить утреннюю пытку от Огая, ревнивого творца своего дела. Медленно и неторопливо передвигая стопы, Чуя свысока видел суть существования неперерожденных. Путь даже орда набросится вмиг — курам на смех и несчастливцам. В одной из открытых каморок внимание беса внезапно привлек очень странный человек. Он совершенно не был похож на других, отличаясь от людей небольшим выгодным «талантом»: его тело висело у крюка. Арахабаки недоуменно захлопал глазами. Он впервые слышал, чтоб в Тартаре кто-то порешал с ЖИЗНЬЮ настолько суровым способом, как этот. Чуя замер на месте, не понимая совершенно ничего. Его руки сами собой развелись и обесиленно повисли. «Неужто один-то придурок смог сделать то, что не удалось ни одному из его предшественников?!», — демон подошел к веревке. Пришелец был приятно лагунно-бирюзового оттенка, его шея надежно закрепилась в давящей петле, а на лице застыла идиотская улыбка, так и лучащаяся счастьем, недоступным для понимания Если б Чуе поручили описать своего друга, он бы сказал так: «стреляный высокий воробей где-то под четыреста, любит отвары и маленьких девочек, но хочу повеселей». Накахара едва развязал сдобренный узелками большой узел и ознакомительно свалил тело на песок, сразу испортивший русые пряди незнакомца. Бес отшатнулся. Действительно мертв или без сознания? Прибитый на месте Арахабаки зацепил рукой веревку, проведя ею по тугой бечеве и обхвив ее, словно сомневаясь в реальности происходящего. Но то что ошибка его, а не матрицы, сатана доказал быстрей, чем Мори завернул заказ. — Извините. — Что? — Извините, — явственно попросил черноволосый. — За беспокойство, селедка?! Еще не хватало с такими смертниками время тратить, — Чуя недовольно повел бровью. — Раз так — наябедничаяте Юкичи? — Скромнее говори, селедка! (— что?) Донесу до сведения, что один мерзавец не слишком жалует его труд. Понял? — Не! Зачем, Накахара-сан? Что вам это даст? — Смогу пойти дальше. — А зачем? Разве вам здесь не приемлемо? Думаю, не отказались бы от рюмочки портового, верно? — бес молча стащил свою шляпу, — Но вино у меня, к большому сожалению, не затесалось. Да, Чуя-кун?.. Неостывший мертвец с трудом перевел дыхание после длинного монолога. Ведь не так уж и легко говорить, вынырнув из петли.