Кукушонок и Камешек

- Да брось, Ричард! Поверь мне, в Лаик всё не так плохо. Ты ещё будешь вспоминать это время с улыбкой, Харви, подтверди! - опекун, как мог, стремился подбодрить Дикона, но тот упорно продолжал быть в тоске и печали. Будущее казалось ему ещё темнее и гроше, чем то, что случилось после смерти отца. Виконт Буллок, отставив кубок с тинтой, хмыкнул. - О, нет, Джимбо. Это ты у нас был первым жеребенком в Загоне, а я, хвала Создателю и моему трусу-папочке, его миновал. - хмыкнул тот. Харви был отличным воином и личным вассалом дяди, но сам по себе человеком был сложным, как и его жизненный путь. Незаконорожденный сын получил титул и признание после того, как его отчаявшийся отец, проверив всех своих потомком, законных и не особо, выяснил, что он остался единственным его наследником мужского пола. Самому Харви, уже давшему присягу графу, пусть не как дворянин, а как его верный подчиненный, титул и даром нужен не был. Единственными положительными сторонами от нового положения Харви считал доступом к отцовскому винному погребу, и то, что ныне имел полное право бить морду особо доставучим дворянам, для благовидности назвав это дуэлью. Из-за соседнего стола, занятого купцами, послышалось: - Что за новый переполох в Олларии? - Не слышал? Алва вернулся. - Маршал? Так он же никуда и не уезжал. - Да нет, другой Алва. Маркиз Алвасете. Следующие слова и судорожный кашель подавившегося от удивление дяди, оказались заглушены ревоподобным хохотом Харви.

***

Следующие два дня, дядя был сам не свой. Настолько, что даже Ричард сподобился выбраться из своей хандры, чтобы спросить, чем вызвана чужая напрямую - Харви на все вопросы лишь ухмылялся, говоря, что не имеет права и Джимбо должен объяснить всё сам. Джимбо, он же Джеймс граф Гордон, раз за разом пытался прожечь его взглядом, но в конце-концов сдался. - Я подозревал, конечно, что всё так и будет, но... Не думал, что он отреагирует настолько быстро. - Джимбо-Джимбо... - покачал головой, всё ещё веселясь, Харви. - Совсем расслабился за пять лет в Надорской глуши... Граф согласно кивнул, а Ричард почему-то почувствовал стыд, хотя виновен в том не был. Впервые в его жизни дядя появился именно пять лет назад, после смерти отца. Прибывший через месяц после похорон Джеймс Гордон оглядел творившийся в Надоре беспредел и взялся. Как за голову, так и за дело. Ларака, которого назначили опекуном Ричарда официально, он послал в Закат и далее. Мирабеллу, очевидно тронувшуюся умом после смерти мужа и пытавшуюся своими баснями и детей отравить, отправил в монастырь. Для надёжности, в Агарис, не пожалев последних оставшихся у него и в герцогстве денег. Кое-кто пытался противостоять против его тирании, считай, захвата Надора под его руку, но Гордон всех "доброхотов" посылал подальше. На этот раз - к королю, у которого лично попросил право воспитывать юного герцога, которому приходился ближайшим мужским родичем, даже ближе, чем граф Ларак. И то верно, ведь его матушка приходилась Эгмонту родной тетей, а он, следовательно, самому Ричарду - двоюродным дядей. Однако, это зачастую забывалось из-за того, что его мать, в своё время сбежав прямо со свадьбы, связалась с безродным простолюдином. Безродным тот пробыл ровно до того момента, как при получении дворянства за заслуги не выяснилось, что тот не был дальним родичем Приддов, причем, признанным законно. За военные подвиги тот умудрился получить титул графа, а потому, помня о то, что родство сильнее новый род имел с Окделлами, их фамилией сделали Гордон, созвучной с титулом наследников Скал, Горик. Внешнее же родство было настолько сильным, что когда Ричард увидел Джеймса, что решил, что отец стал выходцем, умудрившись при том лишиться бороды. Окделльская порода в Гордоне была так сильна, что влияние Приддов сказалось лишь на цвете глаз, уже не чисто-серых, а насыщенно-голубых. Промаявшись до вечера и очередной таверны, Джеймс всё же решил пояснить своё поведение Ричарду, хоть и в весьма странной манере: - Не знаю, как всё сложится в будущем, но Разрубленный Змей тебя дери, Ричард, заклинаю, ни за что и никогда не связывайся с маркизом Алвасете! Он - истинное дитя дома Алвы. Всё, что ты слышал о Рокэ Алве умножай на четыре, когда речь идёт об Освальде Алвасете! Там, где Рокэ возьмёт город тысячей воинов, Освальду хватит четырех. Если Рокэ обольет недругом ядом слов, Освальд не побрезгует подлить обычного, чтобы те скончались в муках! Ричард аж моргнул от удивления. Так яро на его памяти дяди ни о ком не отзывался, даже Штанцлер и Люди Чести, им не особо любимые, вызывали лишь небольшое ворчание. - Ты же говорил, что Алвы не так уж и плохи. Ты даже воевал вместе с Маршалом. - Единственное, почему Джеймсу разрешили стать его опекуном после оглашение официального, было то, что Гордон был ярым приверженцем Олларов и не раз доказывал свою верность как Талигу в целом, так и престолу, точно как и Алва. - С чего маркизу нам вредить? Харви, всю тираду старательно скрывающий ухмылку в бороде, расхохотался. - Вредить? О нет, Дикон... Скорее, наоборот. Порозовевший Джеймс, повернувшись к нему, заставил замолчать одним лишь рыком. Ричард снова моргнул, вглядываясь - таким смущенным дядю он ни разу за пять лет не видел, а ведь пару раз заставал его с эреами Лесли и Барбарой (хорошо хоть не вместе). Видимо, даже у Окделлов, которые ими не считались, отношения с Алвами, что ещё ими не стали, продолжали быть сложными...

***

Чуть позже, уже прибыв в Олларию и Лаик, Ричард, как можно аккуратнее, постарался выяснить, что же связывает его дядю с наследником Алвы. Оказалось что... многое. Начиная от того, что они были в одном выпуске в Лаик, заканчивая тем, что во всех подвигах Джеймса так или иначе был замешан Алвасете. Но если Графа Гордона, славного своим стремлением к справедливости и благородству, все считали чуть ли не вернувшимся к жизни Аланом Окделлом, отрастившим за несколько веков в Рассвете мудрость, то маркиз Алвасете точно был выбравшемся из Заката вместе с врагом Рамиро Алва, не собиравшийся оставлять недруга в покое и в этот раз. Но даже эту информацию, куцую и общую, получать приходилось чуть ли не с боем: если об Алве все готовы были говорить часами, то восхваляя, то кляня напропалую, то замолкали, едва речь заходила о его наследнике и брате, Освальде Алвасете. - Но Освальд же северное имя? Как оно может быть у кэналлийца? Джемс вздыхал, но пояснял, рассказывая, что к тому моменту, как родился самый младший их сын, Алва перебрали все кэналлийскте и марикьярские имена, но подходящего так и не нашли. В итоге, обратились к Создателю, точнее, к клирику, за советом. Тот, уточнив дату рождения чада, сообщил, что тот родился в день святого, поэтому будет уместно крестить ребенка его именем. В итоге, Алва Освальд стал собою, именованный в честь покровителя детей, лекарей и ядознатцев. Как выяснилось позднее, имя подходило идеально, да и в целом, влияние святого на его жизнь сказывалось. Ныне, из всего большого семейства, в живых было только двое. И то, если считалось, что Алву всю жизнь Леворукий берёг, то Освальд, хоть и умирал, и часто, но также быстро воскресал, попросту из Заката выгнанный - видимо, твари его как конкурента опасались. На военную службу, из-за увечья и слабого здоровья его не взяли, но и без того приключений на его долю выпало немало. Настолько, что большинство с ним знакомых лично, в закатном происхождении маркиза и не сомневались.

***

За учебой, за необходимостью держать себя в руках, эти разговоры забылись. Ричарду было не до странностей дяди, потому что начали проявляться его собственные. Четвероклятый Колиньяр, как, ну как можно было быть настолько невозможным и несносным? Меньше чем за полгода, нервы, пять лет старательно сберегаемые дядей, снова начали стремительно рваться. Ричард и не думал, что можно испытывать к кому-то настолько сильные чувства. Он помнил, как ненавидел убийцу отца и скучал по нему, но даже тогда, это было не настолько ярко, сжигающе-мощно. Он готов лично его придушить. Сжать покрепче ладони на ладной, сильной шее с короткими пламенными язычками темно-рыжих кудрей на затылке и родинкой под самым кадыком. Ричард хочет его убить. Право, Эстебан словно нарывается на то, чтобы его убили! Но... Но когда обезумевший слуга начинает душить Эстебана, именно Ричард - первый, кто спешит ему на помощь. И, кто знает, может быть, если бы не выстрел отца Германа, он бы сам убил мыша. Придушил, как тот (и не только он) пытался. Или сломал шею. Ричард смотрит на Эстебана, держащегося за собственного горло, пытаясь отыдышаться, ловит его взгляд, и вздрагивают оба: В зелёном зеркале глаз четко видно, насколько большие у Ричарда зрачки. ...невозможно...

***

- Дядя, скажи, разве можно ненавидеть человека, и при этом им восхищаться? Ричард не поднимает взгляда от кружки с пряным вином, говорит непривычно тихо, даже робко. Джеймс еле удерживается от того, чтобы помолиться или помянуть Леворукого, или всё сразу - слишком знакомый у племянника взгляд. Сам не раз за собой его замечал. - Можно ли со всей силы желать человеку смерти, но когда она приходит - сильнее всех его защищать? Можно ли испытывать к кому-то такую всепоглощающую ярость, что ты боишься, что она однажды исчезнет, ничего от тебя не оставив? Харви, никогда ни в каких богов не веривший, сбоку шёпотом поминает Создателя. Он знает ответы не хуже Джима, но точно не является тем, кто должен их произносить. Оно и к счастью. Как-то, не так давно, Буллок уже говорил о том, что если бы он не видел Мирабеллу Надорскую, то решил бы, что Ричард - сын Джеймса, настолько они похожи. Не только внешне, но и повадки, и сама природа их, была во многом схожа. Даже слишком. Вот и сейчас, Джеймс слишком хорошо понимает, о чем он. О ком он. И вспоминает, поневоле вспоминает: Лаик, темный, нависающий, гулкий. Огромный настолько, что крики теряются в темноте, намертво заглушаясь парой поворотов спустя. Голос, услышанный вопреки всему, и глаза, такие яркие глаза... У Джеймса было много женщин, и до, и после Загона, но ни у одной из них не было настолько прекрасных глаз. И ни одна, как бы сильно не любила, не смотрела на него так, как эти глаза. И ни одни глаза не имели над ним столько же власти... - Можно, Дик. Можно.

***

Джеймс оттаскивает его в сторону, едва это позволяют приличия. Хочет что-то сказать, но Ричард успевает первым: - Почему маршал выбрал меня? Гордон вздыхает, ведёт головой. - Полагаю, его выбрал не он. И не тебя. Ричард долгую секунду смотрит в его лицо, скорее утверждая, чем спрашивая: - Алвасете. Слишком умно, чтобы он понял сразу, но если вспомнить, что речь идёт о нём и его дяде, это становится очевидным. - Всё продумал, гаденыш. - с внезапной улыбкой выдыхает-шипит Джеймс, после чего, обняв племянника, шепотом произносит: - Так, а теперь, повторяем. Штанцлер? - Шлём нах... на хребтину кошкам в Закат. - вовремя поправляется Ричард. Джим морщится, но кивает, продолжая: - Алва? - Рокэ - не давать распушать хвост и лезть в опасность без меры, в клюв не бить, как бы сильно не хотелось. Ос... Маркиза Алвасете - очень вежливо обходить стороной. - Отлично. Люди Чести? Ричард куксится. О Людях Чести они говорили много и громко, но, пообщавшись с ними лично, на примере Штанцлера и Ларака, Ричард убедился, что дядя был прав. Да и, как оказалось, при необходимости, даже в каменные головы Окделлов, можно вбить немного разумности. - Не трогать, вонять начинают. - Молодец, - облегченно выдыхает Джим и ерошит ласково ему волосы. - На первое время хватит, а дальше сам разберешься, ты парень умный, хоть и не очень любишь использовать свой ум вне поиска очередной поэмы Дидериха. - Джеймс смеётся, обнимая его ещё крепче, когда Ричард пытается изобразить обиду. Бесполезно - на их лицах, как на гранитных скалах, любая эмоция также ярка, как трещина, разделяющая камень пополам. - Только, пожалуйста, воздержись от лексики Харви. Это не то, что можно безопасно использовать в высшем свете. Ричард хихикает, но кивает, обнимая в ответ. Он постарается, честно. Но слова виконта Буллока - ужасно заразны!

***

Королева действительно прекрасна. Ричард думает, что мог бы в неё влюбится. Ричард думает, что должен в неё влюбиться, но, видимо, он слишком долго был рядом с несколькими прекрасными дамами, а потому, безразличен к их красоте. Дядя, в отличии от отца, женат не был и не собирался, хоть и был помолвлен с маркизой Кин. Та, не имея иных родичей, и обладая отличными подданными, успешно переехала к жениху, в Надор, во всём ему помогая. Свадьбу это не приблизило, но и помолвка разорвана не была, хотя по той же причине (в помощь и по любви) в Надоре уже была графиня Томпкинс, на этот раз, вдова. В деле романтичности, дядя, очевидно, пошёл в Приддов, у которых любые родственные и романтические отношение были настолько сложны и запутаны, что без бутылки кассеры не разобрать. Ричард, не раз наблюдавший его метания от дамы к даме, всегда думал, что есть кто-то ещё. Кто-то, кого Джим действительно любит, но рядом с кем быть не может. Позднее, Ричарду пришла идея, что в этом как-то замешан маркиз Алвасете. Ныне Дикон считает, что это маркиз и есть. Нет, ну а что? После всех слухов, что он успел услышать... это не слишком шокирует. Честно говоря, совсем не удивляет. Уже нет. Уж слишком... особенно дядя отзывается о нём. О врагах так не говорят. Торопливо и пылко, раз за разом себя обрывая, словно стесняясь сказать лишнего. Не боясь. Жаль, знать, как граф Гордон реагирует на маркиза Алвасете, как и увидеть последнего, Ричарду пока не довелось. Несколько раз он слышал голос, громкий настолько, что проникал сквозь стены, но каждый раз, когда разговор прекращался, а Ричард набирался смелости посмотреть, кто же говорит с герцогом, маркиза в особняке уже не было. Ричард мнётся возле монсеньора, наблюдая за остальными. Вот, мелькнуло, серое, даже серебристое с алым, родовых цветов Гордонов - Джеймс, впервые за долгое время выбравшись в свет, не смог отказать эрэа в танце. Постепенно, взгляд Ричарда сместился за другим оттенком - насыщенно-аквамариновым. Ладони сами собой сжались в кулаки, как губы - в нить. Эстебан, величавый, и небывало солнечный, счастливый, мягко улыбаясь, вёл в танце кокетливо хохочущую эреа в изумрудном. Ричард склонил голову к плечу, ощущая, как губная нить выгибается серпом. Желание прибить к Абвениям Эстебана расползалось горячим свинцом по груди, клокоча живым комом в глотке. Пальцы через силу разжатых кулаков заскребли по бедру в поиске клинка. Любопытно, насколько невежливо и в духе Алвы будет вызвать эту наглую медвежатину на дуэль прямо сейчас? Изумрудная эреа, хохоча, развернулась совсем близко, едва не задев щеку Ричарда самыми кончиками пышных рыжих кудрей. Травяной аромат был настолько манящим, что Окделл проследил за ней, и видел, как та, никого не смущаясь, поцеловала Эстебана в щёку. Кожу сразу же закололо жаром. Эти скулы, чуть припухлые аккуратные губы, острые черты лица и невероятно яркие изумрудные глаза... Ричард не раз задавался вопросом(и ещё больше - почему он вообще об этом думает), на кой кот Создатель даровал Колиньяру эту причудливую, почти женскую красоту. Как и всегда, Творец оказался здесь ни при чем, и свою красоту Эстебан получил от матери, Урсуллы Айви Колиньяр, в девичестве Фукиано. В попытке погасить стыд, Ричард схватился за вино, отходя в сторону, к монсеньору. Как раз успел кивнуть ему и заметить, что дядя тоже завершил танец, когда, тишину, возникшую после окончания мелодии, расколол голос: - Джим! Джим Гордон! Вот ты где! Голос даже можно было назвать приятным, если бы не его громкость и нечто, даже не в звучании, а в тоне, от чего нутро словно поддевали крючком, а секунду спустя равнодушно и резко отпускали. Точно рыбак, наугад ловящий всю рыбу подряд в пруду, чтобы найти одну-единственную волшебную рыбку, отпуская других за ненадобностью. Граф Гордон, замерев на месте, устремил взгляд в стремительно расходящуюся в стороны перед угрозой толпой, бледнея, а следом мгновенно краснея, шепча: - Освальд. - Началось. - мурлыкнул Алва, забирая у оруженосца бокал. И верно. Всего несколько мерных стуков трости об пол спустя, перед глазами Окделла возник маркиз Алвасете. Спроси его, Ричард бы даже не смог бы сказать, что в этом человеке первым ему запомнилось, настолько трудно было выделить что-то одно. Освальд Алва был личностью(хотя, некоторые уточняли, что больше существом) настолько примечательной и яркой, что даже закатные твари не смогли бы воспоизвести его облик в точности. Роста, после осознания, он оказывался одного с Джеймсом, но понять это было трудно из-за его самую чуточку сгорбленной, для устойчивости, манеры, но это было единственное, что было схоже у двух мужчин. Тонкокожий, до фарфоровой прозрачной светлости, чертами он действительно во многом походил на своего старшего брата, но при этом общее впечатление производил совершенно иное, не восхищение красотой или вожделение, а зачарованность на грани настроженности, возникающей из инстинктивнной, необъяснимой опаски. Для себя Ричард отметил, что тот чем-то походил даже на Эстебана. Некой... миловидностью и чувствительностью, большей характерной для дам, чем для мужчин. Мужественности в Эстебане это не умоляло, а вот Алвасете всерьёз воспринимать было труднее. В том числе и из-за очень ярких, выразительных жестов, причудливом наряде вопреки родовым цветам насыщенно-пурпурного цвета, буйству смоляных кудрей, кое-как укрощенных маслом и лентой в низкий хвост одновременно со стриженными до колкого ёжика висками и подведенных чернью, на гаийфийский манер, глаз. От этих глаз, с огромными, как черные опахала, ресницами, которым позавидовала бы даже королева, Ричарду снова стало не по себе. У всех Алва, так уж повелось, глаза синие. И у нынешних - тоже, но если у Рокэ глаза были чистейшими сапфирами, то у Освольда - как почти сказочная, древняя голубая сталь, оставшаяся с времён ещё до ухода Абвениев. Светло-резкая, режущая яркой кромкой, путая разноцветными, в зависимости от угла падения, бликами. В свои попытках визуального изучения маркиза Алвасете Ричард так увлекся, что совсем забыл наблюдать за самим происходящим, и момент, когда он пришёл в себя, был весьма... двусмысленным. Освальд, стоя близко-близко к графу Гордону, смотрел на него точно пылка влюблённая эреа. Драгоценный дядюшка, вместо того, чтобы полыхать справедливым в данной ситуации гневом, наоборот, отводил взгляд, ясно выказывая своё смущение и беспомощность перед чужой искренностью. - Эр, - Ричард тихонько дернул монсеньора за рукав. - Может быть, вы вмешаетесь, а? Алва хмыкнул, улыбнулся и ответил: - И не подумаю, юноша. В жизни, я всего один раз чувствовал себя как никогда близко к смерти, в детстве, когда в шутку попытался отобрать у своего младшего брата его любимую игрушку. - воспоминание, судя по всему, должно было выйти милым, но нет. - В итоге, тот вцепился в мою руку до крови так сильно, что лишился трёх молочных зубов, а я ещё с неделю провалялся в бреду от лихорадки, вызванной воспалением. Таким образом я выяснил две важные вещи: никогда не вставать между моим братом и тем, что он считает своим, и что его слюна чрезвычайно ядовита. - Однако, даже она не помогла тебе освоить основные отравы. - уже мягче и тише, но узнаваемо, прозвучало сбоку. Освальд, раздраженно улыбаясь, почтил их вниманием, поскольку, очевидно и невероятно, дядя снова умудрился от него сбежать. - На этот раз у Джима даже вышло быстрее обычного и без скандала. Теряешь хватку, Вальде. Алвасете лишь улыбнулся шире, щеря зубы, и вежливо, и однозначно. Воистину, младший сын в семействе Повелителей Ветров личностью был необычайной. Не зная, как супруги Алва любят друг-друга, вполне можно было поверить в измену, так непохож был младший на своих старших братьев. Видимо, считая себя в том виновными, супруги окружили его любовью, как могли, при этом не забыв о правильном воспитании. Старшие,ведомые ревностью и любовью, а также юношеской вседозволенностью, тоже приложили свою руку. В итоге, сходства это не увеличило, но ныне именно кукушонок семьи Алва, хромой и неказистый, на деле является её главой. Вот и сейчас, одним взглядом укоротив язык брату, Освальд повернулся к Ричарду. Окделл еле подавил в себе детское желание спрятаться за спину монсеньора - так пронзительно могла смотреть шпага или молния, а не человек. Однако, парой секунд спустя колкое любопытство сменилось более мягкой заинтересованностью. - Вальде, не смей. - выдохнул Рокэ. - Даже думать не смей об этом. - Рокэ, я отлично знаю, что в перечне твоих талантов чтения мыслей не значится. - мурлыкнул тот. Светло-синие, почти голубые, но слишком для этого яркие глаза насытились лукавым зеленым оттенком, прищурившись. - Освальде, это мой оруженосец. Не смей втягивать его в свои авантюры, он мне живым и не растленным нужен, хотя бы для соблюдения приличий. - С каких это пор они тебя интересуют? - вскинул бровь тот. - И вообще, может, я не для себя его рассматриваю... - А для кого? - Для крестника, разумеется. - вскинул выразительный нос вверх тот. - Пары у него до сих пор не значится, а значит... Кстати, Тенье, Тенье! - Он махнул рукой в перстнях, подзывая кого-то. - Иди ко мне, медвежонок! Ричард вздрогнул, поводя плечами. Неприятное предчувуствие очень быстро разрослось до тихого ужаса, когда Колиньяр подошёл к ним ближе. Несколько его успокоило то, как Эстебан мгновенно побледнел, настолько сильно, что даже загар поблек. - Тенье, я... - Нет. - не дожидаясь окончания фразы, отрубил тот. - Но... - Нет, крестный. Просто... нет. Смотря на растерянное внезапным отпором лицо маркиза Алвасете, Ричард выдохнул-хохотнул, уткнувшись лицом в плечо герцога, чтобы не засмеяться от облегчения вслух.

***

- Добро пожаловать, Джим. В этот раз ты... быстро. - Освальд. Граф Гордон без всякого смущения прошел ближе, уложив на стол шпагу, присаживаясь в кресле у камина, напротив кушетки, где расположился Освальд. По домашнему обычаю, в более мягком и свободном, но всё ещё богатом облачении из снежно-белой рубашки с пышным кружевом манжет и треугольного ворота "павлинье око", распахнутой до груди, узких темных брюк со шнуровкой по бокам и домашних туфель. Берущий начало от нижней границы ребер гаийфийский с виду корсет, при всей своей изящности и роскошности, придававший фигуре Освальда дополнительную стройность, на деле являлся не одеждой, а доспехом и необходимостью: сложная вязь лент и перемычек, идущая как поверх одежды, так и под ней, облегчали нагрузку на искалеченную ногу, позволяя маркизу хоть и не очень ловко и быстро, но передвигаться самому без трости. Темная львиная грива волос, лишившись обруча-ленты, спала на лицо несколькими мягкими выгнутыми пёрышками прядей. Джеймс поджал губы, заметив, как рука по-привычке потянулась их убрать, перенаправляя кисть, забирая со столика возле второй кубок с вином. Освальд улыбнулся уголком губ, замечая и манёвр, и то, как Джеймс наслаждается "Слезой". С удовольствием выпив кубок до половины, Джим качнул им, признавая: - Пожалуй, единственное, что мне действительно любопытно, так это почему Эстебан ввязался в твою интригу. Вопреки слухам, он показал себя юношей достойным. - О, Джим. - Освальд повернулся на бок, чтобы в полной мере любоваться им, аккуратно пристроив одну ногу поверх другой. - Это ты должен понимать лучше многих. Зачастую... нас слишком сильно, манит то, к чему мы не должны испытывать желания. Настолько сильно, что перед этой жаждой меркнет разум, правила, честь... Джеймс, помедлив, кивнул, делая ещё один глоток. Он понимал, даже слишком хорошо - даже сейчас, столько лет спустя, ему, им, было сложно противится собственному, так что же говорить о мальчишках, едва выбравшихся из Загона? Освальд улыбался, зная каждую его мысль лучше, чем сам Гордон. Он всегда, с самого начала, чувствовал его точнее и тоньше, чем Джим - сам себя. Как сам Джеймс - его. Манерно провернув кисть, Освальд протянул ладонь с лежащим на ним перстнем с черным камнем. Джим, больше для порядка, протянул руку, чтобы его забрать, дергая уголком губ, когда Алвасете тут же, отдернул свою ладонь, сжимая кулак, проказливо улыбаясь. Как мальчишка. На чужой руке режущим теплом блеснул браслет. Широкий и простой, совершенно не в духе Освальда, серебряный, но больше похожий на сплошной обруч кандала, чем на украшения. Достаточно широкий, чтобы немного смещаться, не стягивая предплечье, но слишком узкий, чтобы снять, не ломая кисть целиком. Единственным, что действительно его украшало, была гравировка в виде совы с красными цирконами вместо глаз и короткой фразой, прочесть которую можно было только смотря на браслет вплотную, что оба знали наизусть: "Тверд и бдителен" - Не удивительно, что тебе понравился Тенье - их девиз тебе подходит даже больше собственного. - улыбнулся Освальд, разглядывая, словно в первый раз, родовой перстень Окделлов. Джим вздохнул. Когда-то он слышал, что в Багряных землях есть птицы, чей облик причудлив в той же мере, что и их брачные манеры. Шадская кровь в Освальде, очевидно, проявлялась не во внешности, а в повадках, размышляя над которыми большинство людей рискнули сойти с ума, не находя в его поступках смысла. Джима спасало то, что он всегда знал - смысл был. Не всегда понятный даже самому Освальду до конца, но он присутствовал. И Гордону только и оставалось, что привести самого Алвасете к сути. Встав, Джеймс подошел ближе и навис над кушеткой, упершись одной рукой в спинку, и уперев в сидение одно колено. Наклонился, хмыкнул, наблюдая, как становятся шире зрачки в глазах напротив, делая радужку индиговой: - Услуга за услугу? Освальд вспыхнул. Разом, как умел только он, так, что загорелись алым кончики ушей, и золотистые, обычно не видимые веснушки на носу и скулах. Моргнул пару раз, приходя в себя, рассмеялся, тихо-тихо, почти в чужую шею. - О, Джим... Ты мне ещё за прошлую должен. - кокетливо отозвался тот, увлажняя губы. Джим на секунду перевёл взгляд на них, одновременно свободной рукой касаясь чужого колена, поглаживая, поднимаясь выше, устраивая ногу Освальда удобнее. - Будь уверен, в этот раз оплачу свой долг с лихвой. - прошептал Джим, наклоняясь к нему ещё ближе...

***

Джеймс моргнул, ошеломленно повторяя: - Что ты сделал? Ричард, не отнимая ладоней от красного лица, пробурчал в них. С половину минуты спустя, поняв, что вышло слишком непонятно, вздохнул ещё горестней, произнёс внятно: - Я поцеловал Эстебана. - А потом? - А потом опомнился и, врезав, как ты меня учил, бросил ему и ещё шестерым, прибежавшим на шум, вызов. - совсем тихо выдохнул тот. - Дуэль утром, в Нохе. Пришла очередь Джеймса закрывать лицо руками. Конечно, в его жизни такое бывало, даже не один раз, но это в его, жизни и между ним и Освальдом. А у них с Освальдом всё всегда было слишком сложно, чтобы пояснить словами, и слишком явно, чтобы в них была нужда. Маркизу должно было стать Эпинэ, а не Алва, Ветер его пылкий нрав в полной мере выразить просто не мог. Джеймс покосился на собственную ладонь. Дать племяннику подзатыльник или затрещину, тянуло неимоверно, но Гордон сомневался в собственной выдержки, и в том, что не убьёт его ещё до дуэли. А наследовать Надор ему совсем не хотелось. - Так, - он повернулся к окну, за которым начало светать. - Я еду с тобой. А Харви едет к Алве. Ехать к тому им не было смысла, не успели бы. Оставалось только отправится в Ноху и потянуть время.

***

Если судить по внешнему виду, то единственным, кто сегодня должен был умереть, был Колиньяр. Эстебан был болезненно-бледен и вял, высокий лоб, там, где его не скрывала наспех сделанная повязка, багровая на виске, покрывала испарина. Даже глаза, прежде сверкающие, сейчас лишь тускло, мутно-болезненно мерцали, точно дрянное бутылочное стекло. Он морщится при каждом резком звуке и едва стоит на ногах сам.Джим видит, как Ричард бледнеет за ним следом, но остальные настолько взбудоражены и злы, настолько жаждут крови, что миром это закончится просто не может. И кровь всё же проливается, когда один из своры, кажется, Заль, подходит слишком близко со шпагой наперевес, но тут же отшатывается после резкого хлопка, скуля и хватаясь руками за ошмёток кровоточащего уха. - Судари! - Освальд, скалясь со всем имеющимся у него дружелюбием и кровожадностью, укладывает, для легкости, руку с пистолем на плечо, выходя из кареты. - Если вы оказались настолько скудоумны, чтобы пропустить королевские слова мимо ушей, то напомню - официально дуэли запрещены! - А если вы ещё и тугоухи, то я за братом с удовольствием повторю. - отозвался герцог Алва, закрывая за ним дверь кареты. В кои-то веки Вороны выглядели как братья: торжественно и мрачно, полными предвкушения кровавой поживы. Шавки, как им и должно по природе, но не по полученному при рождении в дворянском теле статусу, даже не осмелив окрысится, скрылись. Эстебан, полусонным-полумертвым взглядом обведя Ноху, наконец-то заметил исчезновение своей своры, облегченно выдохнул, и приложил все силы, чтобы поскорее закончить этот фарс. Упав в обморок прямо на Ричарда.

***

Джим смотрел, как Ричард вьется, устраивая Эстебана со всем удобством, одновременно с нежностью и тревогой. Если бы он оказался в той же ситуации, что и они, то... Хотя, нет. Оказывался. Потому-то смирение Эстебана кажется ему таким опасным - Освальд бы к тому момент уже кого-нибудь убил, и попытался бы прикончить самого Джима. Эстебан... медлил. И точно не обращал внимание на то, насколько близко Ричард был к нему. По крайней мере, пока Алвы, в четыре руки проверив его рану, не вручили кубок с какой-то дрянью, пахнущей настолько убойно, что от этой вони даже выходцам должно стать тошно. Колиньяр же, однако, безропотно выпил эту гадость, минут пять сидел, точно окаменев, и только сейчас, проморгавшись, начал оттаивать, легонько, через боль, мотая головой, оглядываясь. - Что вы ему дали? - шёпотом уточнил Джемс у Освальда. Тот, также тихо, отозвался: - Настой ведьминых слез. У всех Скал рука тяжелая, по себе знаю, ненадолго в чувство приведёт, но с неделю отлежаться точно потом придётся. Эстебан моргнул, и перевёл взгляд на Ричарда. Если Гордон хоть что-то понимал в жизни, ничего хорошего этот взгляд не сулил. - Медвежонок, может, расскажешь, как ты в это ввязался? - мягко спросил Освальд. Медвежонок с глазами волка дернул уголком губ, и, не отрывая взгляда от Ричарда, произнес: - Увы, крестный, я ничего не помню, с тех пор, как кое-кто своим ударом чуть не отправил меня в Рассвет. Побледневший под его взглядом Ричард окончательно стушевался, но аккуратно коснулся чужой ладони, произнося: - Эсти, прости, я... Ты тогда был таким... Нереально красивым, и... Я не могу поступить иначе. Эстебан руки не отнял, но вместо ответа внезапно расхохотался, высоко запрокинув голову, громко и глухо, каркающе, до испуга, до ноющей боли за грудиной, после чего зашипел: - Ты меня похоронишь, Окделл. Ещё раз так выразишь своё ко мне "влечение" - так точно... С Лаик ещё мучаешь, то манишь, то сам потом прибить хочешь! А я могу? Как я могу... Он не договаривает, медленно, через боль и силу, отводит лицо в сторону, мелко качая головой. Джим, в задумчивости царапает подлокотник, медленно, словно про себя, произнося: - На самом деле, ногу Освальду искалечил я. - Что? - Ага. - с мнимой невозмутимостью продолжает Гордон, из-за чего Освальд закатывает глаза. - Как раз под Фабианов день, он потому никому так клятву и не принёс. - Но... почему? - охнул Эстебан. Джим переглянулся с Освальдом, но тот лишь махнул рукой, и Гордон ответил честно: - Этот безумец собирался убить тогдашнего главу Загона. Я застал его буквально над его телом. Пришлось обезвреживать самому, в процессе сломал ногу. Случайно. Алвасете фыркнул, закатывая глаза. - С учетом того, что он осмелился приставать к унарам в очень неприличном смысле, безумцем был не я. Брось, Джим, он всё равно долго не прожил! Спорить Гордон не стал, лишь продолжил: - Ну а затем, несколько лет спустя, я в него стрелял. Прямо в ногу. Прямо по перелому. Эстебан передёрнул плечами, очевидно, представив. Ричард, закрыв рот, моргнул, и челюсть повисла в воздухе снова. Рокэ очевидно наслаждался, сидя в сторонке и самостоятельно подливая себе вино. Освальд весело тарабанил пальцами в ритме, под который обычно вели на эшафот. Джим вздохнул, смотря на него с укором, но тот только улыбнулся. - Если кратко, я хотел сказать, что... Человек, который любит, может стерпеть очень много боли от того, кого любит. И наоборот - даже если причинил боль, не факт, что сможешь уничтожить чужую или прекратишь любить сам. - Хотя, желание прибить, тоже может так и не ослабнуть. - весело закончил Освальд. - Освальд, ну вот зачем? Я только начал их мирить! - Джим, ты восхитительно наивен. Раз уж взялся рассказывать, стоит предупредить о всех подводных камнях. - Так, погодите. - Эстебан ущипнул переносицу, с силой моргая несколько раз.- Вы, - он указал на Джеймса, - граф, в буквальном смысле, сломали крёстному жизнь и... До сих пор живы? - Сам поражаюсь. - пожал плечами Джим. - Хоть и сказать, что Освальд не старался, не могу. - повернувшись к хихикнувшему Алвасете, добавил. - одних шрамов от твоих когтей у меня штук семь, причем, большая часть - даже глубже, чем от шпаги. Освальд хихикнул ещё раз, посматривая на выкрашенные в лиловый ногти. Ричард, уже немного успокоившийся, уточнил: - Так вы, всё же... Джим и Освальд переглянулись, после чего Гордон вздохнул, первым закатывая рукав, открывая взлядам их браслеты. Если у Освальда оный смотрелся кандалами, то собственный Джим воспринимал ошейником. Причем, надетым собственной рукой. Одной толщины, но его серебро было черненым, с сапфиром вместе глаза у птицы. Маркизиат Алвасете сохранил свой собственный герб, очень схожий с герцогским, но всё же отличный, и Освальду он нравился больше, как и Джиму. Ласточка Освальду подходила больше ворона - стремительная и ловкая, безобидная. Хотя бы с виду. Рокэ, закашлявшись, отставил кубок. - Ты поэтому в Гаийфу ездил, Вальде? - Нет, он просто очередной раз впал в истерику из-за моей помолвки, ввязался в интриги, а потом и вовсе познакомился и влюбился в какого-то местного сошедшего с ума ученого-астролога, что изменил ему с монашкой. - С двумя. - А, да. - кивком поблагодарив Освальда за кислое уточнение, закончил Джим. - С двумя. Близняшками. Эстебан, как мог, закусил щёку, чтобы не рассмеяться вслух. Дикон, моргнув, спросил: - А он... этот астролог... хоть жив остался? - Он - да. - ухмыльнулся Освальд. - Монашки - нет. Сейчас живёт при храме в качестве юродивого. - Бросьте! - фыркнул Джим, когда взгляды сошлись на нём. - Освальд - не такое уж и чудовище, как все о нём говорят! - Ну спасибо, Джим. - слаженно фыркнул тот в ответ, а Рокэ рассмеялся. - Ага, он ещё хуже. Граф, вы, всё же, о моём брате говорите, кому как не мне знать, из какого Заката выползла эта тварь. - Из того же, что и ты, братец. - ухмыльнулся Алвасете. В чем-то братья были даже слишком похожи, особенно в любви. Как Рокэ до сих пор посылал жемчуг и изумруды на дни рождения чужих детей, так и Освальд отпускать Гордона не собирался, ни в жизни, ни в смерти. Да Джеймс уже и... привык. С этой стороны, то, что племянник одного и крестник другого тоже влюбились, казалось закономерным. И с той стороны, что подобное порождает подобное, и что противоположности притягиваются. - Ничего, подберём мужчину и тебе, хоть насмехаться перестанешь. - зажмурился довольно, как кот, Освальд. Рокэ покосился на него, со смехом и ужасом в глазах. - Ты не посмеешь. - Я? - приложив ладонь к груди, пропел Освальд. - Мы. - дернул уголком губ Джеймс и, повернувшись к Освальду, медово произнёс: - Как насчёт Эпинэ? Кажется, они всегда неплохо ладили, пока тот не примкнул к мятежникам. - Неплохая партия, но разве он не в Агарисе с тем раканским мальчишкой? - Освальд забарабанил подушечкой пальца по губам, размышляя. Рокэ, подумав, снова потянулся к вину, а Джим хмыкнул: - Уверен, при желании, ты сможешь это исправить. Эстебан, не выдержал, со стоном уткнулся Ричарду в плечо, тихонько хохоча. Зная Освальда всю свою жизнь, тот знал: если крёстный чего-то действительно хочет, он это сделает. А уж если и Гордон с ним, то возвращение герцога Эпинэ, лишь дело времени.