лес и лис

моросило просто премерзко. так часто бывало, ― Субин за собой замечал, ― что его настроение и состояние зависело каким-то непонятным образом от погоды. иногда, конечно, было спокойнее в эти пасмурные и дождливые дни и даже работалось на собственное удивление как-то продуктивнее, потому что не отвлекало и не манило выйти на улицу теплое солнце за окном; но в такие вот моменты как сегодня всё просто из рук вываливалось и никак не хотели мысли в голове собираться во что-то подобное адекватным ответам. в итоге с самого утра день абсолютно не задался. сначала парень еле как вылез из кровати, очень долго пытался проснуться, мучался с головной болью; никак не мог понять, что же хочет от него преподаватель, когда читал сообщения с электронной почты; никак не мог понять, что же он сам в ответном письме должен хотеть от этого самого преподавателя; чуть не пропустил время, когда пора уже выбегать на учёбу и чуть не забыл зонт. и может из-за всего скопившегося после целого дня на ногах было ощущение, что его пожевали и выплюнули; еще и задержали на дополнительное обсуждение, еще и отчитали за рассеянность… мрак, а не день. гораздо позже тем же самым днем, после всего этого ненормального и сумасшедшего количества дел и забот, он понял, стоя под навесом около магазина ― зонт ему практически не помог; дождь был одновременно такой сильный и такой непрямой, косой, словно бы заползающий под зонт. всё равно мокрыми оказались ноги (кажется, до самых носков, и те тоже промокли в ботинках), брюки и края длинного коричневого пальто; рукава по краям и пальцы. всё было сырым, и из-за этого ощущения Субину казалось, что он речная лягушка. холодная, мокрая, серая речная лягушка в мире, где все вокруг абсолютно такие же. но, чтобы не терять крупиц настроения, парень думал ― еще чуть-чуть, и можно основывать лягушиный хор! и еще, чтобы опять-таки не терять настроения, Субин старался искать плюсы абсолютно во всём, что происходило в его жизни. например, дома у него почти все баночки на кухонной полке вновь стояли практически пустыми. закончились и пряности, и сушеные травы, и сухофрукты, и плюс во всем этом ― то, что это было поводом снова зайти в тот прекрасный магазинчик. Субин довольно хмыкнул и вышел под проливной дождь. учёба не ждала ― но стимул закончить её побыстрее подгонял перешагивать огромные лужи и обходить серых и хмурых людей, в голове уже составляя примерно список того, что ему нужно было вечером взять. хотя, тот парень, продавец, ― он, кажется, уже выучил, что ему нужно. каждый раз угадывал и практически попадал, терпеливо ожидая, пока Субин высмотрит и выглядит всё так аккуратно выложенное на прилавки и пахнущее так вкусно, что даже ушки чуть начинали трепетать. и дома из купленного получались вкуснейшие чаи, пунши и отвары на все случаи жизни, но сейчас даже согревающего сварить с собой на вечер оказалось и уже некогда, и уже как бы и не из чего. магазинчик, между прочим, был просто прекрасен, по его скромному мнению. неброский, с аккуратной простой вывеской "мир сухофруктов", он стоял на самой границе с лесопарком, и из-за этого казалось, будто коробочное невысокое здание будто выглядывает из-за деревьев. почтенная женщина, которую откуда-то весь городок знает по имени и называет просто госпожой Ли, частенько заглядывает туда за её любимыми орехами по утрам и каждый раз любит шутить, что в красивые пакетики, перевязанные лентой, упакованы белкины дары, и что если дружить с лесом, то он однажды каждому верящему и преданному обязательно откроется. Енджун, продавец в том самом магазинчике, улыбается, кивает и складывает ей в корзинку ассорти из кедровых орешков, фундука, миндаля и кешью, и сверху кладет мешочек с лимонными цукатами в качестве комплимента, отшучиваясь, что его дружба с лесом заканчивается у последнего фонаря в конце улицы. но именно сейчас лес, к сожалению всех любителей красоты, выглядит угрюмым и страшным. уличное освещение обрывается вместе с бетонной дорогой, упирающейся в кусты шиповника, дальше — непроглядная тьма и шелест мокрых листьев, печально слетающих с веток. дождь идет с полудня и никак не заканчивается, то ослабевая и превращаясь в мелкую, противную морось, то усиливаясь, становясь непроходимой стеной воды. от этого небо темнеет буквально за секунды, становясь чёрным, тяжелым, грозовым, и кажется, что лавка сухофруктов мерцает у опушки последним маячком света, как сказочный домик, украшенный желтыми и оранжевыми волшебными огоньками. но даже это чудо не привлекает покупателей в такую погоду. время в одиночестве и скуке тянется как сосновая смола, и Енджуну уже во второй половине дня становится максимально тоскливо. он перепробовал уже всё, что мог, чтобы как-то скрасить своё пребывание на работе в этот день, но не цепляют даже строки любимых книг; только и остается, что под тихую музыку смотреть, как дождевые капли сползают по стеклам. после часа, проведенного в одиночестве и сидя на одном месте, Енджун зябко ежится, вздыхает и берется за швабру, чтобы в очередной раз сделать из кафельного темного напольного покрытия зеркально-чистую поверхность. гораздо приятнее заходить в чистое помещение, правда? да и бедные таблички “пожалуйста, вытирайте ноги” и “осторожно, скользко!” работают только до полудня, и в оживленные дни он просто не успевает менять промокший насквозь коврик. он лениво проводит тряпкой вдоль отдела с пряностями, размазывая воду, и насвистывает ненавязчивое "dream a little dream of me" под радио, мурлыкающее со стены с самого утра. до конца его рабочего дня уже меньше сорока минут, поэтому Енджун думает начать уборку сейчас, чтобы освободиться ровно ко времени закрытия магазина, и резко швыряет швабру за прилавок, когда внезапно звякает колокольчик над входом. для Субина последние шаги под этим барабанящим по зонту дождем уже были просто шагами в какой-то параллельный спасительный мир, и парень, аккуратно открывая дверь в этот светлый островок сводящих с ума запахов, поспешил натянуть шапку посильнее. и на приветствие откуда-то словно издалека он осмотрелся и, выдохнув, улыбнулся, ― сегодня была именно его смена. парень поспешил пристроить зонт куда-то поближе к входной двери, ― с него уже натекло просто маленькое озеро воды; как, впрочем, и с самого Субина. но он уже не думает ни о чем, кроме запахов, его окружающих; он уже поспешил к прилавкам, туда, где в идеальном порядке лежали специи, орехи, сушеные фрукты и ягоды, ― лесные сокровища, как кто-то где-то их назвал. поправляя шапку и дуя в кулачки, чтобы согреть и высушить озябшие совсем руки, парень мысленно ставил галочки на всем, кажется… кажется? кажется, он словно что-то пропускал и не мог почувствовать,не мог вспомнить, что же ему нужно среди всех этих богатств. нужно было составить список, но каждый раз этого, что логично, не происходит. Енджун узнает парня сразу же, как только видит его лицо. профессионально узнает ― потому что в голове всплывают последовательности трав и пряностей: он ― это сушеный чабрец, ягоды бузины, корень имбиря и звездочки аниса, иногда это палочки корицы, гвоздика и вишня в шоколаде. в самые прекрасные моменты он ― это улыбки, чуть смущенные, когда парень с удовольствием угощается грушевым пуншем и задерживается, чтобы чуть погреться в тепле помещения. недовольство Енджуна тем, что ему помешали закончить уборку и приготовления к уходу в этот день чуть пораньше, сменяется приятным волнением и стыдливым признанием про себя ("ну, наконец-то! а я тебя уже заждался"). он тут же тянется к большой цветной кружке и отвинчивает крышечку своего огромного рабочего термоса с глинтвейном, краем глаза наблюдая за парнем, прилипшим к отделу с ягодами. для Субина мир перестал существовать на несколько бесконечных минут, пока он с любовным трепетом просматривает каждый прилавок, каждую корзинку, выстланную холщовыми мешочками, практически не глядя на ценники и на названия, потому что узнает здесь абсолютно всё. он знает, что его не будут навязчиво окликивать, предлагать что-то, потому что этот парень-продавец совершенно не из таких; он терпеливый и всегда ждёт эти несколько мгновений, пока Субин выстраивает в голове цепочки рецептов и списки ингредиентов. а Енджун ни капли теперь не торопится, совершенно забыв и о позднем времени, и о желтых хозяйственных перчатках в собственных руках, да и вообще абсолютно обо всем на свете. обычно к нему заглядывают женщины разных возрастов, которые с порога начинают консультироваться по поводу ассортимента, задавать докучливые вопросы и выпрашивать фирменный рецепт пунша (который Енджун не говорит вообще никому). такие гости... утомляют. да, приносят прибыль, да, делают выручку и всё такое, но все равно утомляют, а этот парень, в отличие от других, практически всегда точно знает, что ему надо, поэтому Енджун не лезет и терпеливо ждет, когда тот закончит изучать витрину. только сегодня тот словно ищет что-то, бегая глазами по ягодам, и он не выдерживает: — вишня закончилась, — выдает негромко, выставляя на прилавок дымящийся напиток, и по реакции понимает, что и в этот раз угадал, сообщив о недостающем на витрине сушеном лакомстве. — есть чернослив… — посетитель вопросительно оборачивается и Ёнджун смущенно шмыгает, — ...в шоколаде, — заканчивает он, запинывая выпадающую наружу подальше под прилавок. — попробуете? "― в шоколаде?" ― остался непроизнесенным вопрос, когда за него эту фразу уже произнесли, и Субин чуть улыбается, потому что его снова предугадали; заманили кружкой с горячим глинтвейном, витающим в воздухе ароматом теплой облепихи и груш. он снова попался на обаяние и какую-то настолько приятную ауру, что сюда хотелось возвращаться. не просто для того, чтобы в очередной раз купить специй для острого горячего чая, а для того, чтобы погреть руки о кружку, пока за окном ливень, а внутри тепло и уютно; чтобы наблюдать, как продавец (снова без бейджика, к сожалению) умело и скоро так набирает в шуршащие пакетики всего понемногу, сразу зачерпывая большой такой специальной ложкой (лопаткой?) столько, сколько нужно. Субин даже как-то каждый раз расслаблялся, пока наблюдал за такими простыми монотонными действиями, отпивал вкуснейшего глинтвейна, мысленно параллельно раскладывая его на ингредиенты, и почесывая аккуратно (и стараясь еще и незаметно) уши под шапкой ― от того, что их слишком долго держать прижатыми шапкой, они начинали чесаться и проситься на воздух, как бы это странно не звучало. в это время Енджун достает из-под прилавка узкий прямоугольный пакетик из крафтовой бумаги и раскрывает его, потянувшись к мерной лопатке. он надеется, — нет, уверен — что этому молодому человеку обязательно понравится чернослив в шоколаде, и возможно парочка миндальных кексов из послеобеденной партии выпечки, которую завозит курьер из пекарни. ― а как вас зовут? ― вопрос вышел каким-то непосредственным и сам собой, потому что Субин вдруг подумал ― хорошо бы знать его имя. он бы спросил раньше, но каждый раз по-глупому надеялся на то, что обнаружит на форме бейджик с именем, но этого так и не случилось. а знать имя ему давно хотелось для того, чтобы здороваться (да и, не врать бы самому себе, не только здороваться). это приятнее обычного пожелания доброго времени суток и в принципе это приятнее. ну, и ему так хочется, хоть и абсолютно непонятное волнение при этом заставляет сжаться хвост под пальто. должен ли? ― меня вот зовут Субин. а вас? Енджун, когда у него спрашивают имя, заминается с раскрытым пакетиком в руке и неловко улыбается, ощупывая передник в области сердца, где должен по правилам магазинчика висеть его бейджик с именем, который плохо цепляется за гладкую ткань и отстегивается каждый раз, если наклониться. этот бейджик вообще страшно неудобный предмет, и лучше бы табличку на прилавок поставили, вот там, прямо рядом с баночкой для мелочи. — Субин? — переспрашивает он глупо и неловко улыбается, замявшись от того, что беседа пошла не по протоколу, не по шаблону, принятому негласно после месяцев работы, ведь обычно и каждый раз все спрашивают цены, интересуются, как бы смешно это ни звучало, свежестью сушеных ягод, поставкой новых партий экзотических фруктов и степени солености соленого арахиса, но никому нет дела до него самого, простого продавца. — Енджун, — сообщает он, выходя к витрине с лопаткой наготове. "к вашим услугам", — мысленно добавляет он и так же мысленно сгибается в шутливом поклоне, находя ситуацию комичной. — так вы хотите чернослив? я дам немного на пробу. если понравится, придете еще, — полувопросительно-полуутвердительно произносит он и ловко закидывает полпакетика конфет из сухофруктов в пакет, а затем вручает его гостю, буквально впихивая в озябшие руки. ― Енджун. ― для Субина пробовать его имя словно бы на вкус точно так же, как поддаваться его рекомендациям каждый раз и каждый раз выбирать что-то новое; это новое оказывалось несомненно чем-то очень вкусным и полезным, и для содержимого каждого шуршащего пакетика стопроцентно находилось применение. и для знания имени тоже обязательно найдется. сказать честно, Субин просто обожал это место ― постоянно дома называл его островком спокойствия и кладезем полезностей; специально долгими вечерами вычитывал рецепты и выискивал правильные пропорции, чтобы каждый раз получалось что-то новое и прекрасное (а еще очень-очень вкусное холодными ночами под такую приевшуюся уже дождливую погоду). и сейчас хотелось сказать что-то вроде бы "очень приятно познакомиться" или "наконец-то я узнал Ваше имя, потому что долго не решался спросить" или еще какую-то вполовину глупую вежливость, но получилось только широко улыбнуться, зажав в руках пакетики с сокровищами. такими долгожданными и такими приятными. дождь за окном усиливается, размывая мягкую мелодию, льющуюся из радиоприемника. Енджун цепляется за заинтересованный взгляд своего старого нового знакомого и смущенно чешет нос, вздыхает и ныряет за свой прилавок, чтобы достать еще один пакетик. он словно тянет время, неосознанно не желая отпускать последнего за сегодня покупателя, и ловко бросает в кулек несколько батончиков из фиников и заворачивает их грубой холщовой нитью. делает все на автомате, не задумываясь ― столько раз он перевязывал точно такие же пакетики, только с разным наполнением, уже и не счесть. — попробуете с чаем, — Енджун покусывает нижнюю губу и улыбается одними уголками. — только не перебивайте его специями, иначе не почувствуете вкус. конфет, в смысле. кстати, эти мои любимые, — сообщает доверительно, подсовывая пакетик и возвращаясь на свое рабочее место, к стойке и к странной границе покупатель-продавец. — если понравятся, придете… ну, вы сами знаете. Субин спешит быстренько сунуть нос в каждый из протянутых пакетиков перед тем, как убрать все их аккуратно к себе в рюкзак ― совершенно нет необходимости в проверке, но тем не менее можно еще раз почувствовать их запах, который смешивается, становится чем-то новым и открывается с другой стороны. как и его новый знакомый ― совершенно не новый, поправляет он сам себя, пока застегивает молнию рюкзака; просто так вот получилось, что раньше спросить об имени совершенно не хватало смелости и задора. очень страшно было на самом деле знакомиться с кем-то новым ― потому что не у всех он вызывал позитивные эмоции и какое-то одобрение; а получать вместо них полупрезрительные взгляды и сотню вопросов в секунду как-то не хотелось. но отчего-то интуитивно верилось, что парень из-за прилавка совершенно не такой. он хороший. а интуиции, как и всем существующим для него пятым, шестым и так далее чувствам Субин привык доверять. несколько секунд проходят в неловком молчании, пока Енджун не вздыхает как-то уж очень прерывисто в этой дождливой тишине. он привычно протирает руки салфеткой, той же салфеткой протирает начищенный до блеска прилавок, и думает о том, что они теперь вроде бы знакомы, и можно общаться менее официально. как никак, перед ним не госпожа Ли, желающая сосватать за него свою красавицу племянницу, грозясь притащить ее каким-нибудь погожим утречком. он смотрит пару секунд на парня и резко переводит взгляд на его шапку, заметив, как ему показалось, шевеление. — что ты готовишь из специй, которые берешь здесь, Субин? — медленно спрашивает, перестраиваясь на ходу и переходя на "ты". — чай? я угадал? я пробовал готовить такой чайный микс однажды из всего того набора, что ты приобрел. получилась чайная бурда, правда. он кривит губы в полуулыбке, чувствуя неловкость, и решив, что показалось, отводит взгляд от шапки и отвинчивает крышечку термоса, прикусывая кончик языка от сосредоточенности. наливает в бумажный стаканчик с логотипом магазина порцию "осеннего супа" и лукаво улыбается: баловаться в рабочее время он себе обычно не позволяет, но до закрытия магазинчика осталось — он бросает взгляд на часы — чуть меньше получаса, а у него полный термос с глинтвейном из красного вина и целая гора миндальных кексов, до самого утра хватит. ― это почти чай. я даже не знаю, как правильно это всё назвать, если честно. ― Субин смущенно улыбается, вспоминая потрепанную уже чутка книгу рецептов. очень многие из них достались ему по наследству, и в заголовках значилось простое и лаконичное "напиток" вместо привычных чая или глинтвейна. иногда можно было встретить отвары, но они уже относились к чуть-чуть другой категории и имели гораздо большее полезное воздействие, а то, что он делал в основном ― так, простая интуитивная ерунда, чтобы скоротать вечера и спрятать подальше боль в горле и насморк, вызванный холодами и промозглостью. ― я думаю.. я бы мог выписать вам.. тебе. пару рецептов из того, что у меня есть. ― пару самых простых и тех, с которыми человеку справиться будет под силу. не из-за того, что они все были архисложными, совсем нет; здесь дело было в других вещах, которые раскрывались далеко не всем и каждому. — было бы круто, если бы ты что-то принес, — Енджун глупо улыбается, залипая на чужие ямочки, будто ему предложили не рецептами поделиться, а поумиляться фотографией чужого ребенка. — было бы еще круче, если бы ты позволил этим угощать моих покупателей. если мне понравится, конечно… странное предчувствие заставило немного насторожиться и повисло в воздухе некомфортной тишиной, потому что Субину показалось, что Енджуну показалось, что.. что-то? возможно, он что-то заметил. возможно, Субин не достаточно аккуратен сегодня (ну или потому, что слишком восхищен долгожданной сменой парня и от этого слегка дезориентирован). но, вроде как, это была просто ложная тревожность ― в воздухе раздается запах теплого глинтвейна и Субин принюхивается неосознанно, практически моментально забывая обо всем. у него получалось так вкусно (а почему-то сомнений в том, что напиток точно домашний, не было ― это чувствовалось и для массового производства и продажи не вкладывали бы столько внимания), что пару раз парень даже задумался ― а не?... но взлохмаченные волосы без единого признака торчащих ушей говорили об обратном. — дождь усиливается, а я зонт забыл сегодня. ― Енджун как будто не знает, с какой стороны подступиться к разговору, и пробует всё новые и новые фразы и предложения. ― если бы ты подождал полчасика, я бы… я бы добежал с тобой до остановки? ― я совсем не против подождать. у меня просто огромный зонт, там вполне уместится два человека. ― но отвечающего на автомате Субина теперь не отпускала мысль... спросить? как-то ненавязчиво намекнуть? возможно, наоборот, сказать напрямую? это было так, словно он ходил по тонкому льду, и Субин это прекрасно понимал, но так не хотелось, чтобы всё испортилось недомолвкой или недоразумениями. поэтому пока он просто не мог не улыбаться, потому что улыбался Енджун с таким смешным прищуром (почти как и у него самого), греть руки о бумажный стаканчик и чувствовать, что всё, что он делает и хочет сделать, ― правильно. Енджун отхлебывает из стаканчика, нечаянно давится кислым винным паром, обжигает язык и прокашливается, закрывая рот ладонью. так странно получается; Енджун кашляет, а Субину почему-то от этого хочется улыбаться. ну и еще, конечно, спустя какое-то мгновение (он то ли залип, то ли потерялся совсем ненадолго в собственных мыслях) он тянется было чуть заметно вперед, чтобы постучать легонько по спине и придержать, помочь (его в детстве всегда так легонько похлопывали, чтобы помочь при сильном и внезапном приступе кашля), но парень справляется сам и тоже виновато и аккуратно так улыбается. Субин понимает ― ему улыбка Енджуна очень нравится. это не какое-то резкое или внезапное осознание или привидение, никаких там вам описываемых в романах для школьниц фейерверков в голове, ― нет; скорее ― мягкое прикосновение к плечам. простая и чутка суховатая констатация факта, но от этого не становится хуже или как-то менее приятно. даже наоборот. тепло. Субин смотрит на парня тепло и немного весело, словно раскрытие тайны имени развалило стену неловкости между ними, и Енджун поспешно отводит взгляд, стараясь быстренько придумать, на что бы отвлечься. взгляд цепляется за золотую каемочку тарелки с выпечкой, которой он планировал угостить гостя и подкрепиться сам. словно спохватившись, он выставляет спасительные кексы на прилавок и взмахивает рукой в приглашающем жесте. — правда подождешь? мы можем подкрепиться, и вот еще кое-что... — Енджун снова прихлебывает глинтвейн, обращая взгляд на упомянутый зонт, который привлек его внимание еще у входа и даже вызвал раздражение, и вспоминая о своих обязанностях. — мне надо будет тут прибраться немного еще, ничего? ― правда, подожду. ― Субин никуда уже сегодня не торопится, оставив весь день позади себя со всеми его тревогами и невзгодами. он наблюдает за Енджуном и ловит себя на мысли, что его хочется как-то... поддержать? ― и кстати, по поводу рецептов... я думаю, у тебя вполне может что-то получится. правда ― не сразу, но... и тут не просто подбадривание или что там люди делают в таких ситуациях, когда хотят как-то вселить надежду в человека, который пробует для себя что-то новое? ну, кроме веры в этого человека, конечно. Субин знал ― точь-в-точь также, как и сам он варит все свои отвары и горячие пряные чаи, у Енджуна не получится сварить просто никогда. жестоко, но никогда ― просто потому, что он обычный человек, который, каким бы талантливым и чутким ни был, всё равно не ощущает того же, что и он сам; он сделает очень вкусно, если постарается ― но всё равно не так. и это как-то даже может расстроить; особенно, если хватит сил и ощущений понять, что два напитка по одинаковому рецепту выйдут различными; хотя, это можно было бы списывать на опыт и мастерство, но.. ну Субин верил всё равно. Енджун был хороший. он нравится Субину. был симпатичен. и.. и ещё что-то. на эти несколько секунд Субин успел накрепко задуматься. он стоял, обхватив двумя ладонями тёплую и так приятно согревающую чашку, а Енджун перед тем, как выйти из-за прилавка, выставил туда кексы. и поставить кружку, лишившись тепла, чтобы взять кексик, было так жалко. жалко отпускать кружку, в смысле, но это бы заняло несколько секунд... да и он просто слишком сильно задумался над словами парня, который, перевернув табличку и оставив гореть только такие красивые фонарики (они Субину очень нравились, потому что делали атмосферу сказочной), стряхивал с его зонта мокрые холодные капли. ― сюда наверное так много разных людей приходит, да? и все такие разные. говорят, на отшибах гор в лесу жили раньше лисы-перевертыши, но кто-то считает это просто легендой. а дождь и правда превращался в ливень. слишком влажно и прохладно становилось, и по всему телу пробежала стайка мурашек. Субин выглядит привычно радостно и лучезарно улыбается, все еще обнимая ладонями глинтвейн. Енджун цепляется взглядом за темную каемку влаги на промокших манжетах пальто, и фыркает, когда слышит вопрос о лисах-перевертышах. смотрит насмешливо и так неверяще, мол, серьезно? этими лисами пугали в детстве непослушных малышей и припозднившихся подростков, а еще люди-лисы были романтичной мечтой девчонок в средних классах. легенды давно ходят в городке, и многие считают их детской сказкой. самая красивая из сказок, добавляющая чуда в городке, звучит так: люди с лисьими ушами и хвостами живут у подножья гор, в маленьких, смешных деревянных домиках, больших внутри, чем снаружи; иногда они спускаются к людским поселениям и ищут своего человека, чтобы связать с ним свою судьбу и принести ему счастье, но это происходит крайне редко из-за волшебства, окружающего этих созданий. мол, оно плохо контактирует с аурами людей и с человеческими изобретениями. особо впечатлительные утверждают, что видели лисов вживую, но нашедших своего лиса почему-то нет. либо скрывают, либо… либо это действительно детские сказки. Енджун воспринимает это как нечто гипотетически возможное, как например бермудский треугольник или силу космоса, исполняющую желания. или гороскопы, например. что-то, во что можно верить, если оно тебе не мешает жить. если бы лисы-перевертыши существовали на самом деле, почему их еще никто не нашел? такая была бы сенсация. — лисов не существует, — Енджун насмешливо смотрит на Субина и откусывает от кекса сразу половину, набивая им рот, и молчит несколько секунд, пережевывая. — а если бы и существовали, нафиг им сдался мой магазинчик? они же живут в лесу, а там этого добра на каждом шагу… — он неопределенно машет в сторону сухофруктов и трав на витринах и пожимает плечами. отряхнув ладони от крошек, Енджун отворачивается к рубильнику за прилавком и приглушает свет, оставляя гореть только уютные фонарики, отражающиеся звездочками на темном плачущем окне; проходит к двери, опускает вниз рулонную шторку на двери, отгораживаясь от ливня снаружи, раскрывает зонт, разбрызгав холодные капли по мокрому полу. трясет им немного, снимая последние капли, и вешает на крюк для фартука, чтобы подсох. он думает, что Субин выглядит как человек, верящий в чудеса. он словно не от мира сего, всегда задумчивый, немного рассеянный, влюбленный в странные сочетания трав и пряностей. заворачивается в свои свитера с горлом и длинные пальто с запачканным от бега по лужам подолом. улыбается искренне, до веселого прищура, до невыносимых ямочек на щеках. Енджуну думается, что будь они лет на пять младше, он бы задразнил его и, возможно, довел до слез где-нибудь в школьном коридоре, как минимум, за эту торчащую шапку. ― в лесу такого и не найдешь... ― тихое и задумчивое вырвалось у Субина даже как-то непроизвольно. ну на самом деле ― не тот век, не тот этап развития цивилизации, в конце концов, чтобы такого добра собирать в лесах. может где-то в глубине, там, где и грибники не заходят, ― тогда да, но... но чернослив и вишня в шоколаде? коричные палочки? отборные звездочки гвоздики? свежие орехи любых видов? яблочные пастилки? это добро, к величайшему сожалению, не растет ни на деревьях, ни на кустиках. и вообще нигде. это все делают люди, продают люди ― и иногда среди этих людей встречаются такие вот, как Енджун. как Енджун, который успел оказаться перед самим Субином, заглядывая ему в глаза, стоило лишь на пару мгновений отвлечься и подумать о своем. в его взгляде отражались фонарики, зажженные несколькими минутами ранее ― так красиво и так волшебно, что можно было на секунду пропустить вдох, вцепившись в кружку. от резкой близости парень даже чуть растерялся, а уши под шапкой дернулись ― слишком сильно для того, чтобы это было максимально незаметно. Енджун фыркает почти насмешливо, а всё, о чем Субин думает теперь ― заметил или нет? если заметил, то как будет действовать? если узнает, то как отреагирует? — только не говори, что ты веришь в них, — тянет Енджун, снова цепляясь взглядом за шапку. — это же просто… сказки? или ты... ты их видел? он не возвращается на место, а встает рядом с Субином и пытливо заглядывая в его глаза, в которых блестят огоньки гирлянды, а затем еще раз фыркает и улыбается такой ерунде. ― я думаю, лисы... существуют. ― Субин начинает неуверенно, следя за реакцией, отпивая немного глинтвейна (всё еще теплого и такого пряного; вселяющего уверенность, как что-то родное). ― просто, ну... не выходить же им на всеобщее обозрение, правда? если бы, например, ты был лисом, ты бы показывался всем? или прятался бы? ― улыбка напротив помогает верить в лучшее и даже как-то убеждать себя в том, что всё-таки не ошибся, всё-таки сделал правильный выбор. Субин чуть наклоняет голову вбок (прижимая уши под шапкой; всё-таки шевелящаяся голова это довольно странно), рассматривает так увлеченно звезды от фонариков в глазах Ёнджуна, возвращает ему улыбку. ― если бы я сказал, что видел его, ты бы мне поверил? или нет? Енджун стоит, выискивая во взгляде парня напротив какое-то сомнение, какие-то признаки насмешки, пытается думать, что ослышался, но Субин правда кроме всего прочего говорит, что в лесу такого не найдешь. опровергнуть его слова он не может, потому что дальше опушки не ходил, но эти слова прорастают в его голове как зерна. он задумывается над тем, что действительно не знает ничего о лесе, кроме страшилок, которыми предостерегают их от походов в чащу. забавно, несмотря на свою любопытную природу и любовь к нарушению мелких запретов, Енджун ни разу не шел против этих предостережений, более того, он и не задумывался об этом. он избегал лес подсознательно, словно он был волшебным и отталкивал людей. и если лисы действительно существуют и населяют лес, то может быть это их магия? — правда видел? — выдыхает Енджун, периферийным зрением замечая шевеление под шапкой. снова! он быстро переводит взгляд выше и щурится, а затем уже бесстыдно разглядывает Субина, который осторожно рассуждал несколькими секундами ранее о лисах и их поведении. может ли это быть совпадением? может ли сам Субин быть лисом? Енджун хотел бы сдернуть с него эту шапку, чтобы убедиться наверняка, но это уж совсем невоспитанно, даже учитывая, что они уже пятнадцать минут болтают, познакомившись официально. — а где? как они выглядят? у них правда клыки торчат наружу? как… как ты сбежал от них? он засыпает Субина вопросами и бегает взглядом от его лица к шапке, надеясь, что он не совсем сошел с ума, что ему не привиделось шевеление под ней. он ведь не настолько впечатлительный и фильмы ужасов смотрит с удовольствием, и спит после них крепко. да и на самом деле, шапки с торчащей макушкой сейчас в моде, поэтому это не вызывает подозрений, но что если Субин носит ее, чтобы спрятать уши? сомнений и подозрений с каждой секундой становится больше, к этому прикладываются еще странные сочетания специй, которые Субин покупает у него. но у него нет клыков, и выглядит он как обычный человек. Енджун пытается вспомнить, видел ли он его когда-нибудь без шапки, но не может. да и под длинными полами пальто не видно хвоста. Енджун едва сдерживается, чтобы не заглянуть за его спину, чтобы проверить. — если бы я был лисом, я бы… я не знаю, разве у них не должно быть общин? зачем им появляться вообще среди людей? чтобы пугать их или украсть, а потом съесть? может, я бы раскрылся и стал звездой интернета, а потом бы меня забрали в секретную лабораторию для опытов, — безрадостно заканчивает Енджун, отстраняясь, чтобы не выглядеть совсем уж ненормальным. — бесславная смерть бесподобного мистера Енджуни-фокса, да уж. Субин правда выглядит как обычный человек. если он не лис, то… возможно, он действительно знаком с ними. вообще-то, думает Енджун, если бы он видел их, то не стал бы трепаться об этом всем подряд, потому что, ну, все же знают, что это сказки. а он уже вырос из того возраста, когда такие выдумки считаются милыми. — а если бы ты был лисом, ты бы прятался от людей? — спрашивает Енджун почему-то шепотом, словно боясь, что их услышат. но в магазине играет музыка, а снаружи громко стучит дождь и скрипят ветки, и если бы кто-то и проходил мимо, то даже не обратил бы внимание на то, что в маленьком магазинчике сухофруктов сердце любопытного Енджуна вот-вот выскочит из грудной клетки от внезапно охватившего волнения. Субин молчит и смотрит на Енджуна, из которого догадки сыпятся одна за другой, предположения прорастают семенами на влажной добротной земле и даже являются верными. Субин засматривается в его глаза, а сам практически перестает обращать внимания на слова, задумавшись всё о своём, о том, что он вполне может сделать прямо сейчас, и чего не должен делать. ошибаться или не ошибаться; рисковать или не рисковать. доверять самому себе или доверять кому-то, потому что так подсказало шестое чувство? он ведь всё заметил; заметил и интерес к собственной шапке, и мельком блуждающий взгляд Енджуна туда-обратно, вверх и вниз, осматривающий в целом его самого на предмет чего-то нормально-ненормального; и сперва даже чуть было не дернулся в испуге, потому что первой реакцией всегда и во все времена инстинктивно было защищаться, прятаться, бежать. но тут Субину не страшно. Субину любопытно. он это осознает — ему тепло и по-странному улыбчиво, и в груди нет тяжелого комка тревоги от того, что он собирается сделать; а значит, Субин уверен, он всё сделает правильно. настолько правильно, насколько это возможно, согревая руки об тёплый глинтвейн в кружечке, когда за окном хлещет дождь, а внутри магазина огоньки такие заманчиво-оранжевые, а запахи так напоминают о доме. слова Енджуна долетают до сознания, даже сказанные тихим шепотом, и Субин переводит на него взгляд вновь, прекращая рассматривать капли дождя. осознает — что парню напротив любопытно, как будто чуть-чуть страшно, очень интересно и до жути некомфортно сказать что-то не так, что его, Субина, оттолкнет, отвадит, отпугнет. он и сам начинает ощущать то самое предвкушение, как перед чем-то очень-очень важным, когда потеют ладошки и срывается дыхание. — в лесу много что найдешь. а лисы... знаешь, лисы и правда живут в общинах. — его голос тоже против его воли тихий, почти скатившийся до шепота, и стой Енджун дальше, он бы его совсем не услышал. — там, вроде как... поселение? если бы кто-то жил в пригороде, но на работу, учёбу, за покупками выбирался бы в город. только тут вместо пригорода — лесная лисья жизнь. и нет... клыков или чего-то страшного. нужно же как-то сливаться с людьми. и убегать от них совсем не приходится. это же почти такие же люди, как и ты. только люди... не совсем. Субин говорит тихо, вроде как не отвечая ни на один вопрос, но вместе с тем рассказывая гораздо больше, чем должен знать любой обычный человек. хвост так тяжело держать неподвижно; он волнуется — и непроизвольно подергивается хвост из стороны в сторону, и с каждым мгновением это становится тяжелее. но, с другой стороны, он уже практически "спалился" со своей движущейся шапкой... где-то вдалеке громыхнул гром. — лисы прячутся, но вроде как, не вынужденно. скорее... так спокойнее. от того, что никто не станет смотреть и думать, что они похищают и едят детей или воруют курс из деревень... — Субин хихикает, вспоминая старые легенды, которые рассказывают старожилы теплыми вечерами. всегда и во все времена лисов считали оборотнями, чудовищами, волчьими то побратимами, то противниками; но с годами, с веками всё перестало быть буквальным и ясным, и многие истории прошлого остались просто легендами. он ждёт — знает, — что Субин поймет. что до него дойдет. отчего-то предчувствие, которое сегодня с самого утра неспокойно копошилось в груди, предупреждая о чем-то важном, сейчас просто вопит. если бы это предчувствие было собакой, оно бы вертелось на месте, повизгивая и пытаясь поймать собственный хвост от избытка нахлынувших эмоций. — а если бы я был бы лисом, ты бы испугался? — Субин задает вопрос тихо, еле слышно совсем, и так ждёт маленькую искорку осознания в глазах напротив, что совершенно замирает, становясь неподвижным, еле дышит и забывает обо всем на свете: и о скрытности, и о собственном пушистом хвосте, и о лисьих ушах, прижатых под шапкой к растрепанным русым волосам, и о той самой шапке, которая так и норовит сползти. — ты спрашиваешь, видел ли я лисов... одного я каждый день вижу. в зеркале. должно быть, что-то от состояния Енджуна передается и Субину, потому что тот выглядит немного смущенным, и в то же время очень решительным. его голос становится тише прежнего, заставляя наклониться ближе. Енджун весь обращается вслух и даже перестает вертеть пряный напиток в руках, чтобы не упустить ни единого слова. отчего-то ему кажется, что он задал правильные вопросы и спросил действительно важные вещи, и именно сегодня, именно сейчас, прямо перед закрытием магазина в хнычущую морось он узнает тайну городских легенд из уст чудного парня. — не смешно, — шепчет Енджун, хотя в глубине души верит ему так искренне, как дети верят в новогодние желания. — ты не можешь быть… ты-ты что, правда? не прикалываешься? он судорожно выдыхает и вертит головой, чтобы узнать, изменилось ли что-нибудь, но нет: магазин все такой же уютный и теплый, радио мурлычет все так же успокаивающе, фонарики светятся мерно, а не мигают от посторонней силы, лес не пророс за прилавок, ничего не светится, не падает, не шуршит. Енджун даже принюхивается, но не ощущает никаких запахов, кроме привычных пряностей и кислинки глинтвейна из остывающего бокала. самый настоящий лис стоит перед ним и разоблачает сам себя, решив, что он, почему-то, заслужил. странно ли было то, что Субин так не похож на других? Енджун затрудняется ответить сам себе, но подумав и сравнив его со своими друзьями и знакомыми, приходит к выводу, что вообще-то нет, не очень. увлечение самого Енджуна пряностями и сухофруктами уже прижилось как издержки работы, которую он со временем неизбежно полюбил, а Субин со своими экспериментами может и не похож на типичного представителя его возраста, но все-таки не был исключением из правил. возможно, кто-то бы сказал, что он ботан какой-нибудь и вдовесок дома вышивает кашпо для цветочков, ну или разводит тропических бабочек, ведь и нет ничего удивительного в том, что он верит во всякие придумки. Енджун приходит к неутешительному выводу, что почти не разбирается в людях, но не отставляет эту догадку далеко от себя. эта странность Субина ему иррационально нравится. — я никому не скажу, — наконец, спохватывается он, выныривая из своих мыслей и хватает Субина за рукав. — честно, ты можешь доверять мне. я правда не скажу, я умею хранить тайны. ты же будешь продолжать приходить сюда? он почему-то волнуется сильнее, словно Субин, раскрывшись перед ним, исчезнет навсегда, чтобы их поселение продолжало оставаться загадкой леса. никто ведь не поверит без доказательств. ведь с каждым словом Субина былой скепсис Енджуна относительно существования лисов таял, как и его уверенность в том, что он взрослый и серьезный. в эти минуты он вновь чувствует себя маленьким мальчишкой, который с замиранием сердца слушал очередную сказку на ночь, прочитанную убаюкивающим голосом мамы, которая, впрочем, сама засыпала на середине рассказа. тогда он расталкивал ее и требовал рассказать еще и еще, пока сонная женщина пыталась сфокусировать глаза на взбудораженном сыне. Субин же останавливаться и не думает. он рассказывает о лисах уверенно, словно сам побывал в этой их общине и говорил с главным из оборотней, и Енджун ловит себя на том, что смотрит на него, не мигая, и даже приоткрыв рот. если Субин сейчас рассмеется и скажет, что шутит, Енджун, наверное, не простит — настолько он ему верит. до него не сразу доходит, что тот, на самом-то деле, далеко не рассказчик этой истории, а сам ее часть. Енджун таращится на него как на чудо, и боится моргнуть, будто Субин исчезнет. Удивительно, ведь они виделись столько раз, почему у него не возникло подозрений? — у меня только два вопроса, — выпаливает он, прежде чем успевает подумать о том, насколько это вежливо и этично спрашивать о таком. — первый… ты сказал, что у вас нет клыков. а что есть? а если ничего нет, то можно я когда-нибудь посмотрю на твой лисий облик? и второй... ты не подумай, что я верю в сопливую чепуху, но блин, если ты правда настоящий, то может быть… а, черт. это правда, что лисы находят своих людей и приносят счастье? извини, я не хочу сказать, что лисы как домашние животные или типа того, просто девчонки в такое верят, и я не хотел тебя обидеть. Енджун утыкается носом в бокал и звучно отхлебывает остывшее вино, чтобы скрыть неловкость, но пунцовые уши выдают его смущение, как и красные уши Субина. не те, которые лисьи, а человеческие, — да, это возможно кому-то покажется странным, непонятным и каим-то даже нелогичным, но да, у него, как и у любого лиса, две пары ушей. вообще, они называют их "обычные уши" и "нормальные уши", потому что обычные — это те, как у людей, по обе стороны головы, они нужны для того, чтобы просто слышать и всё такое, и они вообще никогда (ну, логично) не вызывают ни у кого вопросов; а лись уши — нормальные, потому что это нормальная натура и нормальное, естественное — ушки для того, чтобы чувствовать этот мир, осязать его и понимать; чтобы видеть не глазами, а ощущениями, чтобы понимать, что хрустнула веточка в десятках метров от тебя. чтобы слышать и практически ощущать, как сильно бьётся сердце Енджуна. — чтобы найти поселение, человеку нужно взять лиса за руку. иначе границы и всего остального попросту не увидеть. а потом помогают всякие разные обереги и медальончики. — Субин объясняет, словно бы ни в чем остальном нет никакой удивляющей их обоих недосказанности. то, что для Субина обычные вещи, для Енджуна — самая настоящая магия; и парень сам себя постоянно одергивает, напоминает себе об этом, в голове прокручивает те вещи, которые продавцу его любимых пряностей и сухофруктов знать раньше было не положено; после каждой мысли и каждого вопроса в мыслях его мелькает "это нормально, это естественно, так и работает конспирация и капелька недосягаемого волшебства". — и я не.. не прикалываюсь. ты всё правильно понял, я вижу. от Енджуна волнение передается и Субину, и тот только и может, что аккуратно и, наверное, чуточку по-глупому улыбаться; просто потому, что ему так нравится Енджун — и парень понимает, что это не только сейчас появилось, не именно в этот момент, а где-то дальше и дальше, если покопаться в собственных воспоминаниях. просто так получилось, что его бессознательное и инстинктивное взяло над ним верх и главенствующие чувства каждый раз снова и снова приводили его именно в этот магазинчик среди десятков или даже может быть сотен других на многие километры вокруг; но нет, его тянуло именно сюда и именно к нему, к Енджуну, к его мягким, чуть смущенным и исподтишка брошенным (пока лис не замечает практически) улыбкам, высокому росту, смешным свитерам и так нравящейся парню памяти на его, Субина, любимые пряности. стоит Субину собраться и начать отвечать, он чувствует хватку на своем рукаве, слушает и слушает возбужденный, но тихий голос парня напротив, его вопросы, странные, но искренние, и в глубине души где-то его отпускает понемногу завязавшийся с самого утра тугой узел переживаний. просто... он ведь абсолютно никому не сказал о своих намерениях там, дома. правда, мать с её изумительной проницательностью, скорее всего, и так всё поняла, но всё равно! его немного потряхивало от мысли, что он может ошибиться, но нет, вот он — и вот Енджун напротив, прячет свой такой любопытный нос в кружке с уже холодным напитком и делает вид, что все совершенно как будто обыденно. — если по порядку. — Субин совсем слегка вздрагивает от очередного и такого близкого раската грома (гроза совсем близко), и заглядывает Енджуну прямо в глаза. — как я могу перестать ходить в свой любимый магазин этого города? совершенно никак. и.. я тебе верю. и доверяю. и клыки, они просто чуть длиннее людских, а остальное.. вот. — Субин стягивает эту успевшую надоесть за несколько часов шапку, ерошит волосы в попытке уложить их в более-менее приличный вид и чуть трясет ушами, — нормальными, — тёмно-рыжими, небольшими, с чёрной окантовкой. и за выражение лица Енджуна он продал бы всё, что у него есть. — ну и.. хвост. тоже рыжий, потому что лисий. но он под пальто, но, наверное, будет видно самый кончик... — самый-самый, несколько сантиметров, потому что у Субина пальто длиннющее. он заглядывает себе за спину, приподнимая кромку пальто одной рукой, чтобы понять, видно там что-то в расслабленном состоянии или нет, и понимает, что это, наверное, выглядит глуповато, поэтому глубоко вздыхает, собираясь для очередного ответа. — и про своих... эм, про своих людей тоже правда. это не как домашнее животное, которое приручается, это просто чувствуется по-особенному. как влюбленность, наверное, как привязанность и уважение. Субин стоит некоторое время неподвижно, пока парень напротив него переваривает информацию, а потом протягивает Енджуну руку. и он понятия не имеет, как сказать то, что он чувствует и то, что должно быть сказано, потому что к этому не готовят и это не перенять ни у кого никак, только наставлениями и рассказами. он делает первое, что приходит ему в голову и то, что ощущается правильным — потому что физический контакт, рукопожатие, как маленький первый шаг на большой и длинный мостик. — Енджун, ты, кажется, именно тот самый человек, которого выбрал лис. — без сказок, без девчачьих рассказов; то, что для кого-то было только слухами, для них сейчас вдвоем перерастает в реальность, и единственное, чего Субин боится — реакции Енджуна на него, странноватого чудака-незнакомца, оказавшегося мифическим созданием. но он ему, кажется, доверяет настолько, что почти уверен в том, что все будет хорошо. и в тишине Субин абсолютно не знает, что говорить дальше, пока в его голове пустота после признаний и откровений. спустя несколько секунд Енджун улыбается — так широко и ярко, что у Субина разом уходят все сомнения и страхи. за эту улыбку он готов был бы отдать все сокровища этого мира, и единственное, о чем он не догадывается — это то, что напротив него Енджун, глядя на своего лиса, думает про его точно также. — ой!.. — Субин ойкает чуть смущенно спустя несколько бесконечных мгновений, потом чувствует, как краска вновь возвращается к кончикам ушей, когда понимает, что они держатся за руки. Енджун отстраняется тоже, наблюдая недоуменно, как Субин копошится в рюкзаке, роется в кармашках и через несколько секунд достает сложенные купюры. — я же не заплатил... за всё это. неловкая пауза перерастает в оглушающую тишину, когда два парня стоят и смотрят друг на друга, а затем магазинчик озаряется звонким и заливистым хохотом. смеются оба — и лис, и человек, и со смехом окончательно уходит и напряжение всего этого дня, преследовавшее обоих, и скованность, и последние крупицы стеснения и смущения друг перед другом. дождь не закончится еще несколько часов, и две фигурки в свете фонаря у остановки будут долго стоять под большим черным зонтом, разговаривая обо всем на свете.