Бог свободы любит её смех, полный озорства

От Венти, нет, святого Барбатоса пахнет вечной непоколебимой свободой, яблоками и сессилиями. Он прост донельзя, как и его песни, что доносятся до каждого в Мондштадте. И песни эти благословлены ветрами, его озорством и вольностью. Никому не доводилось видеть, как юный бард ловко перебирает струны излюбленной лиры, создавая нежнейшую музыку, что уносила совсем далеко, подобно одуванчикам блуждающим под порывами ветра, так, как дозволено было увидеть Барбаре. Нет, эта игра не походила на те уличные выступления, она была лишь для пасторши. Её любовь к Богу свободы чиста, как и она сама невинна и нежна. Доброта Барбары, думал Барбатос, слишком огромна для этого мира. Но и он создал такой мир, чтобы служительница всецело позволила себе быть такой. Увидев его впервые, а их встреча была совершенно случайна — средь немого пения лесов, летающих кристальных бабочек и тишины — Барбара «позволила» Венти увидеть уставшую себя, что пряталась ото всех забот в ночной темноте. — И что же столь чистая душа делает здесь одна? — девушка вздрогнула от его слов, начав второпях оглядываться из стороны в сторону, потому бард слез с дерева. — Прошу меня простить, я не хотел тебя пугать. — Венти знал Барбару, ещё бы — не знать ту, что воспевает к нему самую чистейшую любовь и верность невозможно. Он улыбнулся, и пасторше эта улыбка показалась на редкость знакомой. Она сделала шаг назад, встретившись спиной с бревном. И кажется, несколько смутилась. — Ох, святой Барбатос.. и давно вы там сидели? Как это невежественно. Я.. знаю вас. Вы бард, Венти, верно? — Я на слуху даже у тебя, что удивительно. Действительно, слушать твои мысли было невежественно, — она всё время бормотала что-то, то были разные дела, переживания за посетителей церкви; а потом Барбара начала повторять одну из своих песен, пока силы её совсем не покинули, и она не замолчала - тогда бард подумал, что та уснула, что было крайне небезопасно, так что показал себя. Венти всё думал, что может, знала бы пасторша его настоящий лик, то восприняла всё случившееся, как исповедание горячо-любимому Богу. — Но, уж извини, мой слух захватил твой голосок. Верно говорят, что твои песни походят на ангельские. — девушка была скована внезапной встречей и тем, что ей никогда не доводилось общаться с бардом, усталостью. Хотя она и пыталась выглядеть радостно, все попытки убивал уставший взгляд. — Благодарю. Я рада, что даже вам, бард, мои песни приносят покой, как и мне. — нежная улыбка засияла на её лице, от чего на миг, Венти стало совсем жалко служительницу. Она не идёт домой ради сладостного сна, не отдыхает в церкви, а именно здесь — в лесу, в полном «одиночестве» под охраной Барбатоса. И только ветру она доносила свои переживания. Совсем заговорившись, девушка и вовсе начала петь. Так тихо-тихо и себе в ладони, когда казалось, от осознания всего на своих плечах, у той начала кружиться голова. У Барбары не было никого, кроме ветра, кому она бы могла высказать всё, хотя сама слушала чужие проблемы ежедневно. Её доброта всё это время не получала вознаграждения. — Может, юная леди хочет послушать мою игру? – данное предложение было очень внезапным, от чего «леди» моментально опешила. Сцепив руки в замок, Барбара задумалась, приоткрывая рот, словно рыбка, ища ответ. Чего бы ей хотелось? — Ваша игра на редкость изумительна, – произнесла она, улыбнувшись уже более живо. — Так что я не смею отказаться от такого заманчивого предложения. – да, сейчас бы ей хотелось именно этого. Песни, наполненной свободой. Барбаре не было стыдно признавать, что при любой возможности она слушала выступления этого беспорядочного, но искреннего барда. И что той нравилась его игра, звук лиры успокаивал и приносил надежды её сердцу - пока на улицах звучат песни, знала она, всё делается не зря. И стоя рядом с Венти, наблюдая, как он по другому берёт излюбленную лиру, пасторша думала, какую из своих песен тот сыграет. А Барбара знала их огромное множество. Когда тонкие пальцы единожды и мимолётно прошлись по струнам, а потом вновь и вновь, ей показалось, что сквозь мелодию та услышала своё имя. Милая и добрая Барбара.. От того, что услышала, пришла в искреннее удивление. Казалось, будто её хвостики подскочили ввысь, как щёки воспылали румянцем. Ей никто и никогда не посвещал песен, наполненных такой нежностью, словно сам ветер нашёптывал на ушко эти слова. И то было так необычно, точно до мурашек. Лишь пара слов вызвала трепет в душе, заставив прислушаться ещё сильнее. Своим ангельским голосом воспеваешь для всех, но сегодня я спою для тебя – как для единственной звезды на ночном небе, желаю, чтобы эту песню слышала лишь ты одна. Мелодия была красива, а слова, что доносились столь ненавязчиво, совсем звуку не мешали. Звезда на ночном небе… никто не говорил про пасторшу так. Безусловно, служительницу называли звездой – юной айдолкой, иногда и вовсе звали светом, как спасительницей. Но не звездой на ночном небе. Ведома ты лишь добрыми намерениями, потому сияешь, ослепляя каждую иную звезду. И нет никого, кроме тебя, кто чище показывает любовь Богу своему. Может, это Венти нашёптывает все эти сладостные, лестные слова?.. голос его всегда звонок, словно не способен переходить на грубый тон. И чувствовала она знакомые ноты, доносящееся до слуха. Однако знает Барбатос, что не хватает тебе свободы - забот у юной служительницы столько, что в шок приходит даже он. Действительно, совсем уж бесстыдно искать спасения и спокойствия здесь, случайно наткнувшись на барда. Но правда состояла в том, что дом её полон мёртвой тишиной, и с недавних пор она зареклась не оставаться в соборе до рассвета, чтоб не казаться совсем уж одинокой, молча вместе с Барбатосом. Стоит признать, что это она сделала и сейчас, когда замолчала от усталости и бессилия, однако Барбара об этом не знает. Где же та заслуженная, юная пора, что должна сопровождать тебя в городе свободы? Почему грустишь ты здесь, скрывшись ото всех? Звезда ты столь прекрасная, что тобою любуются все, но знает Барбатос, как одиноко тебе на огромном небе ночном. Где есть ты, и его тишина, сопровождая всех ты меркнешь, дабы на следующий день светить также ярко. Откройся ему так, как угодно звезде - и Божественную песнь он придумает для тебя вновь. Странный бард, искренний Венти, казался куда свободней пасторши. Но Барбара правда любила церковь также невинно, как и своего Бога. Она верила в него, в желании помочь другим - и верила, что помогает ему, словно походя на Барбатоса. Распевая о свободе, слушая и принося радость, никто не давал ей того же самого в ответ, кроме бешеной любви прихожан, что заставляла сходить с ума, наводя смуту. Их любовь важна, но она столь тяжела, что от неё приходится отдыхать в лесах ночью, впервые слушая посвящённую себе, красивую песнь барда. Честную песню, искреннюю, тяжёлую и лёгкую одновременно. Такую, какую ей никто и никогда не пел, кроме него. Последний звук струны прозвучал с лёгким дуновением ветра, развивая милые косички Венти. Бард наконец посмотрел на служительницу, не пряча своей привычной доброй улыбки. — Барбатос забыл добавить, что разгуливать по лесам, полным монстров, очень рискованно. И что тебе, юная Барбара, крайне повезло, что он всегда рядом с тобой. – после этих слов пасторша засмеялась, прикрыв рот ладошкой. — И что же, для своего Бога я слишком опрометчива? – Гуннхильдр давно смекнула, что Венти был поразительно похож на Барбатоса со статуи, особенно с этими милыми косами и плащом, которые легко развивает свободный ветерок, поэтому скорее всего приняла всё за невинную шутку, подыграв. — Весьма. Но, – Венти немного походил из стороны в сторону, поставив палец перед собой. — Также он сказал, что если юная Барбара будет с бардом, то она сможет приходить в любой лес, который захочет. – на его поясе засверкал Анемо глаз Бога, посмотрев на это, он гордо выпалил, — И мне несвойственно лгать божьими устами. — Буду с бардом?.. – Барбара смутилась, задумавшись. — В смысле ты хочешь, чтобы в следующий раз я спела тебе, так?!.. – она слегка замешкалась. — Да, именно этого и хочу. Мне кажется, что из нас выйдет неплохая группа. Барбара и.. Барбатос. С тех пор они встречались, напевая песни по очереди. А иногда и пели вместе. И каждый раз, слушая её радостные звонкие смешки и рассказы, наполненные счастьем, доверием и горечью, на ум приходили тысячи песен только для неё. И Барбатос совсем не жалел, что Барбара любит его, не жалел, что любит её смех и искренность. Она уверенно говорила, что точно знает – Барбатос не гневается тому, что теперь в её сердце есть место кому-то ещё, кого Барбара любит такой же сильной и невинной любовью.