Бабочки улетают

Бабочки Улетают. Смерть не гасит свет, она только гасит лампу, потому что наступил рассвет.

@Рабиндранат Тагор

Перед глазами мелькнула юркая бабочка с потрёпанными серыми крыльями(одно из которых, как быстро приметил Сяо, было порвано), почти что моментально утащенная сизокрылой птицей. Сяо сковывает леденящий холод, и даже лучистый взгляд, впившийся ему в спину, не размораживает, не согревает сдохшую-птицу сердце, закованную в клетку рёбер. Нет. Он любит её до холодного пота, до слёз и истерических криков. Просто теперь она холодна. Якша, молча повернувшись, дотрагивается кончиками пальцев до чужой впалой щеки. Его рука дрогнула. Ху Тао холодна, как снег, как лёд, как свежий иней. И глаза вовсе не лучистые.. Озорной блик засел где-то на глубине зрачков. Сяо был уверен, что та Тао, которая беспросветно влюбилась в него, была ещё где-то там, глубоко.. Сяо ненавидел бессмертие. Ненавидел его до горьких слёз, до трясущихся рук, до поджимающихся губ. Хрустальные капли скопились в уголках глаз, стоило Ху Тао улыбнуться. Он знал, что ей больно даже дышать. Но она всё равно упорно приходит каждую ночь в постоялый двор, чтобы положить ему руку на плечо и сказать о том, как он ей дорог. Ей всего двадцать. Болезнь сразила наповал: синяки под глазами, тонкие запястья, мутный взгляд, налившиеся кровью синие гематомы по всему телу и безумная усталость. Ху Тао тихо смеётся: — Я надеюсь, ты не забываешь.. — Я люблю тебя. Пауза длится слишком долго. Она стоит и не двигается, наблюдая за горящими последним огнём глазами Якши. Ху Тао стискивает его в объятиях, отчаянно цепляясь за волосы Якши. Сяо больно. И эта боль не была физической от ослабших пальцев возлюбленной. Он хотел умереть прямо сейчас. Упасть за перила, разбиться.. Он устал, кажется, больше Ху Тао. Смертельно устал, как бы глупо это не звучало. — Возможно, мы когда-нибудь встретимся, снежинка. «Снежинка». Руки Сяо слабнут, стоит сорваться этому слову с бледных губ. Он запрокидывает голову, по щеке стекает противная слеза, капнув на шею. А Якша ведь думал, что не способен любить, привязываться и в целом быть «обычным человеком-смертным». — Умоляю… — Сяо горько сглатывает, пытаясь придать голосу прежний строгий тон, которым он одаривал всех. Всех, кроме неё.. — Умоляю, иди спать. Ты.. Сяо замолкает, заметив, что Ху Тао категорично мотнула головой, заваливаясь на перила. В глазах Якши читался страх, но с места он не сдвинется. Больше он не посмеет к ней прикоснуться. — Я больше не заболею, Сяо. Его глаза расширяются. — Смерть — это не страшно. Это лишь часть пути… — Ху Тао прячет лицо за шляпой. Она предпочитала не говорить Якше, как сильно боится смерти. — …пути к свободе. — Иди спать.

***

Ху Тао умирает этим утром. Сяо знает, что произошло. И ему не нужно было идти для этого в город слушать сплетни. Она не пришла. Он знал, что она больше не придёт вовсе. Горькие слёзы катятся по щекам. Он опускается на пол, стукаясь спиной о деревянную стену. Сяо прячет лицо в колени, в этот раз не пытаясь растереть по лицу горячие струи, он больше не мог так. Сяо ненавидел бессмертие и остатки разбитой способности чувствовать. Сяо ненавидел себя за пустую надежду. Он знал, знал же, что так и будет! — Ху Тао… Он зовёт её. Так же, как она бы звала его в случае опасности. Тишина разрывает сердце окончательно. Якша вздрагивает, стоит чему-то коснуться его руки. Он поднимает голову, стараясь проморгаться. Бабочка… Отчего-то Сяо разочарованно кусает губу. Она хлопнула пару раз алыми крыльями, складывая их наверх. Якша широко распахивает глаза, замечая порванное крылышко.. Это определённо была та самая бабочка. Она расцвела. Расцвела после смерти. Ху Тао, как и всегда, была удивительно права. И Сяо сделал для себя лишь один вывод: «Смерть — новый рассвет». Насекомое, взмахнув крылышками, устремилось ввысь. Бабочки улетают.