Краткий экскурс: как помириться с парнем за одну ночь

— Ты чувствуешь себя виноватой, тебе грустно… — Люмин медленно с чувством, с толком, с расстановкой пыталась собрать весь пьяный бред, сказанный Моной, в одну кучу, — …И поэтому ты послала Скарамуччу на… кхм, и закинула его в черный список? Мона не видела никаких противоречий. Она с интересом разглядывала собственные руки, ведь маникюр в тусклом свете фонаря выглядел очень необычно. Хотя, блестки на ногтях — это последняя вещь, которая должна ее волновать, ведь она… ведь… — Я дура, — слезы снова пошли градом, а лицо скосилось в жалобную гримасу, приправленную ненавистью к себе, — Но я ему не напишу. — А в чем проблема, дорогуша? — у Люмин кончалось терпение. Вместо ответа она снова услышала девичий всхлип. Мона знала, что виновата сама — полностью и безоговорочно. Их маленькая перепалка не должна была превращаться в блокировку друг друга в социальных сетях, но сегодняшний день словно ненавидел ее. И Мона сорвалась — тяжело и громко, как дверь, слетевшая с петель. Скарамучча не заслужил, чтобы на него выливали свою злобу, а Мона так эгоистично выплеснула не него свои чувства — всхлип — может он достоин более сдержанной и культурной девушки? Когда элегантным движением руки профиль с ником «Микрочелик <3» отправился в чертоги ЧС, девушка чувствовала умиротворение только одну секунду. Сердце забилось чаще, нижняя губа окрасилась кровью, ладошки вспотели — телефон перестал разрываться от чужих сообщений и выпал из рук на кровать. Ноги сами понесли Мону в магазин за парочкой бутылок семипроцентного мохито, как-никак день трудный, а еще и суббота. — Проклятая суббота, — прошептала Мона, смотря куда-то себе под ноги. Она не решалась поднимать взгляд на подругу, которая определенно на нее зла. Все на нее злы, так ей и надо. — Мона, а тебя бабушка вообще домой пустит? Сейчас же одиннадцать, — самый нормальный вопрос в такой ситуации. — Я сказала, что пойду к тебе с ночевкой. — Ты просто позвонила мне и попросила срочно подойти к стадиону! — Мона все еще не поднимала голову, но мысленно представляла лицо Люмин. Скорее всего она по-смешному насупилась, сжимая губы. — Если к тебе нельзя, то я переночую на улице. Мона ни разу не ночевала на улице, а восемнадцать лет — замечательный возраст, чтобы осуществить такое. Вечерний летний ветерок аккуратно трепал ее два хвостика, а холода девушка не чувствовала. Вот, она вспомнила симпатичную лавочку позади своего дома, которая может стать прекрасным спальным местом. Все складывалось как нельзя удачно, Мона проснется рядом с домом, не надо будет далеко идти, а еще свежий воздух — одни плюсы. — Ты не будешь ночевать на улице, — внезапно Люмин схватила подругу за плечи, волей-неволей заставляя ее посмотреть глаза в глаза. Мона не осознавала насколько абсурдны ее мысли по поводу лавочек, и она была абсолютно серьезна… хотя высказать Люмин свои планы на эту ночь побоялась. — Я не пойду домой. Ноги с каждым мгновением все больше и больше трансформировались в вату, не способную держать вес пятьдесят килограммов. Мона широко зевнула, и подруга в чрезвычайно опасной близости к ее лицу тут же нахмурила брови. — Дышать невозможно от запаха алкоголя, — Люмин причитала так, будто сама ни разу не напивалась, — Постой… нет, посиди здесь, я отойду позвоню.

***

Скарамучча по таинственной причине не воспринял мини-ссору с Моной всерьез. Он знал, что сегодня в университете ее отчитал куратор, что кошелек с карманными деньгами на следующую неделю оказался потерянным — будь такие ситуации в один день с ним самим, человечество было бы уничтожено час назад. Возможно, ему следовало быть понежнее с ней — так говорил всегда Тарталья, но кто вообще слушает этого рыжего идиота? Парень быстро взглянул на защелку двери своей комнаты, к счастью, закрыто. Вставать с кровати было лень, а попарить хотелось — стресс. Электронная сигарета соблазнительно лежала под подушкой, и когда она оказалась в его руках, Скарамучча почувствовал себя спокойнее. Потолок чертовски интересный. Вздох. В воздухе витает запах ментола, а уши неприятно будоражит крик матери с кухни, кажется, она ругалась с кем-то по телефону. Что за день ссор? — Ай, — телефон зажужжал в кармане шорт, и Скарамучча от неожиданности подавился затягом. «Люмин» — гласила надпись на дисплее, но разговаривать ему ни с кем не хотелось, поэтому он просто сбросил. Уже поздний вечер, а силы на общение с людьми иссякли. Жужжание не прекратилось, второй звонок последовал почти тут же за первым. Скарамучча недовольно цокнул. — Что надо? — он не помнил разговаривал ли вообще когда-то в этой жизни по телефону с Люмин. — Забери ее. — Кого? Скар недоуменно почесал затылок и поднялся с кровати. Конечно, если речь шла о человеке, то на ум приходила только одна особа. — Мону. Ты можешь сейчас подойти к стадиону? Нужна твоя помощь, желательно побыстрее, — голос Люмин звучал очень устало и напряженно. — Д-да, десять минут, — шум в ушах зазвучал как сирена, — Что случилось? — но звонок был завершен. Времени звонить еще раз нет, лучше быстрее добраться до места назначения. Скарамучча зачастую относился к большинству ситуаций безразлично, особенно если эти ситуации связаны с другими людьми. Но сейчас, как бы не хотелось это признавать, он растерялся. Мозг продолжал подкидывать варианты развития событий, а почему Мона не позвонила ему сама? А в сознании ли она? Живая… ли? На последней фразе парень нахмурился и рывком открыл шкаф, чтобы достать толстовку, шорты переодевать некогда. Он должен торопиться, бежать со всех ног, наплести матери какую-то историю «почему ему нужно бежать» и скрыться за входной дверью. — Скар, ты куда? — отлипившись от телефона, спросила она, когда сын пулей пролетел по коридору мимо кухни. Ах да, игнорировать родителя не стоило. Дверь хлопнула, лестничная площадка встретила его запахом сигарет. Скарамучча чувствовал, как с каждой секундой липкий страх внутри него нарастает. Он не любил сомневаться в чем-то, быть неуверенным, догадываться до важных вещей — все, что связанно с недомолвками. Нет, не потому что он был паникером-параноиком — он не был! — но милое улыбающееся личико его девушки вновь всплывало в памяти. Милое личико искажалось в гримасе боли, недовольства, в ужасающе спокойные выражения лица… Скарамучча чуть не свалился лестницы, перелетая над двумя ступеньками. На улице темно. Дыхание сбилось, но юноша не замедлял шаг ни на мгновение. Стадион находится в пяти минутах ходьбы от его дома, но сейчас он примчится туда за три. Скар перешел на бег. Срезать путь можно через забор, где он комфортно сможет пролезть между первым и третьим прутьями (то, что посередине — оторвано). Погода портилась, ветер неприятно напоминал о шортах вместо джинс. Не обещали ли сегодня синоптики дождь? Если обещали, пусть отменяют. Скарамучча нахмурился, рвано выдыхая и сжимая кулаки крепко-крепко до боли. Два женских силуэта около трибун сразу же бросились в глаза обеспокоенному юноше. Он уже забыл про их ссору, все, неважно, единственное, что он хочет сейчас — увидеть Мону ближе. Пускай и не признается в этом прямо ей, гордость-то в душе жива. Девушка с двумя высокими хвостиками обернулась, чуть не заплакала, а потом недовольно нахмурилась, словно специально через силу. Из Моны плохая артистка. — Что ты здесь забыл? — крикнула она Скарамучче, который наконец-то сбавил темп. Между ними около двадцати метров. — Наконец-то ты явился, — Люмин усмехнулась. Ее слова звучали так, словно она ждала его несколько лет. На деле Скарамучча добрался до стадиона за рекордное время — две минуты тридцать три секунды (если считать время с выхода из подъезда). — Уходи отсюда, — гордо заявила Мона, попытавшись скрестить руки на груди, но запуталась в них. — Ты что, пила? — Скар подошел ближе и положил ладони на плечи девушки, придавая ей более устойчивое положение. — Нет, она ножовка, — Люмин хихикнула и легонько хлопнула по спине Скарамуччу, — Удачи разобраться с этим. Напиши, как будете дома. Внезапно на стадионе наступила тишина, и их осталось двое. Скарамучча ничего не понял. Он не знал что сказать в такой момент, парочка же еще типа… в ссоре? Мона колыхалась листочком на ветру. Или же специально двигалась, пытаясь выпутаться из цепких рук, но силенок было так мало, что парень не заметил сопротивления. — Ну и что мне с тобой делать? — как родитель, отчитывающий своего ребенка, Скарамучча глубоко вздохнул. Мона не была из тех людей, кто с ничего вдруг напиваются, значит все серьезнее, чем он думал. — План… У меня есть план, — промямлила его любимая причина беспокойства, и Скар, честное слово, позавидовал ей. Потому что у него никакого плана нет.

***

Шаг 1: Окажись дома у своего парня вусмерть пьяная.

Мона чувствовала, что очень счастлива прямо в эту минуту. Все в ее глазах шаталось: и стена какого-то здания, и деревья, и клумбы. Держать голову прямо было трудно, а глаза закрывались, но тихий голос сознания напоминал ей, что нельзя вырубаться. Ее руки висели на чьих-то плечах, а ноги… кто-то держал? Она сидела у кого-то на спине, подождите…! — Отпустите меня, — память стерла напрочь все, что было после ухода Люмин. Ах да, пришел Скарамучча, а потом неизвестно куда делся, — Где Скар? Надеюсь, он ушел… нет, пусть заберет меня, — безостановочно тараторила девушка все, что ей придет на ум. — Никуда я тебя не пущу, — чужой знакомый голос звучал очень агрессивно. Стало страшно. Мона чувствовала, что вот-вот расплачется и очень… очень хочет к Скарамучче. С ним было бы безопасно, и она бы точно извинилась за произошедшее! Но с другой стороны, Мона не хотела снова заставлять его решать ее проблемы. Проблем было много, и одни из приоритетных — она не знает где находится и куда ее несут. Глупые мысли беспорядочно путались в ее голове, а составить их в предложение еще сложнее, чем идти собственными ногами. — Помогите, — промямлила тихо Мона и опустила голову на чужие плечи, — Я хочу к Скарамучче, — продолжала она, сделав особый акцент на имени. Таинственный человек, несущий ее на спине, остановился. — Ты же только что сказала, что хочешь, чтобы он ушел. — Я не знаю, — Мона снова подняла голову, пытаясь оглядеться, — Я хочу… в туалет. И к Скарамучче, — снова всхлипнула. — Да я и есть Скарамучча! — разозлился парень, — Мы скоро подойдем к дому, жди, — и снова двинулся в путь. Мона состроила серьезное лицо и попыталась задуматься. Она совершенно спокойно отнеслась к этой информации, будто бы и не выглядела дурочкой пару минут назад, когда звала человека, у которого сидит на спине. Если думать о хорошем, тогда как минимум две проблемы из ее огромного списка решились. Но не все, беспокойство продолжало тяготить в груди. Она все еще думала, что ей не стоит спихивать ответственность за себя на бедного парня. Даже если Мона сейчас в безопасности, ей нужно идти, нужно встать и пойти к той лавочке около своего дома, ей нужно… — Все, отпусти, — Мона поживее задвигала ногами, сползая вниз со спины Скара, — Мне пора. Скарамучча ничего не ответил, только посильнее схватил ноги Моны, почти обездвиживая ее — наверняка останутся следы. — Отпусти-и-и, — чуть ли не кричала Мона. А потом снова уткнулась в плечо Скара, на слово «отпусти» было потрачено слишком много сил, — За что ты так ненавидишь меня? — Я не ненавижу тебя, — его голос больше не звучал устрашающе. Каждое слово было проговорено четко и ясно по слогам, чтобы ни у каких пьяных липучек не возникало лишних вопросов. Мона устало вздохнула. — Я тебе не верю. — Мы почти подошли, сиди тихо. Почти — это понятие растяжимое, ведь оставалась еще почти половина пути. Но Мона ему поверила, послушалась и перестала возникать с провокационными вопросами. Когда Скарамучча шел к стадиону, он преодолел это же расстояние за две минуты. Но теперь, когда юноша ползет обратно с беспокойным грузом на спине, время увеличивалось в разы. Если бы Мона оказалась его пьяным другом или знакомым, то Скар бы просто вырубил несчастного пьяного человека, чтобы тот не мешал. Однако сейчас, хоть Скарамучча и был чуток раздражен, некоторые вещи было послушать интересно. «Я хочу к Скарамучче» — свежее воспоминание терзало его мысли. Как бы он не хотел обманывать себя, что не смущался несколько минут назад — ушки загорались красным оттенком и выдавали чувства парня с головой. В поле зрения появился подъезд. Его подъезд, а также горящий свет в окне на кухне и мама, все еще маячившая с телефоном. Парень начал осознавать плачевность ситуации. Еле-еле дотянувшись до ключей в заднем кармане, Скарамучча открыл домофон, и они оказались внутри. — Мона? — ответа не последовало, — Ты что, уснула? — подошел спиной поближе к стене, пригнулся и стал потихоньку отпускать девушку вниз. — Нет… — шатко, но стояла. — Сейчас мы зайдем ко мне домой, пожалуйста, ничего не говори, — Скарамучча даже сказал пожалуйста, хоть бы ее пьяный мозг обработал эту информацию. — Без проблем, — пролепетала Мона, криво улыбнулась и сделала шаг вбок, хотя скорее всего хотела шагнуть вперед. — Ничего не говори, слышишь? — юноша аккуратно обхватил ее лицо ладонями и серьезно посмотрел в глаза, — Молча пройдем ко мне в комнату. Мона, не имея ни грамма серьезности, продолжала улыбаться. Скарамучче становилось страшно, а когда он вообще чего-то боялся? В пять лет стоматологов? На секунду он прикрыл глаза, осмысливая происходящее и продумывая что скажет матери. Проигнорировал ее вопрос, когда уходил, а сейчас притащит пьяную девушку… выставляя ее не в лучшем свете. Не получится утаить, что она пьяна, только если сверхъестественные силы спасут их. Скар действительно перестанет быть атеистом в таком случае, и… вдруг чужая ладонь легла поверх его, выводя из транса. Он распахнул глаза, но единственное, что увидел — лицо Моны близко-близко. А потом случайно ее губы оказались на его губах — Скар вздрогнул — а потом… … в нос ударил сильнейший запах алкоголя. — Пойдем, — Мона отстранилась и опустила руки. В сердце Скарамуччи поселилась надежда, что все пройдет гладко. Мона, кажется, немного протрезвела, значит соображает, что делает. Не зря он трижды повторил ей план действий.

Шаг 2: Опозорься перед родителями своего парня.

Мона опиралась на плечо Скарамуччи, так как идти самостоятельно, тем более по лестнице, было опасно. Дверь квартиры открылась. Скар напомнил девушке: «чш-ш», на что она понимающе кивнула и оперлась рукой на стену. Обувь снята, осталось пройти в комнату. Но, что подозрительно, голос матери молчал, и она сама не выходила в коридор. Неужели им настолько повезло? Они проберутся незамеченными, а утром мать уйдет на работу и, таким образом, никто не узнает о незваной гостье. Послышался звук шагов. Окей, было слишком опрометчиво надеяться, что внезапный уход из дома так просто сойдет ему с рук. Женщина вышла из своей спальни и стоило ей только оказаться в коридоре… — Здрав… вста… здравст… здрасьте! — видимо, в сегодняшний вечер Скарамучча неприлично наивен. — Привет, Мона? — лицо матери изначально было серьезным, но теперь изображало шок, непонимание и… смех. Скар крепко схватил девушку за талию, отчего она тихо ойкнула и закусила губу. — Прости, — вся жизнерадостность из голоса Моны была уничтожена, — Я… — Закрой рот, — ласково прошептал ей на ушко, — Мам, можно Мона у нас переночует? Ей некуда пойти, я попозже расскажу все, — в ответ женщина внимательно осмотрела ребят. — Наверное там весомые причины, — она многозначительно посмотрела на сына и снова посмеялась, отчего тот нахмурился, — Ну, проходите. Скарамучча знал, что мать обо всем догадалась, но не знал о каких «весомых» причинах будет рассказывать ей попозже. Как только они оказались в комнате, Мона села на кровать. Сжимала простыню, смотрела куда-то в пол — нервничала. Единственное, что радовало Скарамуччу — самый сложный этап позади.

Шаг 3: Домогайся до своего парня.

— Прости, — звучало так, будто Мона сейчас снова зарыдает. — Скажешь это, когда трезвая будешь. А теперь, не делай мне больше проблем и ложись спать, — Скар присел рядом и стянул толстовку, оставаясь в домашней майке. Мона чувствовала себя до ужаса неуютно. Постепенно мысли прояснялись, стыд накатывал с большей силой. В знакомой комнате, где пыли больше, чем воздуха, столько воспоминаний. Все же парочка чаще всего тусовалась именно здесь, а не у Моны дома, ведь мать у Скарамуччи работала, и отец обычно на вахте. У Моны дома бабушка на пенсии, сразу все ясно. Теперь эта комната омрачится памятью о позоре, о запахе алкоголя и о бесполезных «прости». — Я знаю, я плохая девушка, — а утром ее выгонят. Скарамучча просто разок пожалел девушку, но когда она станет трезвой, поводов идти на уступки не будет. Она одиноко поплетется домой, потом проведет оставшуюся жизнь в одиночестве, — Можешь меня выгнать даже сейчас, а не утром… если хочешь. — Я так долго тебя затаскивал домой не для того, чтобы выгнать, — затем он лег на кровать, двигаясь поближе к стенке, — Ложись, Мона. Она тоскливо обернулась на лежащего Скарамуччу, хотя корректнее его положение назвать полулежа-полусидя, и уместилась рядом. — Ты на меня злишься, да? — Мона не могла себя остановить и продолжала пытать парня вопросами. Он отвечал на них, но это звучало так сухо, будто все ответы — всего лишь слова для отвлечения внимания, сказанные с мыслью «лишь бы она заткнулась». — Нет. Спи, утром поговорим, — но ей не хотелось, чтобы утро наступало. Ее выгонят, ее точно выгонят… Мона спрятала лицо в ладошках, — Ты чего? Скарамучча приподнялся чуть повыше и аккуратно приобнял девушку за плечи, прижимая ближе к себе. Обычно он не обращается с Моной, как с хрустальной, обычно его действия не пропитаны неловкостью, и обычно его руки касаются всего и везде, когда хотят. Но сейчас у каждого легкого, нежного движения были причины. Неловкость имеет место быть. Они не в первый раз так близко лежат, бывало и еще ближе, но сегодня ощущения будто в первый раз, а все из-за дурацкого конфликта. — Ничего, — с этого момента в комнате стало негласным правилом запрещено шуметь. — Засыпай, — тем не менее, Скарамучча был уверен, что Мона сейчас отрубится, ведь обстановка, ну, прям к этому располагала. Ее ладошки постепенно съезжали вниз, расширяя обзор. — Нет, — и вдруг Мона вскочила из полу-объятий и села на кровать. Сама же нарушила выдуманное «негласное правило». Скарамучча пожалел, что согласился на роль няньки, но кто его спрашивал? Он хотел быстренько уложить алкоголика спать, а потом пойти поговорить с матерью. На слове «быстренько» все пошло прахом. — Мне нужно идти, и ты останешься засыпать в комнате одна, — Скар осмелился выдать нечто наподобие угрозы, как оказалось — действенно. Мона тут же среагировала и обернулась. Ее лицо было наполнено странной решимостью, будто она в эту минуту намерена горы свернуть, но все что она сделала: — Нет, — …сказала — как отрезала. — Что «нет»? — парень терял самообладание и хмурился, — Тебе нужно проспаться, а то опять натворишь что-то и пожалеешь. У Скарамуччи же реакция хромала, и он поздно опомнился, когда Мона залезла на его колени сверху (или то, что чуть выше колен). Он почувствовал, как волосы встают дыбом, голова дымится, а нервные клетки уничтожаются. — Не пожалею, — Мона убрала подальше волосы от лица и чересчур властно поместила ладошки на торс парня. — Что у тебя в голове? — с ужасом промямлил Скар, когда девушка наклонялась ближе и ближе к его лицу. Он абсолютно беспомощен против пьяной наглой Моны. Она минуту назад была олицетворение несчастья и извинялась, а сейчас… что сейчас? — Я подумала, что будет неплохо, — выдержав паузу, Мона хитро сверкнула глазами, — Показать, что очень тебя люблю. Скар делал вид, что пытается отодвинуться. Неизвестно для кого он так старался и театрально вжимался в кровать, но актер из него, как и Моны, был плохой. — Прекрати, — Скарамучча положил руки ей на плечи, отчаянно сопротивляясь, — Это изнасилование, ты слышишь? — и не смог сдержать нервного смешка. Ситуация становилась хуже и хуже, когда гребаные шорты Моны обменивались электрическим зарядом с его одеждой. — Слышу, — шепнула она и лизнула мочку уха жертвы — настоящий детонатор Скарамуччи. Он вздрогнул, постепенно ослабляя хватку рук и спуская их ближе к талии. Вина подступала к горлу, словно нож: Скар знал, к чему это может привести, если не остановиться. Сейчас необходимо думать сразу за двоих, но его мозг уже превращается в желе, а под мягкими подушечками пальцев девушки он тает. Мона так приятно дышит, лаская его уши и воздухом, и тихим стоном. Ладно, он поддастся. Правда слишком долго они в такой позе, не так ли? — Мона? — ее подбородок приземлился на плечи парню, — заснула.

Шаг 4: Обломай своего парня и усни, сидя на нем.

Скарамучча не знал, как реагировать, и завис на несколько секунд. Он не был зол, не был расстроен. Может сверхъестественные силы действительно существуют и уберегли его от страшной беды? Нет, «страшная беда» никуда не делась — она тихонько сопит. Сейчас не хотелось ее сдвигать с себя, поэтому свободная рука Скарамуччи потянулась за одеялом и накрыла их обоих. Тепло. У него есть куча времени, чтобы посмотреть в стену и подумать о мелочах, о ссорах, о «домогательствах». Странно, что он почти не был против «домогательств». Сейчас, пока Мона не проснулась и не смущается, не ругается, не влюбляет его в себя еще больше — так спокойно. А утром… будет утро. Скарамучча закрыл глаза. Бешеный вечер закончился.