Двойной сальхов

— Иса, подай пожалуйста ведро, — Долорес вытянула руку, чтобы забрать его у сестры, — Спасибо. Девушки помогали Феликсу и Агустину красить стену. Касита развалилась, но ведь нужно было как-то жить дальше. Жители деревни помогали им, чем могли: каждый приносил что-то от себя, и наконец сейчас, даже без волшебства, дом был уже практически отстроен. Каждый член семьи был завален работой, но такая работа не могла быть в тяжесть. Даже Камило выполнял свою часть, хоть и чужими руками: он развлекался, играючи отдавая указания шумной компании детей. Бруно подошел к нарезающей овощи Альме. Было видно, что он всё никак не может решиться сказать ей что-то. Мужчина ещё не успел влиться назад в семью, а уже хотел сообщить матери такую невеселую новость. Бруно очень боялся, что его снова поймут неправильно. — Мама, — осторожно начал мужчина, крепче сжав рукой свой капюшон, — Я ходил в деревню за продуктами… — будто в подтверждение своих слов, он указал на Долорес, разбирающую сумки, — И, знаешь, среди торговцев ходят слухи… — он перешёл на шепот и затих, отведя взгляд куда-то вправо. — Какие слухи, Брунито? — она отложила нож и обеспокоенно посмотрела на сына. — Ну, люди взволнованы, — начал он, после чего эмоционально на одном дыхании выпалил, — Они взволнованы тем, что какой-то умный мужчина, прибывший с островов, сказал, что надвигается буря и буквально через несколько дней с неба будут падать холодные белые хлопья, а реки, — он неуверенно поморщился, — Затвердеют? Я не знаю, мама. Люди говорят так. — Да, зима здесь нечасто бывает такой, — Альма насупилась, нашла взглядом зятя, приоткрыла окно и подозвала его к себе, — Агустин, мне нужен твой совет. — Я весь внимание, — капля краски с валика упала на пол возле ботинка мужчины и он быстро наступил на неё, чтобы женщина не увидела этого. Подняв глаза и увидев её встревоженное выражение лица, он поинтересовался, — Что-то произошло? — Бруно говорит, что скоро в Энканто пойдет снег. У Пепы больше нет дара, который мог бы удержать теплое солнце на месте, она не сможет повлиять на погоду. Если на деревню обрушится непогода, мы, и всё остальные жители, должны быть готовы. Нужно начинать делать что-то немедленно. — Придется подстраиваться, уверена, что мы управимся и своими силами, — вмешалась в разговор Джульетта, подойдя к мужу, — Я ненарочно подслушала ваш разговор, извините. Агустин приобнял жену свободной рукой, и взял руководство ситуацией в свои руки. Он долго описывал необходимую подготовку к нелегким, как для колумбийской деревни, погодным условиям. Нужно было оповестить всех жителей, запастись дровами, докрасить стены снаружи и, что самое главное, купить каждому тёплой одежды. Исходя из слов Бруно, буря должна быть короткой, но мороз может продержаться несколько недель. Было необходимо, чтобы все работали слажено, благо в последнее время проблем с этим у Мадригалей небыло. С тех пор, как свеча угасла, семья стала ещё дружнее Известие о буре не пугало мужчину, а наоборот только разожгло его азарт. Агустин уже знал, чем займётся в первую очередь. В его душе теплилась надежда найти давно забытый артефакт своего детства.

***

Бруно поёжился, сильнее укутавшись в пончо. Пальмы качались на ветру. Жители деревни, ранние пташки, слетелись на рынок в надежде отыскать что-то теплее своих льняных рубашек. Ещё до рассвета на главной площади стояли торговцы с телегами, наполненными всевозможными зимними вещами. Первые лучи солнца пробивались сквозь облака, а Агустин с блеском в глазах рылся в куче вещей. Разнообразием одежда не блистала, но при должной сноровке найти несколько добротно сшитых курток не составило бы труда. — Бруно! — вдруг, обычно сдержанный Агустин аж вскрикнул от радости, — Смотри, это же коньки! Он достал ботинок и почти ткнул им Бруно в лицо. Нашел. Он нашёл то, за чем пришел сюда. Бруно сконфуженно осмотрел пару странной обуви: там, где у обычных ботинок должна была быть плоская подошва, у этих торчали ножи. — Думаешь, это будет удобно? — мужчина взял ботинок в руку и оценивающе провел пальцем по лезвию, — Оно же даже не острое.

***

На родине Агустина снег был обычным явлением. Мальчик всегда был неуклюж, но это не мешало ему всем сердцем обожать коньки. Сначала мама была за новое увлечение своего сына, купила ему и себе коньки за бешеные по её меркам деньги и даже разучивала вместе с сыном простые элементы. Но юному Агустину этого было мало, потому он целыми днями тренировался, пока мама занималась домашними делами. Женщину это волновало. Она не могла избавиться от мысли, что её мальчик сейчас там один на один с острыми лезвиями, и нет никого, кто мог бы его проконтролировать. Юноша был заносчив и самоуверен, а запреты матери только подогревали интерес. Где-то в глубине души он понимал, что она просто переживает за него, но парень был самостоятелен до ужаса, так что продолжал становиться на лёд, отхвачивая за это по приходу домой. Он много раз падал и ушибался, но лучше уж потерпеть, чем признавать свою неправоту перед мамой, попросив осмотреть его ногу или руку. Он ни за что не согласился бы рассказать ей, насколько травматично его увлечение на самом деле. Мороз щипал щёки. Лезвия сверкали, с тихим скрипом разрезая выпавший за ночь снег. Карьера фигуриста могла окончиться, так и не начавшись: опускаясь на лёд с двойного сальхова, Агустин почувствовал, что встал неправильно. Нога подкосилась и парень полетел вниз. Резкая боль пронзила затылок и он на несколько секунд отключился. Открыв глаза, юноша увидел мужчину, бегущего к нему. Парень отпирался, но сосед всё же довёл его домой, честно ответив матери Агустина о том, как так вышло, что сына её пришлось практически тащить на себе до дома. Как так вышло, что его сейчас рвало прямо на пороге. Парень ненавидел соседа за это, но сил спорить у него не было. «Сотрясение мозга, — констатировал врач, — Ничего страшного, но ему придется полежать несколько дней в кровати». У Агустина дико болела лодыжка, но матери об этом знать было не обязательно, ведь так гулять его точно больше не выпустят. Но, к большому сожалению парня, женщине для запрета хватило и сказанного врачом. Не смотря на это, следующей зимой он снова обул коньки. Агустин не начал бояться прыжков, он, напротив, стал пробовать больше сложных движений. Всю последующую жизнь он с трепетом вспоминал о той зиме — последней зиме, проведенной в родных краях.

***

— Тогда попробуйте вот эти, — торговец протянул мужчине другую пару коньков, первые оказались малы, — Думаю, они должны быть как раз. Он придирчиво осмотрел обувь и отдал её обратно без примерки. — Да в этом только в огороде копаться, — Агустин указал на изогнутое лезвие, — Я бы посмотрел, как Вы на таком прокатитесь, — усмехнулся он. Мужчина в пёстром пончо отвернулся от него к другому покупателю, пропустив колкость мимо ушей. — Я бы хотел ещё посмотреть вон те, — ткнул Агустин пальцем в третью, последнюю пару в телеге, — Они хотя бы выглядят приличными. Надев на ноги коньки, он понял, что без них отсюда никуда не уйдёт. Конечно, они не могли сравниться с коньками из его детства, специально подогнанными под него, но, тем не менее, сидели весьма неплохо. — Беру! — он поднял их над головой, чтобы за собравшейся толпой людей его заметили, — И ещё эти, первые, — он выхватил маленькие ему коньки из-под носа заинтересованной девушки, — Вещь то хорошая, может подойдёт кому-нибудь.