Плод моего сознания.

— Пациент из двадцать второй палаты! Он исчез! — суматоха, крики, топот. Сколько же беготни вызвал мальчишка. Вся клиника всполошилась, даже не подозревая, что этого человека уже нет в здании. Здание психиатрической лечебницы под номером пять находилось на окраине города, за небольшим леском. Это было сделано специально, чтобы больные не смогли сбежать. Но так как блондин не был психически больным по попаданию сюда, он решил попытать удачу, потому что уже не выдерживает. Его зовут Гоголь-Яновский Николай Васильевич. Ему вот-вот исполнилось восемнадцать, после чего его отправили в больницу. Просто родители все узнали. Блондин хотел проведать предков, но завидев сына с косой пшеничных волос до пояса, с черными накрашенными ногтями, с татуировкой в виде голубя — символа свободы и мира — во всю спину, проколотыми ушами и языком, а также радужной лентой на руке, они решили сдать его в лечебницу. Двадцать первый век на дворе, а люди до сих пор считают нетрадиционную ориентацию болезнью! Бред, да и только. И вот спустя два месяца с апреля, в который его сюда и отправили, сейчас, в начале июля, а именно седьмого числа, он решил сбежать. Ночью, в дождь, через лес, но сбежать. Он натерпелся тут. Ему нихрена не помогли. Только хуже сделали. Что Гоголь имеет сейчас? Боязнь общества, людей, или по другому социофобию; расстройство личности, при котором он может быть обычным, рассудительным парнем каким и был, а может быть и омерзительно-агрессивным подростком по отношению к ЛГБТ, и это не контролируется; также настали проблемы с эмоциями. По среди ночи в палате может раздаться дикий, не здоровый хохот, или те же слезы. Обычно, в такие моменты он причиняет себе боль, что на удивление помогает. Например после удара головой о стену или о кровать все эмоции утихают и он спокойно ложится спать. А, точно, у него же депривация сна от стресса и даже это он не может себе позволить! Отлично! Плюсом ко всему шрамы. Вечные светлые пятна на теле, напоминающие о боли прошлого. Спина практически вся состоит из шрамов от ожогов, поскольку на него то кипяток прольют, то раскаленную железку приложат, дабы успокоить агрессивного парня. Шрамы на запястьях от линейки или кнута, которыми его били регулярно, если тот противился. А так как Коля был человек свободолюбивым, конечно это происходило не редко. За эти два месяца он чуть не убил уже двоих санитаров, которые вновь хотели доставить ему боль. В целом на всем теле были шрамы, в том числе и синяки. Гематомы и просто темно-сини-желтые синяки покрывали все тело, в том числе и шею, за которую его регулярно душили. Не зря говорят, что из этой больницы все выходили здоровыми. Они просто подыхали под этими пытками, но живыми выйти не смели. И сейчас Николай, в проливной дождь, бежал сквозь лес, пытаясь настроить маршрут, чтобы быстрее увильнуть на дорогу. Босиком, по грязи, камням и веткам, было больно бежать, но и останавливаться нельзя. В силу того, что у Коли отсутствует пятьдесят процентов зрения, а именно правый глаз и вовсе слеп, ему нужно было бежать быстрее, оглядываясь во все стороны, что забирало и так много времени. Его лицо также пострадало. На левом глазу красуется аккуратный рубец, пока правый глаз и вовсе слеп. Но, повезло, что глаза у него быстро привыкают к тьме дождливой ночи, и он что-то да видел. Он уже слышал как сзади, уже на улице также началась суета. Жуть, что же будет если его поймают? Даже думать не хочется! Хочется только бежать, есть и спать… он так давно не делал этого. В глазах темнеет, он ударяется лбом о какую-то ветку, и падает в скользкую грязь, теряя сознание. Вот он, конец, судя по всему…

***

Голова. болит. Все тело ужасно ломит… Хочется пить. Николай еле видно двигает губами, открывая глаза, не без усилий, конечно. Перед ним открывается потолок квартиры. Обшарпанный, покрытый уже посеревшими белилами. Это не похоже на потолок какой-либо палаты психбольницы. Голубоглазый поворачивает голову направо, пытаясь всмотреться в полумрак. Там, в темноте, был виден силуэт человека. Тот аккуратно встал, подходя к кровати, на которой судя по всему лежал пострадавший. -Ты как себя чувствуешь? -Мягкий голос паренька лет пятнадцати разрезает тишину. Как оказалось, у парня красивые, длинные, чуть голубоватые волосы, повязка на голове, карие глаза… такие яркие и чистые. Чистая домашняя рубашка и штаны. Так опрятен, высок и чист, что плохо становится. -… Все тело ломит,- Николай тихо мычит, чуть подумав, что ему больно. На что мальчишка отходит, вновь возвращаясь к столу и роясь в какой-то коробке. -Должно быть, ты хочешь спросить где ты и кто я, верно? — Блондин было открыл рот, но его перебили. Тут парень обернулся и мягко улыбнулся, смотря на Гоголя. -Господин гулял по лесу два дня назад и увидел тебя. Сообразив, что ты сбежал из психиатрической клиники, он взял тебя с собой и принес к нам на квартиру. Расскажешь о себе? — Парниша вновь принялся рыться, как оказалось в аптечке, после подходя к Николаю и помогая ему сесть на кровати, принялся заменять повязку на голове. -А вы не боитесь, что я псих? Я же сбежал из психиатрической клиники, могу и напасть, если кукуха съедет! -Гоголь было засмеялся, но вместо этого тихо зашипел, ведь мальчишка случайно задел раненное запястье. — Нет. Хоть ты и смеялся, и плакал во сне, но Господин заверил, что ты адекватный. Я Иван Гончаров, а тебя как звать? — Гончаров решил разбавить разговор. — Никола Гоголь. Или просто Николай, особой разницы нет,- Коля вновь зашипел, чуть улыбнувшись, когда повязка была наложена. Когда Иван встал с постели, блондин тут же отпрянул к стене, лишь бы его не трогали. — Значит, ты русский? Или все же украинец? — Ваня вновь отошел к коробке на столе, убирая бинты. — На половину. Полу русский, полу украинец,- Гоголь пожал плечами. -Кто этот человек, которого ты зовешь Господином? -Задал вопрос Николай, смотря в дверной проход, пытаясь переварить прошлую информацию. — Мое имя Федор Достоевский. Я нашел тебя в лесу, и теперь жду объяснений,- В комнату зашел еще один человек. Высокого роста, с черными волосами, словно смоль, что доставали до не широких, на вид хрупких плеч. Рубашка и домашние штаны, а так же светящиеся в темноте аметистовые глаза. Их нельзя было описать словами. -Понял, спасибо,-Парень наклонил голову, ожидая небольшую паузу. В это время Федор сел на свободный стул, укладывая голову на ладони и внимательно смотря на Николая, пока Иван сел рядом, но на пол. — Кхм. Мне не так давно исполнилось восемнадцать, я решил наведаться к родителям. Они и сдали меня в лечебницу после того, как узнали ориентацию и увидели меня внешне. Спустя два месяца я все-таки сбежал. Не выдержал. И, судя по всему, я вырубился в лесу,- Задумчиво говорил блондин, отводя взгляд от новых знакомых. — Внешний вид? А что с ним не так? — Задал вопрос Гончаров, чуть наклоняясь вперед. -У меня татуировка на спине, еще уши и язык проколоты. Волосы были до пояса, а еще ногти были крашенные. Это же так по - гейски! — Жалобно воскликнул Гоголь, было подняв руки вверх, но тут же их опустил, ведь было ужасно больно. -Вау, покажешь потом? -Ваня! — Рыкнул Федор, оборачиваясь на Гончарова. -Что? -Ладно, ладно, не грызитесь только,- Засмеялся Коля, вытягивая руки в примирительном жесте. Ребята успокоились. А что дальше говорить? Парни приютили его, как оказалось, Гончарову и в правду было пятнадцать, пока Федору было все двадцать. Гончаров был в восторге от вида Николая, когда он вновь начал отращивать волосы и уже через год вернулся к своей прошлой длине до пояса. Иван ходил с ним покупать пирсинг, который Коля надел и носил уже на постоянной основе в уже готовых отверстиях (именно. Дырка у вас в одном месте, а все остальное– отверстия)) В итоге сам Гончаров, по разрешению Доста, сделал пирсинг и себе, и теперь у него на ухе красуется маленькая серёжка. Они жили вместе, и Гоголь вопреки своим страхам, легко влился в их компанию, пока Гончаров не съехал спустя три года. Теперь он оставался наедине с этим Господином. Но какого было его удивление, когда тот первый потянулся его целовать, а после и признался в любви? Таким счастливым Гоголь, должно быть, никогда не был. А сейчас вернёмся в наше время.

***

Вновь. Приступ кашля со слезами через смех в три ночи. Блондин подрывается с кровати, хватаясь за шею и разрывая глотку, одновеменно пытаясь убрать налипшие пряди на лицо. Как же достали эти кошмары посреди ночи… У его губ появляется стакан воды и Николай пьет через силу, прикрывая глаза. Наконец кашель уходит, глотка успокаивается, только слезы от страха продолжают обсыхать на щеках. –Все, тише. Опять кошмар? — Федор ставит стакан на тумбочку рядом с кроватью, поглаживая белоснежные крашенные пряди когда-то блондинистых волос. Достоевский умел успокаивать. –Угу, снова…–Гоголь выдыхает, наконец ложась обратно, прижимаясь ближе к своему возлюбленному. –Все, тише-тише. Я тут и уже все хорошо, верно? Это было в прошлом, а значит не так важно, слышишь? — Николай кивает и даёт себя прижать ещё ближе, даёт гладить волосы и тело. Даёт себя успокоить. Даёт делать то, что недозволено делать другим, а значит доверяет Феде. Ведь даже обычные прикосновения могут призвать в районе груди огромное чувство страха. Ты пережил так много боли, Но мне удалось тебя спасти. Ты доверяешь мне, даёшься в руки, Словно зашуганный жизнью ребенок, Что желает теплоты. Ребенок, загнанный в угол Жизнью суровой, Что в грязи погряз, темноте. Но я смог достать тебя из лап костлявой, Давая шанс на вторую жизнь. Ведь даже психи, достойны любви. Хоть психом и не являешься ты.