С привкусом никотина

Какая это была по счету партия в бильярд? Никто из них и сказать не может. И даже не из-за самого количества этих самых партий, сколько от количества алкоголя в каждом. Да, конечно, изначально никто напиваться и не планировал, но к черту все планы, сегодня они оба были не в том состоянии, чтобы в очередной раз без конца обмениваться колкостями и задевать друг друга. Маяковского в очередной раз очень уж нагло, почти с издевкой, выгнали из дома, мол «иди погуляй». Конечно, ему было понятно для чего именно его выпроваживают – Лиличка ждет очередного ухажера. В такие моменты Владимиру казалось, что его итак искалеченное сердце ударяется о грудную клетку, доставляя себе еще больше увечий. И он уходил. Каждый раз плелся подальше оттуда, чтобы спустя какое-то время вернуться в эту ловушку. Страшно? Да. Больно? Еще как. Но иначе не приходилось. Вот и в этот раз, уходя от злополучной квартиры, заглянул в неприметный, но нередко посещаемый кабак. Шел как на инстинктах, ведомый только подсознанием. И какого же было его удивление, когда взгляд карих глаз зацепился за фигуру Булгакова, одиноко сидящую за столиком где-то в углу. У самого Михаила причина внезапного желания пошататься вне дома возникло после того, как в его квартире провели обыск и изъяли одно из произведений, которое даже не было выпущено в печать, так помимо этого еще и дневник, буквально переполненный и идеями, и размышлениями, и даже иногда обычными буднями. Возникало ощущение, будто лишился частички себя. Да и если бы это было в первый раз... Неприятно? Отвратительно. До отвратительного неприятно. А сейчас двое побитых этим днем поэтов доигрывали очередную партию. За окном стремительно темнело. Время было уже позднее, и на небосводе цвета темного грозового неба уходящие лучи солнца разрезали весь мрак вечернего неба, которое уже стало покрываться пеленой звезд, и луна повисла, будто прибитая гвоздем. Ее тусклый цвет освещал сонные улицы города, на которых уж и людей толком не осталось. Щелчок кия о шар, который летит в сборище других, что расплываются по столу паутиной. Стоит ли говорить, что каждый из них достиг своей цели? - Ну что же, товарищ Булгаков, и снова победа моя, - без превосходства, скорее констатируя факт, сказал Маяковский и перевел взгляд на вышеназванного, чуть улыбаясь. Самыми уголками губ. Михаил же стоял, чуть потупив взгляд. Горечи от поражения не было. Лишь странное смирение, как с какими-то давними друзьями, вероятно. Он перевел взгляд на улыбающегося Владимира, и самому захотелось растянуть губы в ее подобии. Карие глаза были чуть поддернуты пеленой опьянения и смотрели без привычного раздражения и высокомерной насмешки. Напротив, были же словно свежезаваренный кофе, как-то неумолимо согревали. В голове у Михаила на секунду промелькнула мысль, что таким Маяковского хотелось видеть чаще. Гораздо чаще, чем ту глыбу, что прячет себя настоящего за маской показного безразличия, холодности и сарказма. К ним подошел лакей и, коротко предупредив, что уже скоро время закрытия, тактично намекнул на то, что им уже пора. Спустя несколько минут оба уже стояли на крыльце заведения. Через пару секунд Булгаков внезапно предложил: - Товарищ Маяковский, а не хотите ли прогуляться? – конечно, Михаилу сейчас крайне не хотелось возвращаться в свою квартиру и тот тщательно пытался оттянуть тот момент, когда придется вернуться в холодные стены, которые сегодня лишились последней частички жизни. - А давайте! – практически без раздумий дал свое согласие Маяковский, - Ночная Москва обычно предшествует вдохновению. Прогулка длилась около получаса. Большую часть времени они провели в молчании, но оно не тяготило, скорее наоборот, было каким-то уютным. Как же странно было ощущать это в присутствии своего почти врага. Да, странно, но по-особенному умиротворяюще. В конце этой импровизированной прогулки поэты забрели в один из немногочисленных парков, что сейчас был заполнен лишь легким шелестом ветра, мягким желтоватым светом фонарей и присутствием всего двух человек. Заприметив одиноко стоящую лавочку, мужчины расположились на ней. Футурист, запустив руку в карман, достал оттуда пачку сигарет, в которой осталась всего одна. Губы на секунду поджались, и только потом, изъяв сигарету из пачки, Владимир зажег ее, сразу же затягиваясь, а после медленно выдыхая. Дым, будто красуясь, создавал замысловатые образы, приковывал взгляд, очаровывал своим видом. Владимир, безмолвно предлагая сигару и Михаилу, чуть наклонился в его сторону, опираясь свободной рукой о спинку скамьи. Волосы чуть растрепались, создавая небольшой беспорядок на голове, что добавляло будто домашней атмосферы, но владельцу, кажется, было безразлично. Приняв так любезно предлагаемую сигарету, блондин приставил ее к чуть раскрытым губам и медленно вдохнул в себя воздух, смешанный с никотином, что оседал в легких. Также неспешно выдохнув, Михаил своими яркими до свечения голубыми глазами вновь наблюдал за ухищрениями в пространстве дыма, что выдавал теперь уже совершенно другую картину. Пока писатель любовался дымом, брюнет рассматривал самого Булгакова. Четко описанный профиль, чуть впалые скулы, прямой нос, слегка пухлые губы... Да, он определенно хорош собой. Спустя пару секунд такого неприкрытого разглядывания Михаил, вероятно, почувствовал этот взгляд. Повернувши голову к Владимиру, что так и не отвел глаз, Булгаков чуть приподнял брови, находясь в легком недоумении. И чего он точно не ожидал, так это ощущения чужих губ на своих. Даже не поцелуй, так, касание. И он потянулся в ответ. Невинное прикосновение губ переросло в полноценный поцелуй. С горьким привкусом никотина, да так, что губы жгло. Живой, яркий, страстный. И с вечной борьбой за ведущую роль.