Ослепленные белым светом

Однажды ночью, вскоре, после того как родилась ее дочь Джулия, она не могла уснуть. В темноте она слышала, что Джон перевернулся, и знала, что он также не спит. - Милый? – спросила она. - Да? – пробормотал он. Она не знала, почему задала вопрос, она никогда об этом не говорила. Вы просто не упоминали об этом. Перевернувшись на спину, она моргнула в темноте. - Что ты помнишь, - прошептала она. – Что ты помнишь о Прежде? Джон глубоко вздохнул и выдохнул, но ничего не сказал. Она коснулась его плеча, и он вздрогнул. - Что ты помнишь? – повторила она. - Я ничего не помню. Именно тогда она услышала плач Джулии и села. - Я пойду, - сказала она и ушла из комнаты. Больше она никогда об этом не упоминала. Она шла по площади Heroes, ее каблуки стучали по безупречным бетонным плитам, было рано, и площадь еще не была наполнена людьми, идущими на работу. Потягивая чашку теплого чая, она думала о вопросе, который спросила Джона два года назад. Что ты помнишь? Что я помню? Она помнила запахи улицы, проезжающие машины, продавцов хот-догов, зловоние хлама. Она помнила шум, лепет множества языков на улицах, куски рок музыки из открытых окон в доме, вой полицейских автомобилей. Она помнила себя, очень молодую, одетую в костюм и смотрящую в зеркало, думая профессиональный ли у нее взгляд. Кусочки, фрагменты памяти. Ничего целого. Другие тоже не знали, но от этого было не легче. Она вздохнула и вошла в стеклянные двери здания East Side Health, целеустремленно шагая к ее цели. Доктор Хэнли налила кофе и предложила ей чашку. Она села на кожаный стул у окна и покачала головой, указывая на чай. Доктор села за стол и откинула светлые волосы, упавшие на лицо. - Как прошла неделя, Дана? Она вздохнула. - Все было нормально. Работа напряжена. У нас в лаборатории были проблемы с образцами, но кажется все приходит в норму. - И жизнь дома? – доктор Хэнли записала что-то в блокнот. - Хорошо, - сказала Дана. – Я в последнее время редко вижу Джона, с этой дополнительной работой в лаборатории, но мы в порядке. Джулия опять устраивала истерики, вероятно, потому что я не провожу с ней достаточно времени. - Вы планируете изменить это? - Сегодня вечером я беру ее в парк после работы. Джон собирается заехать за ужином, и затем мы поужинаем вместе как нормальная семья. И я сказала Гарольду, что я возьму свободное время на этой неделе, так, чтобы ей не приходилось быть в садике весь день. Даже притом, что там отлично, мне не нравится, что она проводит все время там. Ей еще даже нет трех лет. Ее врач улыбнулся. - Трудно совмещать карьеру с материнством. Звучит так, словно вы делаете хорошие выборы, чтобы совместить все вместе. Дана кивнула. - Я пробую, но это сложно. Порой мне кажется, что Джон тратит больше времени с Джулией из-за того, что его карьера позволяет сделать часть работы дома. И порой мне жаль, что моей мамы нет рядом, чтобы дать мне совет. - Я думаю, всем нам жаль, что наши матери не рядом. – Дана знала, что у доктора Хэнли у самой было двое маленьких сыновей. Их фотография стояла на столе, два ангелоподобных мальчика усмехались и держали мяч. Откидываясь в стуле, Дана закрыла глаза. - Мне снился один из тех снов прошлой ночью. Голос доктора был мягок. - Расскажите мне о нем, Дана. - Я все более убеждена, что это не только сон, а воспоминания о Прежде. Мне снился почти тот же самый сон в течение недели. - Что происходит? - Я стою в коридоре, это больница или клиника, я думаю. Я имею в виду, она отличается от любой больницы, которую я знаю, но у нее такая атмосфера, вы знаете? Я могу чувствовать запахи. Во сне я нахожусь в халате и мне так холодно, я дрожу от страха и горя. - О чем вы грустите? Она покачала головой. - Просто… я понятия не имею. Я испугана и мой рот сухой, но тогда приходит он и обнимает меня, поглаживая мои волосы, и я чувствую себя лучше. Я что-то говорю ему, но не могу вспомнить, что и он отвечает. И затем он мягко целует меня в лоб, и я просыпаюсь. - Кто мужчина, Дана? - Я понятия не имею, - она в расстройстве закусила губу. – Я не могу видеть его лицо. Он высокий и у него темные волосы, но это мог быть любой. Все что я знаю – то, что доверяю ему, и его присутствие успокаивает меня. Прошлой ночью, после того как ей приснился этот сон, она поднялась с кровати и вошла в гостиную, бродя по комнате и пробуя вспомнить его лицо. Она не смогла и, наконец, заснула на диване, укрывшись одеялом Джулии. Никто не говорил об этом, так что она понятия не имела, снились ли другим те же самые сны о прошлом, та же борьба, чтобы вспомнить. Официально было сказано, что лечение для Чумы имело побочный эффект стирания множества воспоминаний о прошлом. Оставшиеся в живых не могли не оплакивать прошлое. Жены, мужья, дети ушли навсегда. Дана в течение восьмитысячного раза на той неделе думала об этом. Почти десять процентов мира выжило, но у них были только фрагменты их воспоминаний. У нее была мать, отец, возможно братья и сестры. Возможно муж. Не ребенок, ее гинекологические тесты перед беременностью показали, что она не рожала прежде. Она знала, что была доктором, патологом. Ее знания и навыки не были повреждены, когда она проснулась после лечения в Клинике. Она знала, что ей было сорок лет, и ее день рождения был 23 февраля 1964. Однажды она жила на Восточном Побережье, в городе который назывался Вашингтон ОК, это была столица Соединенных Штатов Америки. Она все еще могла помнить величественные здания и памятники, которые видела через автомобильное окно. И ее имя было Дана Кэтрин Скалли. Эти кусочки памяти остались неповрежденными. Конечно, было очень немного оставленных документов. Они были сожжены в огне. Вот и все, подумала она со вздохом сев в одно из синих пластмассовых сидений, и вагон со свистом удалился. Это была сумма тридцати пяти лет. Была война между Землей и Врагами. Большинство мира было уничтожено в течение нескольких дней. Болезнь распространялась как живой огонь, поглощая оставшихся в живых. И затем пришли Другие и спасли их всех. Она не могла помнить ничего из этого. Ее жизнь началась утром, когда она проснулась в Клинике, мигая от искусственного солнечного света. По правде говоря, ей было только пять лет. Она вышла на станции Morningside, проходя сквозь толпу людей, идущих домой. Вне станции, улица была светла как день, но если бы она присмотрелась, то могла увидеть звездное небо вне купола города. Ей всегда было интересно, как пахла ночь. Был февраль, а значит зима. Иногда она могла вспомнить, как играла в снегу, когда была ребенком, она собирала белый пушистый материал в шарики, которые назывались снежками и бросала в других детей. Конечно, в городе климатом управляли. В Куполе не было зимы. Дана не могла вспомнить чувство холода. Улица была переполнена пешеходами, все еще носящими костюмы или форму, говорящими или смеющимися, планируя ужин. У дели была очередь, что означало, что у многих людей не было настроения готовить сегодня вечером. Она знала, что не хотела. Дана устала и ее ноги болели, после того как она весь день стояла у испытательных труб. В садике 32 стояла толпа матерей и отцов, которые разговаривали и гладили маленькие головы. Она остановилась для короткого разговора о туфлях с Джоанной Линг и затем пошла внутрь, чтобы забрать Джулию. Ее дочь играла с желтым самосвалом, подталкивая его назад и вперед на красном ковре. Лейла, преподаватель, вышла вперед и улыбнулась. - У нее был хороший день, Дана. Мы танцевали, и она притворялась лягушкой. Дана улыбнулась молодой женщине с длинными темными волосами. - Она видела лягушку в парке в прошлый уик-энд и не может прекратить говорить об этом. Джулия подняла взгляд и улыбнулась, показывая крошечные белые зубы. - Мама! – закричала она и побежала, обнимая серые брюки Даны. Она погладила светло-каштановые волосы ее дочери и думала, что по-крайней мере ее дочь будет помнить свою мать. Маленький парк находился между двумя высокими домами. Были другие, большие парки в городе, но ей нравилось чувство этого небольшого парка и факт, что он был в двух блоках от ее собственной квартиры, сделал ее с Джулией частыми посетителями. Дана потратила время, качая Джулию на качелях, и затем позволила ее дочери убежать с маленьким мальчиком ее возраста в песочницу. Это подразумевало, что ей или Джону придется вычищать песок из ванной этим вечером. Она села на яркую оранжевую скамейку и наслаждалась тем, что просто сидела и расслаблялась. В последнее время было настолько беспокойно с требованиями растущего ребенка и ужасного темпа лаборатории. Было мирно чувствовать запах деревьев и наблюдать смеющуюся Джулию с ее новым другом. В парке было немного людей, она часто сталкивалась здесь с соседями и тратила время, обсуждая детей. Сегодня вечером была только одинокая женщина в другом конце парка, читающая журнал и двое мужчин катающих новорожденных в колясках. Она могла слышать звук биты ударяющей по мячу и смех от поля позади нее. Она в удивлении подняла взгляд на звук мужского голоса. - Вы не против, если я здесь сяду? Он был высоким мужчиной, стройным, одетым в сером костюме. - Конечно, нет, - сказала она. - Это лучшее место, чтобы следить за Адамом. Он в песочнице. Она засмеялась. - Так я буду не одна очищать песок из-под ногтей сегодня вечером. Он играет с моей дочерью, Джулией. Теплая улыбка мужчины осветила его красивые черты. Дана предположила, что он был ее возраста или немного старше. У него были линии улыбки вокруг серо-зеленых глаз и несколько седых прядей в темных волосах. У нее у самой было несколько седых волос, но ее парикмахер закрывал их темно-рыжим один раз в месяц. - Я рад, что у Адама появился новый друг. Мы переехали сюда только месяц назад и ему трудно привыкнуть к новому садику. Он любил его преподавателя, и замена расстроила его. - Откуда вы переехали? – по некоторым причинам этот человек делал ее любопытной. Она не задавала много личных вопросов незнакомцам, но вопрос вышел из ее рта прежде, чем она подумала о нем. - Бостон, - сказал он, поправляя его очки. – Моя жена новый декан в Университете. Мы не хотели переезжать, но города почти все одинаковые, не так ли? - Да, я полагаю так, - сказала Дана. Она уезжала из города несколько раз, однажды на ее медовый месяц на пляж Miracle и дважды на конференцию в Чикаго. Но он был прав – куполообразные города были похожи. Тихие, чистые, мирные. - Что вы делаете? - Я психолог. Работаю с детьми школьного возраста, и я был способен перевестись сюда, когда Сара получила новую работу. Как насчет вас? Она повернулась к нему и тайно изучала его лицо. Что-то в нем напоминало ей о муже, возможно интенсивность его глаз или кривая нижней губы. Интересно, подумала Дана. - Я медицинский исследователь. Работаю в лаборатории, которая изучает врожденные эффекты рождения, наследство от Чумы. - Это должно быть очаровательно, - сказал он кивая. - Да, - и затем из песочницы послышался вопль, когда Джулия ударила маленького мальчика с вьющимися волосами по голове ее пластмассовым совком. - Джулия! – закричала она. - Я предполагаю это наша реплика, - сказал мужчина и поднялся, чтобы успокоить его сына. Она вздохнула и пошла к ее смертоносной дочери. Когда она ушла из парка с Джулией, ей пришло в голову, что она не узнала имени мужчины. После того как Джулия была искупана и уложена в кровать, Дана свернулась на диване и начала пролистывать ее семейный фотоальбом на телеэкране. Сегодня вечером по некоторым причинам квартира казалась особенно удобной. Занавески были закрыты от мигающих ночных огней города, и гостиная была залита искусственным светом. Из открытой ванной она могла слышать Джона, очищающего ванну. Он вытянул короткую соломинку. Фотографии начинались прямо после того, как она встретила Джона. Были фотографии со времени, когда они встречались, вдвоем на концертах, вечеринках, усмехающиеся друг другу в бассейне. Их ухаживание было быстро. В те ранние дни, когда все в городе были настолько отчаянные, чтобы соединиться, создать семью, был трехмесячный список ожидания чтобы пожениться в Зале Судей. Она встретила Джона в августе, и они поженились в декабре. На фотографиях она выглядела сияющей и слегка смущенной в ее длинном белом платье, сжимая руку Джона. Они оба выглядели опьяненными и сияющими на их свадебной вечеринке, окруженные их друзьями по работе. Ее лицо было серьезным на фотографии, подписывающей их брачный контракт. Даже притом, что они с Джоном решили пожениться только через месяц после встречи, она приняла обязательство всерьез. Когда она поклялась перед судьей МакЛеаном любить, уважать и лелеять Джона Росена, то подразумевала это. Он был всем, что она имела, в конце концов. Дана щелкнула к фотографиям себя, сидящей в парке, огромной от беременности. Она скучала по матери, которую не могла помнить в течение тех месяцев. Было страшно быть ответственной за жизнь ее будущего ребенка, знать, что скоро она будет иметь устрашающую ответственность быть матерью. Как она могла быть матерью ребенку, когда даже не помнила каково это, иметь мать? И затем были буквально сотни фотографий Джулии, они показывали ее рост от кричащего маленького существа в Клинике Материнства до маленькой девочки с прямыми каштановыми волосами до ее подбородка высовывающую язык. Джон вошел в комнату и сел рядом с Даной. - Господи, она красива, не так ли? – сказал он со страхом. Она повернулась к Джону и провела по его скуле указательным пальцем. - Кого ты думаешь, она напоминает, тебя или меня? Он усмехнулся. - У нее твоя улыбка, но мой нос. - Спасибо господи, - засмеялась она. Она ненавидела ее нос и думала, чтобы позаботится о нем в одном из хирургических магазинов, которые недавно открылись. Однако это, тем не менее, казалось просто фантазией. - Я люблю твой нос, Дана. – Джон поцеловал ее в переносицу, и она вздохнула в удовольствии. Прошли недели с тех пор как они занимались любовью, их графики оставляли их слишком уставшими для всего помимо объятий ночью. Она выключила экран и повернулась к ее мужу, улыбаясь, как его карие глаза были сонными и возбужденными в то же самое время. - Пойдем в кровать, - сказала она. Той ночью ей снился новый сон. Она занималась любовью, но это был не Джон. Это был другой мужчина, безликий человек с темными волосами и нежными руками. Было утро, и они были в кровати, которая была незнакома Дане, но пахла как дом для нее, как ее собственное тело и духи, и запах его кожи. Он пахнул как сон. Господи, он был настолько хорошим, лениво касаясь ее в раннем свете, целуя ее пышными губами. Она любила его. О, как она любила его. Только его. Мужчина обнял и поцеловал ее, после того как они оба кончили и сказал. - Я никогда не забуду это, Скалли. Странно, он называл ее по фамилии. Тогда она проснулась, сидя совершенно вертикально, ее сердце бешено билось. Через несколько минут дезориентации, она поднялась с кровати. Джон, который мог проспать, что угодно не проснулся даже после того, как она запнулась по ее кроссовкам на полу. В ванной она почистила зубы и выпила стакан воды, уставившись на ее отражение. Интересно, сколько возлюбленных у меня было, думала она. Джон был ее первым и она его. Но когда Джон вошел в нее в ту первую ночь, чувство было немедленно знакомо, ритм походил на тот, что она знала прежде и когда она выгнулась против его тела и выкрикнула с ее оргазмом, она почувствовала дежа вю, которое часто посещало ее в те месяцы, после того как она проснулась в Клинике. Дана покачала головой и клялась прекратить думать о прошлом. Это было не здорово, не справедливо к Джону и Джулии и новой жизни, которую она сумела построить для себя в прошлых пяти годах. Другие люди жили их жизни и строили их новые воспоминания просто прекрасно. Ей нужно было сделать то же самое. Я не хочу помнить тебя, тихо сказала она мужчине из ее снов. Она поднялась на кровать и легла против теплой голой спины Джона, сжимая его как одеяло. В воскресенье утром Дана проснулась от яркого, ложного света струящегося через окна и рук Джона вокруг нее. Он напевал что-то, песня звучала знакомой, но она не могла вспомнить название. - Что ты поешь? – пробормотала она и захоронила лицо в его песчаных волосах, которые пахли шампунем. Джон покачал головой. - Я не знаю, - просто сказал он. Было забавно, какими вещи стали простыми. Одной ночью, через несколько ночей после Клиники она была в Fellowship Hall. Там было пианино, и оно очаровало ее, она села и опустила пальцы на прохладные клавиши. Внезапно ее пальцы начали перемещаться и формировать песню. Она могла играть на пианино. Когда-то в ее прошлом, она брала уроки. Дана потянулась и зевнула, наслаждаясь сенсацией не необходимости идти на работу. Они брали Джулию на барбекю к Деборе, главе офисе Джона и не могли уложить ее в кровать почти до полуночи. Обычно ее дочь просыпалась и требовала внимания, но она могла слышать сонное дыхание Джулии через монитор. С его утренней щетиной Джон нюхал ее шею, и она зарычала, чувствуя, как ее нервы начинают просыпаться. Его голос был настолько тих, что она почти не слышала его. - Ты счастлива, Дана? Ее глаза открылись еще шире. - Что ты имеешь в виду? Джон отстранился от нее и сел, смотря в окно. - Ты счастлива? Со мной, с нами? Она тоже села. - О чем ты говоришь? Ты знаешь, как счастлива я с тобой. - Просто… - его голос затих, и он повернулся к ней с нахмуренными бровями. – У тебя было так много дурных снов, ты казалась настолько потерянной в твоих мыслях в последние несколько месяцев. Я волнуюсь, что ты можешь быть не счастлива. Она не была столь же хорошая актриса как думала. Обертывая одеяло вокруг нее, она слегка коснулась его голой руки. - Я очень счастлива с тобой, Джон. Ничего не изменилось. Но у меня были эти сны, и я думаю, что они о Прежде. Он кивнул. - Мне жаль, что ты не можешь отпустить это. - Прошлое? - Да. Дана, это не делает никакой прок тебе, думать об этом, пробовать вспомнить. Закрывая ее глаза, ей было жаль, что она не может просто заставить это остановиться. Но она не могла. Это было вне ее контроля. Ей потребовалось время, чтобы найти слова. - Джон, разве ты не хочешь помнить? Ее муж колебался при ответе. - Я не хочу оплакивать то, что я никогда не могу иметь снова. Не впервые она думала была ли у Джона жена, семья. Она хотела знать каким он был как мальчик, кто была первой девочкой, которую он поцеловал. Джон наклонился и поцеловал ее щеку. - Ты должна отпустить это, Дана. У тебя новая жизнь теперь. Прошлое должно оставаться в прошлом. Она кивнула и улыбнулась ему, его лицо стало таким знакомым и возлюбленным к ней. Однако когда они легли и обнимались под одеялом те же самые вопросы пробегали ее мозг. Кого я любила прежде? Кем ты был? Джулия внимательно слушала, когда Дана читала "Jerry the Blue Spaceship". Пальцами она указывала на изображения, когда Дана спрашивала, что было спутником, что ракетой и что луной. Наблюдать, как каждый день интеллект ее дочери растет, было удивительно. Было трудно поверить, что крепкая маленькая девочка около нее в красном комбинезоне, начиналась как единственная клетка в теле Даны. Поперек комнаты, Джон сидел в черном кожаном стуле, его глаза были закрыты, и кабель позади его уха соединял его к Нету. Ничего за исключением локтя в ребрах не разбудило бы его, пока он был в полном погружении. Дана повернулась к последней странице. - И затем Джерри улетел высоко в небо и луна начала аплодировать ему, - Джулия зааплодировала наряду с луной, это была ее любимая история. С рассерженным звуком в его горле, Джон разъединил компьютер и убрал кабель. - Что-то не так? – спросила она с ее места на ковре. Он встал в полную долговязую высоту и начал ходить по гостиной комнате. - Эта команда в Сао-Паулу. Они угробили все. - Джон! – она указала на Джулию, которая казалась очарованной новым словом в словаре ее отца. - Извини, - он сел на пол с ними и потянул хвостик Джулии. – Дана, там проблемы. Им нужно, чтобы я прилетел завтра. В то время как карьера Джона как индустриального инженера подразумевала, что он мог делать множество работы дома от Нета, он также должен был тратить время на его участках. Дана принимала это как факт жизни, но, тем не менее, застонала. - Как долго? Он покачал головой. - Я не знаю. Неделя, может быть две. - И по другому нельзя? - Нельзя, - он поцеловал ее в щеку. – Я все возмещу, когда вернусь. Возможно, мы сможем взять несколько личных дней и провести их вместе. Дана вынудила улыбку. - Тебе лучше возместить это… - Тем более причина для меня спешить домой, - он засмеялся и посадил Джулию на колени. Позже в тот день, после того как Джон взял Джулию за покупками, Дана была на реке для пробежки. Расположенная на дальневосточном конце города, река была ее любимым местом для уединенного пробега. У нее не было шанса заниматься, начиная с Джулии, но она любила подталкивать себя и чувствовать себя полностью живой, когда ее тело перемещалось вниз дорожки. Прибрежная полоса была переполнена бегунами, семьями на велосипедах и парах подталкивающих коляски в воскресном свете. Дана размышляла над фактом, что большинство детей было моложе пяти, изделия новых семейств которые появились после того, как Другие прибыли. Очень немного детей младше подросткового возраста пережили Войну и Чуму. Теперь город был в полном безумии. Все хотели детей. В ее лаборатории, перерывы на кофе и завтрак были заняты обсуждением кормления грудью, лечения бесплодия и обучения туалету. В последнее время вся социальная жизнь Даны казалось, была занята вечеринками по поводу рождения. Дана пошла к деревьям у реки, наблюдая, как она лениво течет ниже нее. Река прибывала снаружи, но сначала проходила завод обработки, чтобы удалить патогены и примеси. Смотря налево, когда разминалась, она определила знакомо выглядящую фигуру, тоже потягивающуюся. Это был человек, которого она встретила в парке на прошлой неделе. Она подошла и коснулась его плеча, и он повернулся и усмехнулся в восхищенном сюрпризе увидеть ее. Он носил синюю футболку и штаны, которые казались, видели лучшие дни. Дане нравилось, что он не чувствовал нужду носить совершенно прекрасную одежду как многие другие бегуны на реке. - Я знаю вас, - сказал он и протянул руку. – Но я не узнал вашего имени. - Дана Скалли, - сказала она, пожав ему руку. – И вы? Мужичина опустил ее руку. - Фокс Малдер, но вы можете называть меня Малдером. Я не очень люблю мое имя. Она усмехнулась. - Фокс, - повторила она. – Вы правы, оно действительно не идет вам по некоторым причинам. Вы думали, чтобы изменить его? Я имею в виду, никто не собирается расстраиваться из-за этого. Он посмотрел на нее удивленными глазами и его лицо начало краснеть. Черт, ей не стоило говорить о Прежде. Это было невежливо. Но Малдер только искаженно улыбнулся. - Нет, я слишком ленив, чтобы привыкать к новому имени. - Как далеко вы планируете бежать?- спросила она. - Я вне формы. Не бегал с тех пор, как мы переехали, так что я думал, что три мили или около того. Хотите побежать вместе? - Почему нет? - Я лично не могу придумать причину, так что давайте сделаем это. Они разминались еще несколько минут и затем удалились в легком темпе. Ей казалось, что он бежал более медленно, чем обычно для него, но она была довольна, что он дал им шанс говорить и не запыхаться. - Я надеялся, что встречу вас снова, Дана, - сказал он, ловко обегая беременную женщину с маленьким мальчиком. – Я хотел попросить у вас свидание. Она почти прекратила бежать и почувствовала, как ее левая бровь без собственного разрешения начинает подниматься. - Свидание? – она упоминала, что была жената, правильно? Он фыркнул. - Да, игровое свидание. Адам и Джулия, казалось, довольно подружились. - Пока она не ударила его совком по голове. - Адам любит агрессивных леди. - Тогда ему понравится Джулия. Временами она может быть ужасна. - Нет, - сказал Малдер. – Она только исследует ее автономию прямо сейчас. Классическое поведение для двухлетней. Они продолжили бежать другую милю и затем повернулись обратно к памятнику Потерянных Душ. Она была довольна, что они не задерживались там. По некоторым причинам гигантская гранитная статуя мужчины и женщины, смотрящих на небо, возможно оплакивая их потерянных возлюбленных, заставляла ее дрожать. Когда они достигли их стартовой точки, они оба купили по бутылке воды в киоске и сели на низкой каменной стене ограждающей реку. - Мне здесь нравится, - сказал Малдер, вытирая пот с брови. – Это одно из немногих мест, которое реально. - Что вы имеете в виду? – у Даны было нелегкое чувство, что она знала, о чем он говорил. - Реальное, каким был мир в одно время. Похоже на мои воспоминания о Прежде. Ее дыхание вышло в свисте. - Никто не говорит о Прежде. Он кивнул. - Я знаю. Классическая механика опровержения. Людей пугает рыться в их прошлом, сесть и подумать о факте, что у них были жизни прежде, чем эта. Она кивнула. - Извините, - сказал он. – Мы не должны говорить об этом, если это вас беспокоит. Я имею в виду, мы не знаем друг друга очень хорошо и я начинаю повествовать о чувствительных темах. На ее губах начала формироваться маленькая улыбка. - Нет, это не беспокоит меня, не действительно. Я только никогда ни с кем не говорю о тех вещах. Мой муж даже не хочет обсуждать это со мной. - Сара тоже. Я только получаю каменный взгляд, если поднимаю тему. Иногда я смотрю на нее и думаю, что если она что-то помнит. Дана наблюдала маленькую группу подростков, во главе с женщиной, которая выглядела довольно обеспокоенной с ее обязанностями. - Господи, все отношения такие, - сказала она. – Один человек смотрит на другого и думает кем вы были прежде, знал ли я вас? - Мне жаль, что я не знаю, кем был, - сказал он и закончил его воду. - Мне тоже. Они уставились друг на друга в течение длинного неудобного момента, как будто зная, что они только что разделили признания, которые не были соответствующи новым знакомым. Малдер спрыгнул со стены и проверил часы. - Я действительно должен вернуться. Какой у вас номер? Мы можем устроить то свидание. - У меня нет бумаги, чтобы записать. Он улыбнулся улыбкой, которая заставила его выглядеть на десятилетие более молодым. - У меня хорошая память, я запомню. Она сказала ему, и он удалился к станции метро, махнув рукой. В течение долгого времени она сидела на стене, ошеломленная ближе к параличу. Прежде, думала она. Он хотел говорить о Прежде. Она не была уверена, чувствовала ли она опасение или надежду. Той ночью, после того как Джон и Джулия пошли спать, она села у стола и начала список. Вещи, которые я знаю: - Мое имя. - Дата моего рождения. - Город, в котором я когда-то жила. - Мои медицинские знания и умения, но не где я их получила. - У меня была травма к брюшной области, у меня есть шрам и он, кажется от раны выстрела. - Есть маленькая татуировка внизу моей спины, змея, едящая собственный хвост. - Я не была беременна до Джулии. - Я могу играть на пианино, но не очень хорошо. - Я плохо танцую. - Я правша. - Я, должно быть, изучала немецкий когда-то, потому что поняла многое из телепрограммы, которая была снята там, где когда-то была Германия. - Я однажды играла в снегу. - Я думаю, у меня был возлюбленный с темными волосами. Он звал меня по фамилии. - Я люблю читать, особенно романы и медицинские журналы. - Я всегда любила мой кофе со сливками без сахара. - Я люблю острую еду, особенно китайскую. - Мне нравится бегать и кажется, раньше я делала это часто. - Я чувствую себя мирной около воды, особенно у реки. - Я знаю, как готовить и все еще помню рецепты. - Я могла быть религиозна. Иногда мне вспоминаются строчки молитвы. - Прежде я носила костюмы на работу. Она уставилась на список, пробуя вспомнить больше. Были другие вещи, которые она помнила, но это были лишь короткие вспышки. Это все, думала она. Сумма тридцати пяти лет? Утром она приняла душ и начала одеваться для работы. У нее был привычный ритм, который был таким глубоко закоренелым, что не нужно было думать – она только просыпалась и вставала. Прежде чем войти в душ, она делала кофе. Теперь она потягивала его из сине-золотой мексиканской чашки, выбирая черный костюм и сливочную блузку. На заднем плане лепетал NPR, в то время как она одевала черные колготки и застегивала пиджак. Ее волосы стали длиннее, они имели раздражающую тенденцию виться, и она должна была применять гель и выпрямлять их так, как предпочитала. Наконец, она нанесла коричневую тушь и накрасила губы естественным бежево-розовым. Серьги, часы и она была готова идти. Внезапно она поняла, что ее рука поднялась к горлу. Ее цепочка, крошечный золотой крест на цепочке… где он? Она никогда не снимала его, даже перед сном или в душе. Только два раза в ее жизни она расставалась с крестом. Оба раза он нашел его и хранил для нее. В ее горле пузырилась паника, когда она искала на тумбочке, на кровати и в ванной. Цепочка и крест не были найдены. Это не может случиться, думала она. Моя мать дала мне этот крест на пятнадцатый день рождения. Это единственный материальный объект, который я действительно ценю. Она помнила, как лежала в больнице, касаясь креста у ее горла, и думала, что он хранил его для нее все время… И теперь он исчез. Мир перемещался и таял, и Дана оказалась в кровати, ее кровати, муж с тревогой ласкал ее плечо. - Ты проснулась? – спросил он, его глаза были большими и встревоженными. Она моргнула, крайне дезориентированная. Что было реально, а что сном? Да, это был сон, думала она, другая возможная память, замаскированная в сон. Джон включил лампу у кровати. - Ты снова говорила во сне, бормотала что-то о потерянной цепочке. – Он поцеловал ее в лоб, который был влажен от пота. – Тебе снилось, что ты потеряла твое коралловое ожерелье? Она покачала головой. - Нет. Это был маленький золотой крест на цепочке. Моя мать дала его мне. - Твоя мать? – его брови приподнялись. - Я думала, что мой сон был другой памятью о Прежде. - О, Дана, - Джон вздохнул и притянул ее ближе в его крепкие руки. – Я ненавижу видеть тебя страдающей. - Все в порядке, - она глубоко вздохнула его знакомый запах и ее сердцебиение начало замедляться. – Я думаю, что хочу помнить. Я ненавижу быть пустой страницей, думала она. Джон кивнул. - Я не понимаю, почему ты хочешь помнить. Я хочу понять, но не могу. - Я знаю, - прошептала она. – Я знаю, что это пугает тебя. Меня это тоже пугает. - Тогда зачем делать это? Это не здорово. И это не справедливо к Джулии и мне или себе. Это твоя жизнь теперь. Краткая вспышка гнева пересекла Дану. Она вспомнила то, что сказал Малдер после их пробега… это только слишком много. Да, рассматривая, что стерлась целая жизнь, но почему Джон не мог понять ее желание знать? Она задавалась вопросом, знал ли ее муж, в конце концов. Однако три часа утра не было время, чтобы обсудить эту тему, особенно когда Джон должен был уехать в Сао-Пауло. Адреналин жег себя в ее теле, и внезапно она почувствовала себя истощенной. Все, что она хотела делать, это вернутся под одеяло и заснуть. Дана скатилась на матрац и закрыла глаза. - Давай спать, Джон. Она молилась, чтобы ей не снились сны. Со светом в ее золотисто-карих глазах, Джулия опытно стрельнула немного омлета поперек комнаты от зубцов детской пластмассовой вилки. - Джулия, - предупредил Джон, нахмурив брови, но Дана просто сидела, потягивая кофе и улыбаясь. После того как они проснулись, Джон подключился к Нету и обнаружил, что его рейс был отсрочен на три часа из-за плохой погоды. Вне купола собирались штормовые облака и готовы были опустить снег на ясную, округлую поверхность, где он растает и соскользнет прочь. Так как у них было время, они пошли в кафе Greenlawn Corners. Это было удобное место всего с двадцатью столами. Они редко имели шанс поесть вместе как семья, но это было достаточно случайное место, чтобы разместить шумного, грязного малыша и кухня обслуживала хороший обед. И Дана любила официанток и голограмму обезьян на виноградных лозах – это придавало ресторану чувство джунглей. Она смотрела поперек комнаты на молодую пару, смотрящуюся приведенными в беспорядок, как будто они не спали ночью прежде. Женщина была высока и великолепна, с гривой черных волос кувыркающихся по ее спине. Она с околдовывающей чувственностью улыбнулась в ее возлюбленной, меньшей женщине с короткими светлыми волосами. Я помню те дни первой любви, думала Дана, ковыряясь вилкой в яйцах и наблюдая их. Она коснулась руки Джона. - Ты помнишь, когда мы были здесь в первый раз? Он опустил его чашку с кофе и моргнул. - В первый раз? Борясь с убеждением закатить глаза, Дана сказала. - Ты знаешь первый раз… На его лице появился взгляд паники, как будто его ждала неприятность. Джон пожал широкими плечами. - Первый раз? Она ударила его руку, что заставило Джулию хихикать. - Дана, ты должна помочь мне, - сказал Джон, уступая поражение. – Ты знаешь, что я плох с тем видом материала. - Первый раз, - повторила она и понизила ее голос, как будто бы Джулия действительно могла понять их. – Подумай об этом Джон. Помнишь твою старую квартиру, прежде чем мы поженились? Помнишь, она была только за углом? Давай же… Крис, Майк, ты и целая партия грязной одежды на полу? Глаза Джона открылись еще шире, и он начал хихикать. Она сунула вилку яиц в ее рот и торжествующе улыбнулась. - Теперь я помню, - прошептал раз, - первый раз, когда мы пришли сюда был после первого раза, когда мы были вместе. Теперь они сидели как те двое возлюбленных поперек комнаты. Легкомысленные, что это удовольствие могло быть их. И пораженные, что, несмотря на вакуум, который был их историей, они нашли любовь. - И затем мы пришли сюда, после того как выяснили, что я беременна, - сказала Дана. Джон поместил больше яиц на тарелку Джулии. - Для небольшого ресторана на углу здесь много воспоминаний. Она кивнула и налила кофе в их кружки из графина на столе. - Разговаривая о беременности, - сказал Джон, отодвигая его тарелку. – Ты думала о другом? Любой остающийся голод сбежал в словах Джона. Даже притом, что он был с ней для тестов, бесконечных раундов посещений доктора, держал ее руку во время лечения, она иногда задавалась вопросом, знал ли ее муж насколько болезненным был полный процесс попытки забеременеть. Так много тогда казалось под угрозой. Она крайне не хотела разочаровывать его отказом иметь ребенка. Она все еще с совершенной ясностью могла помнить, как находилась на столе после третей попытки в искусственном оплодотворении, сжимая ее зубы и тихо повторяя ябудуябудуябуду… Было больно хотеть чего-то так сильно. И возможно даже более болезненно понимать как много себя и ее брака заключалось в усилии. Дана опустила вилку и тронула руку Джона, которая лежала на черном столе. - Я много об этом думаю, - сказала она, храня ее голос тихим. Его выражение было выжидающим. - Любые заключения? Мне жаль, что я не могу походить на тебя, Джон, думала она. Твое мнение идет аккуратно от пункта А в пункт Б и достигает пункта C с полной решимостью. В сердце ты математик. В то время как мне нужна логика и причина чтобы вести меня, жизнь для меня более запутана. Она посмотрела на руины ее завтрака. - Нет, - сказала она. – Никаких заключений. Я не знаю, хочу ли пройти все это снова. Не знаю, могу ли я. Я не думаю, что могу выдержать чувство, когда начнется мой период, думала она. Я не знаю, могу ли я мчаться к Клинике с другим ранним выкидышем. Я не знаю, могу ли я тратить все мое время, ругая тело за то, что оно предало меня. Дана посмотрела на Джулию, которая пинала ногами в ее высоком стуле в отчаянной попытке вылезти, и проводила покрытыми яйцами пальцами по ее волосам. Она посмотрела на мужа и сжала его руку. - Не знаю, могу ли я, - повторила она. Весь путь вниз длинной прихожей Джулия прыгала как лягушка, это замедлило их, но Дана не возражала. Баловство ее дочери расслабляло ее. В конце прихожей они остановились и позвонили в дверь 1582. Через момент дверь открылась, показав высокую женщину с атлетическим телосложением и короткими вьющимися каштановыми волосами. Женщина носила бледный женский брючный костюм, который выделял ее оливковую кожу и темные глаза. Она улыбнулась. - Вы, должно быть, Дана, - сказала она низким мелодичным голосом. - Я Сара Морелли. - Рада познакомиться, - сказала Дана и они обменялись рукопожатием. Сара опустилась так, чтобы она была на одном уровне с Джулией. - И это Джулия я предполагаю? Джулия сделала мучительное лицо и скрыла голову в юбке Даны. - Она застенчива с незнакомцами, - сказала Дана извиняющимся тоном. - Я могу это понять. Я тоже, - Сара поднялась и шире открыла дверь. – Заходите. Место еще не улажено. Мы были настолько заняты с тех пор, как переехали. Гостиная комната была похожа на Данину… среднего размера, с маленьким укромным уголком для компьютерного стола, бежевыми коврами и окном в полную стену, которое хвасталось блестящими ночными огнями. Было еще несколько коробок сложенных против одной стены и комната казалось голой. Не было никаких картин повешенных на стены и очень немного декоративных объектов занимали квартиру. - Милый, - позвала Сара. – Дана и Джулия здесь. Малдер вышел из кухни, нося пару потертых джинсов и обрызганную краской серую футболку, его короткие волосы были растрепаны во всех направлениях. - Эй, - приветствовал он ее. – Жаль за беспорядок. Я занялся хозяйством сегодня. По некоторым причинам у меня была яркая идея, что я могу установить кухонные шкафы. Джулия продолжила цепляться за ее ногу как лишайник, уставившись на странных людей вокруг нее. - Это плохое время? Мы можем вернуться в другое время… Он покачал головой. - Я только закончил. Адам возбужден, чтобы поиграть с Джулией. Как будто по реплике из прихожей появился маленький мальчик, идущий к Джулии. Он уставился на его нового друга карими глазами, которые выглядели точно также как у его матери. - Адам, ты помнишь Джулию? – спросила Сара, проведя пальцами по волосам сына. – Она здесь чтобы поиграть с тобой. - У меня есть инструменты, - объявил Адам Джулии, которая начала подпрыгивать на пятках. - Иди, покажи их Джулии, - сказал Малдер и подтолкнул его. Двое детей выбежали из комнаты. - Он помешан на инструментах в последнее время, - засмеялась Сара. - Мы делали всю работу в квартире, и он продолжил находить инструменты, как бы мы их не прятали. Мы продолжили находить их в его кровати. Как компромисс, мы купили ему набор пластмассовых инструментов, и кажется это приемлемая замена. - Адам все еще спит с ними, - сказал Малдер и сделал лицо. Сара подняла коричневый кожаный портфель с конца стола. - Я должна бежать, - сказала она. – Дана, мне жаль, что я не могу остаться, но у меня сегодня встреча в Университете. - Мы можем сделать все это снова, после того как Джон вернется из командировки, – сказала Дана. - Звучит отлично, - Сара легко поцеловала мужа в щетинистую щеку. – У меня есть чувство, что мы задержимся, так что не жди меня. Малдер ухмыльнулся. - Моя жена только слишком важна… - И не забывай об этом, - предупредила Сара, выходя из двери. Дверь закрылась и Малдер сказал: - Пойдем, посмотрим, что творят наши дети. Маленькая спальня Адама была покрашена в легкий голубой и содержала маленькую кровать, закрытую покрывалом, украшенным мышами. На полу два ребенка ударяли красочные кубики с их инструментами. Они были настолько поглощены, что даже не заметили родителей. - Они еще не убили друг друга, - сказал сухо Малдер. – я полагаю, что это хороший знак. Почему бы нам не занять взрослое время? Если мы услышим крики агонии, мы всегда сможем зайти. В маленькой кухне Малдер с робкой гордостью похвастался новыми белыми шкафами и поставил чайник для кофе. - Я рад, что вы смогли придти, - сказал Малдер, ища в холодильнике молоко. – Мы с Сарой еще не завели многих друзей. Было трудно оставить наш круг в Бостоне. - Я даже не могу начать воображать подобное, - она сделала жест руками. – Это… все, что я знаю теперь. Сияющий черный чайник начал свистеть, Малдер выключил плиту и налил горячую воду в стеклянный горшок, заполненный кофе. Когда пар повысился из горшка, комната заполнилась ароматом. - Хорошо снова пить реальный кофе, - сказал он. – Тот материал, который мы получили от Других никогда не казался правильным. Дана согласно кивнула и последовала за ним в гостиную, где они сели на коричнево-белый полосатый диван. С маленьким вздохом, который Дана не могла понять, Малдер налил чашку кофе и вручил ей, позволяя добавить молоко. Он посмотрел вокруг комнаты и сказал. - Ах, домашнее счастье. Дана подула на кофе, позволяя себе благодарный вздох. Кофе был широко доступен в течение прошлого года, но она все еще рассматривала его удовольствием. - Это? – спросила она. – Домашнее счастье? Она не могла понять почему, но Фокс Малдер заставлял ее хотеть задавать личные вопросы. Он оперся на подушку. Смутно Дана могла слышать, как их дети все еще стучали по кубикам и хихикали. - В своем роде это домашнее счастье, - сказал Малдер. - В своем роде? Что это означает? Малдер усмехнулся и опустил его чашку на столик. - У меня есть жена, которую я люблю, великолепный сын, работа которую я нахожу интересной, но… - его голос затих. - Но? - Вы возражаете, если я затрону персональную тему, Дана? – спросил он, незначительно наклоняясь ближе к ней. На мгновение она вообразила, что могла чувствовать запах его кожи. - Нет, я не возражаю. - Видите ли, я отталкиваю людей этим. Я пугаю их, спрашивая неправильные вопросы и говоря неправильные вещи, - его губы протянулись в гримасу. – Я не хочу делать этого к вам. - Вы не отталкиваете меня, - сказала она. – У меня есть противоположная проблема. Для меня трудно открыться. Малдер смотрел на нее в умеренном недоверии. - Правда? Вы не кажетесь мне такой. Дана неловко переместилась в месте. Не было никакой логики, чтобы объяснить почему она чувствовала себя непринужденно и желала говорить с этим человеком. В ее жизни были люди, с которыми она мгновенно сходилась. Меган, ее партнер в лаборатории. Джон. Возможно, это был вопрос какой-то тайной химии. Она решила вернуть беседу к первоначальной теме. - Так вы говорили о домашнем счастье… Малдер посмотрел вниз на его руки на коленях. У него были большие сильные руки бледно-золотого цвета с видными венами. - Я должен быть счастлив, - наконец сказал он. - Я счастлив, большинство времени. Но в последнее время упал в эту… задумчивость. Я не могу сказать почему. Я смотрю вокруг моей жизни и все просто прекрасно, но внутри, кажется как будто я в трауре для чего-то. Она выдохнула и поняла, что задержала дыхание. - Или кого-то. - Или кого-то, - повторил Малдер. – Расстраивает не способность помнить. Часть меня отчаянно хочет знать и другая часть… - Хочет двигаться вперед, - прервала Дана. Малдер посмотрел на нее удивленными глазами. Она заметила, что кольцо вокруг его зрачков было темно-зеленым, но цвет был составлен из крошечных пятен серого и золотого, как цветные осколки в калейдоскопе Джулии. - Точно, - сказал он. Ее голос вышел в шепоте. - Я чувствую то же самое, Малдер. Он кивнул. - Мы мир в опровержении. Каждый хочет жить их обычные жизни и пробует притвориться, что прошлое не существует. Врагов никогда не было, Война, и Чума никогда не случались. Мы всегда жили в этих городах, и Другие всегда были нашими союзниками и торговали с нами. Кто заботиться, что случилось с нами Прежде? – его голос был таким же ожесточенным как кофе, которое пила Дана. Она была ошеломлена слышать мысли, которые думала так много раз, наконец, ясно сформулированные другим человеком. - Эй, - сказал он, слегка касаясь ее руки. Дана могла чувствовать высокую температуру его ладони через ее свитер. – Извините. Я имею тенденцию забываться в этих напыщенных речах. Обычно здесь Сара затыкает меня. - Все в порядке. Действительно. Я могла бы сказать ту же самую вещь. Дана наблюдала, как он нервно проводит языком по нижней губе. Малдер снова посмотрел на его руки. - Я только должен знать правду. Это вероятно не изменило бы ничего или не сделало бы меня более счастливым, но, по крайней мере, я знал бы. Из спальни появился вопль и Джулия прибежала, захоронив голову в коленях Даны. - Что случилось? – спросила она, потирая спину дочери и душа вздох. Было трудно переходить от разговора о Прежде к роли мамы. Джулия посмотрела на нее со слезами. - Он забрал мои кубики! Малдер покачал головой и встал. - Кажется, что взрослое время закончено… все его десять минут. Она усмехнулась, зная насколько редкими были такие времена. Он пошел к кухне. - Единственная вещь, которая закончит эту ссору – печенье, - сказал он через плечо. Смотря на лицо ее дочери, Дана огорченно улыбнулась. Да, действительно домашнее счастье.