Семь дней до...

Оказалась я в неизвестном, но со вкусом обставленном помещении. Средних размеров комната с задрапированными вишневыми тканями стенами, массивными креслами возле массивного же каменного камина, в котором потрескивало пламя. Явно мужская обстановка. Я же стояла возле большого темного письменного стола, на котором аккуратными стопками были сложены какие-то бумаги. Попытавшись прочесть содержание той из них, что лежала сверху, не смогла ничего разглядеть. Все плыло перед глазами. – А вот и ты, – неожиданно раздался низкий голос со стороны кресел. – Я давно ждал тебя. – А вот я не ждала, – резко выплюнула я. – Мое совершеннолетие уже давно прошло. Тут, конечно, немного приврала. Лишь два месяца назад я вошла в пору расцвета демонической сущности. – Как и я. Однако, мы тут. Значит, так решила Сарсаш*. – Я так понимаю, это какое-то дорогое тебе место, – все еще недовольно протянула я, бесцеремонно падая в соседнее кресло. – Именно. – Я не хочу этой связи, – жалобно прошептала, зарываясь пальцами в свои иссиня-черные волосы. – Мне хочется свободы, а не зависимости от кого-либо. – Я не планирую тебя ограничивать. – Ну-ну. Все вы так сначала говорите, – буркнула я. – Давай хотя бы попробуем поближе познакомиться, – не переставал меня уговаривать мой… суженый. – Сначала мне нужно все осознать и смириться с неизбежным, так что на сегодня все. Стоило мне подняться из кресла, как комната вокруг поплыла, постепенно сменяясь темнотой. – Рори, девочка моя, ты в порядке? – мамин взволнованный голос пробивался ко мне как будто сквозь толщу воды. – Нет… – хрипло ответила я. – Рори, ты же понимаешь, что это было неизбежно? – строго произнес дедушка. – Это было бы «избежно», если бы ты, все поняв, сразу сказал мне об этом. Я, возможно, смогла бы тогда разорвать эту формирующуюся связь. – И остаться на всю жизнь одной? – глухо и печально подала голос бабушка, до этого тихо сидящая в кресле у окна. – Да хоть бы и так! – Рорина дэш Флерш! – взревел дед. – Тише, Уркшер, – Ласково сказала бабушка. – Рори, звездочка, просто представь: ты, изо дня в день живешь одна в пустом замке или доме, никому особо не нужная. Мы же не вечны. Да, долгожители, но все в этом мире смертно. Я расплакалась. В груди, в районе сердца, как змея, поселилось глухое отчаяние, начавшее ломать мои «крылья свободы». – Отставить истерику! – неожиданно гаркнул дед. Вот только этот крик, заставивший тонко зазвенеть стекла, меня не тронул. Резко выпрямившись, внимательно посмотрела в лицо главы рода и, глядя в такие же как у меня самой пламенно-рыжие глаза, отчеканила: – Это не истерика. Это отрицание происходящего.