Альтер

      Ландграф Риттер не любил балов. Он бы предпочёл съездить на дальнюю заставу, чтобы побороться с расшалившимися там дикими драконами, а не проводить в своём поместье торжество по случаю праздника середины лета. Целую неделю его дом должен был быть полон аристократов со всей страны. И, соответственно, сплетен той же географии. И всю знать надо было все семь дней кормить по четыре раза в день и развлекать. И если дневные развлечения он мог перенести вполне спокойно, то вот еженочные танцы были для него самой натуральной пыткой. Не то чтобы ландграф не умел танцевать — только благодаря этому умению он и женился. Однако ландграфиня Риттер, к глубокому его несчастью, скончалась уже восемь лет назад, подарив ему трёх сыновей, и с тех пор любая девица, оказавшаяся в паре с ним на танцевальном паркете, придумывала себе бес знает что.       Император Хельднмут был правителем мудрым и добрым. Не только все его подданные, но и правители всех соседних государств прославляли его и желали ему долгих лет жизни. С ландграфом они были ровесниками, вот только если Риттеру супруга — единственная, надо заметить — подарила трёх сыновей, то три жены императора осчастливили его двенадцатью дочерьми. Иными словами, в империи не было кронпринца. Хельднмут не молодел и начинал побаиваться, что даже если сын у него родится, воспитать его должным образом он не успеет. Как будто догадываясь о его опасениях, все четыре герцогских дома как бы ненароком расписывали соловьями императору своих сыновей, но как раз это-то и отвращало от них его величество. И всё же ему нужно было что-то решить. С этими мыслями император Хедльнмут велел именно ландграфу Риттеру провести у себя праздник середины лета. К тому же, можно было считать, что и впрямь пришла его очередь, ведь в его ландграфстве не проводили этого события со времён кончины ландграфини.       Главным событием праздника середины лета была соколиная охота. Дом Риттер был славен сапсанами и кречетами, которых они разводили. Не было ловчих птиц лучше, чем в ландграфстве. Альтеру, старшему сыну ландграфа, весной исполнилось шестнадцать, и именно он должен был стать сокольником дома в этом году. Он сам лично тренировал двух птиц — сапсана по кличке Быстрый и кречета по кличке Ловкий.       Давным-давно соколиная охота проводилась на самых что ни на есть обычных мелких птиц и зайцев, однако на празднике середины лета придворные дамы неизменно морщились от вида окровавленных тушек. А потому в те же давние времена император дал указание придворным магам вывести летающих созданий, которых птицы могли бы ловить и приносить сокольникам, но не могли ранить. И чтобы ещё более порадовать дам — в особенности, разумеется, императрицу — добыча должна была быть красивой. Придворный маг, выполняя указание, едва из кожи вон не вылез, но смог вывести породу декоративных дракончиков, которые не способны были выдыхать огонь. Но зверьки получились удивительно красивыми: чешуйчатая кожа у них бывала всех мыслимых и немыслимых цветов и оттенков, и на солнце, взлетая, они выглядели как будто были усыпаны драгоценностями. Вдобавок, миниатюрные рептилии оказались прекрасно приручаемыми, и в какой-то момент полностью заменили почтовых голубей. Дракончиков ландграф тоже разводил — у него были розовые, перламутровые, золотистые и зелёные. Ради охоты, впрочем, по приказу императора привезли со всей страны самых разных.       В первый день праздника гости прибывали потоком, так что и каких-то особенных мероприятий на день запланировано не было. Бродячие артисты с разрешения ландграфа разбили большой шатёр в широком поле при поместье и целый день давали там представления, от совсем детских и даже цирковых, до настоящих драматических пьес. Если бы не обязанности хозяина, ландграф не отказал бы себе в удовольствии посмотреть хоть одно, однако дел у него было больше, чем можно было вообразить. Тем более, что сам император намеревался присутствовать на празднике лично и привезти с собой пять своих дочерей, младшая из которых, Зонне, достигла как раз возраста дебюта. Она была особенно похожа на своего венценосного родителя — серебристые волосы крупными волнами струились по плечам и спине, тонкая фигурка не требовала корсета, изящные черты не лишены при том были мягкости, а фиалковые глаза в обрамлении длинных густых ресниц были потрясающе выразительными. Дебютировать на празднике середины лета было мечтой едва ли не каждой девушки в империи, и принцесса особенно тщательно готовилась к этому событию: шутка ли, дворцовые швеи трудились над её платьями ещё с зимы.       Императорский кортеж из шести карет и экипажа прислуги ландграф Бесте Риттер встретил лично у широкого крыльца своего поместья. Альтер был при нём. Для его величества и дочерей был отведён целый этаж поместья в южном его крыле, и хозяин лично сопроводил их туда, где они могли отдохнуть с дороги. Император был благодушен и явно тепло настроен, однако он и впрямь немного устал, так что к разговорам покамест расположен не был. А вот его дочери, стайкой идущие следом, не умолкали ни на мгновение, делясь впечатлениями от поездки и тут же выражая восторги убранством поместья.       — Ваше величество, — улыбнулся ландграф, прислушиваясь к их разговорам. — Их высочествам, быть может, стоило ехать в одном экипаже.       — Ну, может, ты и прав, — кивнул император, покосившись на дочерей. — Обратно, наверное, так и поедут.       Апартаменты, приготовленные для императора, вполне удовлетворили его, и он отпустил хозяина, тут же скинув туфли и удобно расположившись на диванчике полулёжа. На столике рядом стояло большое блюдо с фруктами — любимыми императором сладким виноградом и уже очищенными мандаринами. Хельнмут откушал одну гроздь и задремал.       Открывал праздник середины лета пышный бал. Вся знать империи, разодетая в пух и прах, собралась в огромном танцевальном зале поместья ландграфа. Музыканты ещё не играли музыки для танцев, но исполняли некоторые пьесы для настроения. Наконец появились принцессы, а затем и сам император с дебютирующей Зонне. Открывать бал должен был хозяин поместья, и в отсутствие ландграфини Бесте принял решение пригласить на первый танец именно её высочество. Девушка ужасно волновалась и оказалась в танцах оттого не очень хороша, наступив партнёру на ногу целых три раза. Ландграф не подал и виду, безупречно проведя девушку по залу и тем самым начиная бал.       Танцы продолжались до самого утра. Гости стали расходиться по своим спальням с первыми лучами рассвета. Музыкантам даже потребовалась помощь, чтобы уйти к себе. Однако бал удался на славу, и не ни было ни единой души, которая не была бы восхищена им и ландграфом, который, стоит отметить, так был занят гостями, что после первого танца с принцессой больше и не вышел на паркет.       На второй день гости поднялись очень поздно, и потому ландграф устроил творческий вечер, где девушки и юноши из знатных семей могли показать свои умения в чтении стихов, пении и игре на музыкальных инструментах. Сыновья ландграфа исполнили детскую песню — Альтер играл, младшие братья пели. Принцессы тоже выступили вместе, сыграв квинтет для струнных инструментов. Вечер прошёл вполне спокойно, но вместе с тем интересно. Нетрудно было увидеть, что и молодые люди присматривались друг к другу.       Третий день праздника начался довольно рано: это был день соколиной охоты. Проходил он в два тура. В первом сокольники соревновались в количестве принесённой добычи, а во втором нужно было поймать особенного дракончика. Альтер вышел в поле с Быстрым на перчатке. Среди остальных охотников были в основном юноши, если не считать старшей дочери императора Фройде и дочери герцога Гальцхальса. В небо выпустили не меньше сотни дракончиков, и казалось, будто там начала танцевать радуга. Сокольники начали выпускать птиц, и те возвращались, изловив рептилий. Быстрый носился над полем, полностью оправдывая своё имя. Наблюдая за ним, Альтер едва мог сдержать улыбку. Тем более, что его сапсан принёс целых двадцать семь дракончиков, далеко опередив ближайшего соперника — соперницу — принцессу. Её это, впрочем, совсем не огорчило, ведь всех пойманных ею восемнадцать дракончиков она, в отличие от Альтера, могла оставить себе.       Для второго тура были выпущены дракончики строго по числу сокольников. Первое место должно было достаться тому, чья птица смогла принести особенного золотого дракончика с императорской печатью на груди. Остальные же места распределялись по числу пойманной добычи. Альтер погладил Ловкого, высматривая нужного дракончика. Едва разглядев его, он указал добычу кречету и отпустил его. Ловкий стрелой устремился к цели, сбив по пути сокола соперника. Золотой дракончик определённо пойманным быть не желал, но Ловкий гонял его до тех пор, пока не смог наконец схватить. Кречет принёс добычу и положил в руки Альтера, после чего уселся на перчатку с самым гордым видом, какой только мог быть у птицы. Сын ландграфа погладил дракончика, рассмотрел печать и направился с ним к тому столу, где сидел император с дочерьми.       — Ваше высочество принцесса Зонне, — Альтер поклонился. — Позвольте преподнести вам мою добычу, — он протянул ей дракончика.       — Благодарю вас, — улыбнулась она и тут же повернулась к отцу. — Мне ведь можно будет оставить подарок ландграфа себе, правда?       — Конечно, — кивнул его величество и внимательно посмотрел на Альтера. — Ведь юный ландграф подарил тебе своё достижение. Даже если бы я хотел, не смог отнять его у тебя.       На балу третьего дня сам император объявил пятую принцессу, Зонне, победительницей второго тура соколиной охоты. Сёстры шумно поздравили её, восхищаясь чудесным дракончиком. Открывать бал в этот вечер ландграф выставил Альтера, как победителя первого тура, а император позволил дочери танцевать с ним. Сам же его величество подцепил хозяина бала под локоть и увёл прочь из зала в парк на задний двор. Они отошли от поместья шагов на двести, где нашлась весьма уединённая беседка. Убедившись, что они там совершенно одни, император сел сам, указал сесть ландграфу и некоторое время просто смотрел на него.       — Ты ведь помнишь, Бесте, что мой прадед был родным братом твоей прабабушки? — наконец изрёк Хельднмут.       — Да, ваше величество, — кивнул ландграф.       — Как ты видишь, я уже не молод, — продолжил император. — Но сына у меня так и нет.       — У вас прекрасные дочери, — улыбнулся Риттер.       — Но по закону империи они не могут унаследовать престол, — вздохнул Хельднмут. — Хотя Фройде была бы достойной правительницей, если бы могла стать ею.       — Среди герцогов довольно юношей, — осторожно заметил Бесте. — Вы вполне могли бы выбрать для неё достойного консорта.       — Я обсудил это с ней, и оказалось, что она не желает править, — поморщился его величество. — Принцесса, видите ли, желает выйти замуж по любви. И я был внимателен ко всем юношам из герцогских семей. Никого из них я бы на пушечный выстрел не подпустил к престолу.       — Что ж, тогда империи стоит молиться за скорейшее появление у вас сына или внука, ваше величество, — мягко произнёс ландграф.       — Ну какой же ты... — вдруг рассмеялся Хельднмут. — Я хочу назначить кронпринцем твоего старшего сына — Альтера. Удачно сложилось, что он и Зонне приглянулись, кажется, друг другу.       — Ваше величество? — ландграф в изумлении даже привстал. — Но ведь наша семья...       — Я не просто так вспомнил прадеда, — хмыкнул его величество. — И ты должен понимать, что я в данных условиях не знаю слова «нет».       — Полагаю, мне следует смиренно принять эту честь, — с поклоном отозвался Бесте.       — Вернёмся же назад, чтобы я мог огорошить этой новостью остальных дворян, — развеселился император. — Только представь, как у герцогов вытянутся лица!       И лица у герцогов действительно вытянулись. Сначала о того, кого император назвал кронпринцем, потом от того, как Зонне радостно обняла его, чтобы поздравить. Потом от того, как Альтер поздравил младшего брата с тем, что именно он станет ландграфом. И окончательно вытянулись они, когда его величество сообщил, что лишит титула, а то и головы, любого, кто хоть как-то покусится на жизнь и здоровье ландграфа и его семьи, ведь теперь это было то же самое, что покуситься на императорскую семью.