На контрасте

У Чунь Юня иней на волосах — среди него прячется седина. Чунь Юнь знает о ней, но понятия не имеет, как она называется. Не знает, что это странно: иметь седину в пятнадцать. В душе не чает, почему потихоньку седеет. Синцю перебирает серебряные пряди пальцами, оттягивая голову Чунь Юня к себе на колени. Голова у него холодная — как у снеговика: снежный ком, только нос слишком красивый для морковки, а глаза — для первых попавшихся угольков. Чунь Юнь как сама зима, как ручей о холодную пору: ледяной и чистый, сияет, не обращая на это никакого внимания. Единственная зима, доступная Синцю, которую можно увидеть своими глазами и потрогать. Которую можно поцеловать. Губы у Чунь Юня тоже чертовски холодные, а вот нутро рта — горячее, как у всех. На контрасте с самим Чунь Юнем, Синцю стонет: это словно оказаться над жерлом вулкана посреди ледяной горы. Как если забраться на пик, дырявящий верхушкой облака, и вдохнуть на вершине воздух. Чунь Юнь холодный по ощущениям весь: с ледяной кожей, от прикосновений к которой иной раз бегут мурашки, с потом, редкие капли которого на коже застывают, с волосами, покрытыми инеем, — такой, но в моменты близости греющий, словно печка. Теплый, улыбающийся и так откровенно любящий. Синцю знает лучше всех: Чунь Юнь холодным только кажется. Он, в общем-то, доволен этой своей маленькой уникальностью.