Ты на коленях — моя слабость.

Он хмурит брови, прижимаясь к холодной кирпичной стене подворотни недалеко от дома Арсения. Серёжа отзвонился и сообщил, что совершеннолетний подросток покинул их компанию и отправился домой, поэтому Антону осталось ждать совсем чуть-чуть. На дворе середина мая, но вокруг уже во всю цветут вишня и черёмуха, а пёстрая сирень привлекает глаз разнообразием фиолетовых оттенков. Радует, что тополь ещё не перешëл в активную стадию цветения, и его пух не лезет в нос, да на асфальте не лежат кусочки будто порванной шерсти животного. За день по-весеннему яркое солнце успевает прогреть отошедшую от долгой спячки землю, и на улице достаточно тепло, чтобы высокий молодой парень не мëрз в футболке и наспех накинутой сверху тонкой кофте, надетой скорее для комфорта его самого, чем реальной потребности тела. Антон откидывает голову и сжимает челюсть. Злость всё ещё клокочет внутри. Как Арсений мог предать его? Парень поверил в его слова и за это злился в первую очередь на себя, ведь понимал, что тот всего лишь переменчивый подросток только-только вышедший из стадии пубертата. Но так же он осознавал, что сам не так давно был таким же, и примерно мог себе представить, что происходило в, как оказалось, совершенно не спокойном разуме мальчишки. Шастун легко поверил в их первый поцелуй, который он сорвал с покорных губ Арса, вознаграждая его за послушание, когда подросток прибежал к нему по первому зову в ночи. Ведь губы не врали! А уж голубые глаза и вовсе лучились истинным счастьем, стоило Антону разорвать жадный поцелуй и поймать помутневший взгляд голубых бриллиантов, да перевести глаза на сглотнувшего и довольно слизывающего его слюну со своих губ Арсения. Антону не нравятся взвешенные, лживые, ненастоящие чувства, эмоции и слова парня, которые тот так умело оборачивает в свою пользу. Один раз увидев настоящую, искреннюю и самодовольную ухмылку подростка, он больше не смог оставаться равнодушным: такого Арса хочется обуздать — дерзкого, яркого, нахального, искреннего. Таким Арсом хочется обладать, заставляя такого Арса покорно слушаться, видя в его глазах безумный азарт. Такого Арса просто хочется. Ни в какое сравнение с лебезящим заискивающем парнем, который боится поднять взгляд и так же нахально глянуть в зелёные глаза, разжигая внутри пожар, срывающий голову, лишающий разума. Ебаные поцелуи Арса с Лёшей, заставляющие Антона скрежетать зубами и действовать, показывая их компании, кем для него стал Арсений: врезанная ему оплеуха, разбитый Лëшин нос — это всё из-за Арсения, который был настоящим, заставляющим Антона пылать и гореть, испытывая гамму эмоций, которые ему и не снились. И всё это — подросток, с которым Антон занимался, помогая парню подружиться с физикой, чтобы мальчишка сдал ЕГЭ и поступил туда, куда сам себе наметил, и ведь поступит же, но не туда, куда нужно, потому что выгодно, а туда, где парень будет чувствовать свой путь. А всё, что для этого нужно, Антон сделает, направит и подскажет слушать своё сердце. Антон закуривает не первую сигарету, силясь понять, чего же он хочет добиться тем, что поджидает подростка на его пути. Извинения? Да они ему на хрен не нужны. Больно. Не верится, что Арсений действительно играл. Полностью. Не испытывая чувств. Так сильно хочется просто ощутить его тепло и увидеть, что в глазах по-прежнему искренняя потребность в Антоне. Главное, увидев мальчишку, не сплоховать и не начать тому изливать душу, и от безысходности не признаться в тех обуреваемых чувствах, которые он, как оказалось, так сильно скрывает. Шастун напрягается — слышит шаги, бросает недокуренную сигарету под кроссовки и, затушив, замирает, не шевелится. Вовремя: Арсений выходит из-за поворота и в темноте не видит прожигающего взгляда. Стоит подростку оказаться в двух шагах от, кажется, даже переставшего дышать Антона, он вздрагивает, ощутив, что кто-то хватает за волосы и дёргает на себя, впихивая его вовсе не хрупкое тело в стену. Голубые очи, не успевшие испугаться, натыкаются на зелёные и с опаской, но без страха, смотрят в пылающие гневом глаза. Арсений закусывает губу, замечая, как у Антона раздуваются ноздри, а дышит он тяжело, будто из последних сил. Арс морально готов принимать удар — заслужил, сам так считает. Шастун вот только не заслужил такого отношения с учётом его жизни, о которой подросток знает. Антон ведь открылся, рассказал всё про бывших: молодого учителя, с которым сам спал, и насколько всё кончилось плохо для старшего, так же, как и про другого любимого, с которым, по мнению всех окружающих, произошло несчастье — парень, изменяя, сам спалился и, разбив в скандале с Антоном бутылку, сам же на неё и упал, едва живым остался, а он винит себя. Арс знает. Знает, как тяжело было принять его, как сложно было подпустить, но обратно не воротить тот дебильный спор с Лёшей. В споре он всё равно проиграл. Он не переспал с Шастуном, но какая разница на итог спора, если он потерял нечто большее, чем победу? Он потерял Антона. Антон рычит, двигаясь порывисто, перехватывает руки, не обращая внимания на сжавшегося Арсения, ледяными пальцами сжимает запястья слишком сильно. Вопреки температуре вокруг, от нервов, ожидания, предвкушения встречи и волнения: их могут увидеть, — кровь отлила от конечностей, и теперь контраст с обжигающе горячей кожей желанного мальчишки вводит в беспокойство лишь подростка, а для Антона всё стало неважно, стоило увидеть глаза, смотрящие прямо в сердце. Потерявшись в причудливом рисунке голубых, он даже не обратил на это внимание. Из-за боли в запястьях Арс морщится, Шастун же, поймав реакцию, закусывает изнутри щёку, но упрямо сжимает пальцы сильнее, прижимая его собой к стене. Арсений бы хотел о многом рассказать, но Антон упорно молчал и ничего не спрашивал, не просил пояснений, а открывать рот первым — страшно, ведь он совершенно не понимает, чего именно парень хочет от него. Он боялся, что и вовсе больше не увидит его… Шастун перехватывает оба запястья Попова одной рукой, а второй резким движением хватает за горло. Глаза парня расширяются, когда он опускает их на свои пальцы, которые нащупывают опоясывающий шею толстый, ничем не прикрытый ошейник, тот самый, который они выбирали Арсу вместе, а Антон приказал не снимать. Почему? Почему он продолжает носить его? На губах Арсения пролегает еле заметная, но довольная ухмылка, когда до него доходит осознание заминки Шастуна, который большим пальцем любовно водит по искусственной коже, разглядывая, как подросток облизывает пересохшие губы и, проведя зубами, сильно закусывает губу, растворяясь в зелёных не мигающих, находящихся так близко, глазах. Кровь ударяет в голову, и Антон дуреет, его мысли путаются, а голубые глаза напротив не выказывают никакого страха — подросток даже не пытается вырваться, зачарованно смотря на парня, по лицу которого скользит изумление, быстро сменяющееся трепещущим восторгом. Сдавливая горло, обезумевший парень прижимается к желанным губам, внимательно следя за каждой эмоцией на лице Арса: удивление, непонимание. Подросток сжимает губы, теряясь в зелёных глазах, и Шастун чувствует, что потребность в этом чёртовом поцелуе зашкаливает все возможные границы, и он не выдерживает. — Отвечай мне, — утробно рычит и, не дожидаясь повиновения, широким мазком мокрого языка лижет пересохшие губы прикрывшего глаза от столь развратного действия подростка. Шастун сильнее вжимает чужое тело в кирпич, наваливаясь собою сверху, цепляет и впивается зубами в нижнюю губу Попова, заставляет его открыть глаза и подчиниться. Антон видит: Арсений смаргивает накатившую слезинку и покорно открывает рот, впуская ураган, бурю и ярость парня в свой почти пересохший рот. Ощутив, что подросток повинуется ему, он, прорычав «держи руки здесь», ударяет ими о кирпич над головой, намекая где и как ему их держать. Парень отмечает, как Арс сцепляет запястья над своей головой, перехватывая одним другое, и тогда Антон заводит пальцы ему под голову, не позволяя увернуться от поцелуя или разорвать его раньше, чем насытиться Шастун. Второе же запястье скользит под расстёгнутую кожанку парня, подлезая под футболку, и вцепляется в талию, оставляя синяки от пальцев, вырывая из перекрытого горла задушенный всхлип. Попову дышать нечем, его горящие лёгкие заполнены остатками никотина с чужих губ, а на языке горький привкус выкуренных сигарет, он задыхается вместе с Антоном. Из-за Антона. Шастун видит нежность в голубых глазах, видит… требование? Но Арс будто приходит в себя и пытается дёрнуть рукой, но, уловив это неосознанное движение, сильнее пережимает своими же пальцами, встречая поощряющий взгляд зелёных глаз. Кислорода панически не хватает, а парень не осознаёт этого, он словно забыл, что это такое дышать, поэтому совершенно не понимает и хмурит брови, когда Арсений, потерпев неудачу оттянуть его руку от своего горла, ударяет по ней, силясь вырваться. Антон это воспринимает по своему и вместо того, чтобы дать бедному подростку вздохнуть, сильнее вжимается в него, и тогда чувствует, как чужие зубы смыкаются на его языке, но и это его не останавливает — Попов начинает оседать в руках и предпринимать, по всей видимости, последнюю попытку — сжимает зубы, чувствуя, как противный металлический привкус разливается по горлу. Шастун тяжело выдыхает в его рот, лишь сильнее сжимая пальцы на горле, но, всё-таки — о, чудо! — отстраняется. Антон отпускает горло, но просовывает пальцы между плотно прилегающим ошейником и шеей, перехватывая искусственную кожу и дергая чужую голову ближе к своему лицу, въедаясь требующим, не терпящим неповиновения взглядом. — Сука, ты подчинишься мне, — рычит и, перехватывая рукой покрепче, сильно встряхнув, ударяет Арса затылком о стену, и вновь проскальзывает языком к чужому, оглаживая, совершенно плюя на боль и несильно сочащуюся в чужой рот кровь. Он доволен тем, что Арсений замирает в руках; его пылающие гневом глаза щурятся, когда чувствует, как рука подростка, которая лежала на его запястье, скользит по плечу, а оттуда по телу вниз, замирая на его бедре. Он отрывается от чужих губ и скользит взглядом по ней, да возвращает глаза на сглатывающего накопившуюся их общую слюну Арсения, именно в тот момент чувствует, как пальцы, осмелев, сжались, стискивая его бедро. Шастун сглатывает и во все глаза смотрит в голубые напротив. Не глядя, отводит край кожаной куртки от шеи в сторону, и, открыв для себя участок кожи выше ключицы, под ошейником, обманчиво невесомо касается губами нежной плоти, а следом впивается острыми зубами. С влажных губ подростка срывается надломленный всхлип, и Антон, не останавливаясь, смещает и впивается зубами в ткани рядом, зажимает подростку рот ладонью, глуша всхлипы. — Ты обещал исполнять всё, что я скажу, — ухмыляется Шастун, напоминая Арсу его не раз сказанные слова. Да какая разница, что Арс играл им? Раз Арс хотел переспать с ним, пусть так и будет. Антон пойдёт на это, чтобы доказать подростку, что тот победил. Он завладел его сердцем, он… Антон, поймав осознанный взгляд, отнимает ладонь от губ и опускает обе руки на его ягодицы, сжимая их в ладонях, ехидно хмыкнув про себя, поймав в глазах Арса понимание, что сейчас может произойти. Шасту кажется, что ещё немного, и он раздавит подростка — уж слишком сильно он сдавливает его тело, прижимаясь сам и вжимая в себя ладонями. Он обводит кадык, касаясь ошейника на границе с кожей, языком. Арс сжимает губы, прикрывая глаза. То ли парень принимает насилие над собой, смирившись, то ли… Антону не хочется думать, почему Арс молчит. Ведь его рот открыт: кричи, проси помощи — никто не запрещает. А что, если…? Нет, определено нет, не хочется думать о том, что Арсений может испытывать к нему хоть что-то, ведь тогда Шастун просто потеряет себя. — Хочу видеть тебя на коленях, — шепчет Антон, ведя языком влажную дорожку за ухом подростка. Арсений вздрагивает, распахивает глаза, закусывает губу, явно хочет что-то сказать, но молчит. — Я знаю, ты хочешь показать мне это, — холодным и надменным голосом добавляет Антон и отступает на полшага назад. Арсений прикрывает глаза, напрягаясь всем телом, но Шастун не даёт ему выбора, склоняется и, перехватив двумя руками за его волосы, тянет вниз до тех пор, пока Попов не приходит в движение и не спускается на колени, морщась от попадания мелкого сора под них. Старший оглаживает щёку большим пальцем, привлекая внимание глаз, а проводя им же по приоткрытым губам, заставляет мальчишку вскинуть голову и смотреть себе в глаза. Антон сглатывает, замечая этот взгляд, полный плохо скрываемой похоти и желания. Его кроет, он давно распрощался с рассудком, каждый раз, когда Арсений шутил (шутил ли?) про то, что встанет перед ним на колени, рвало голову, а слюна сама увеличивалась в объёмах, заставляя усиленно сглатывать, лишь от мифической возможности, а тут этот наглый и резкий подросток, зажатый им у стены, стоит на коленях на асфальте, с запрокинутой головой смотрит снизу вверх, облизывая пересохшие губы, которые находятся на середине его лобка. Подбородком он упёрся в основание ноющего члена, который от такого крышесносного вида отозвался, дëрнувшись. Одно движение головы Арса — Антон будет повержен, и подросток с лёгкостью сможет убежать, но нет, Попов слишком покорен и нетерпелив. Пытается тщательно это скрыть, лишь охает, когда Антон подхватывает пальцем под кольцо на ошейнике и прижимает к своему бедру щекой, да тянется рукой к краю своих спортивных штанов, но замирает, передумывая. — Сам, Арсений… давай сам, — подтягивает голову выше, склоняясь и крадя весь воздух из чужих лёгких, а после так же резко отстраняется, переставая тянуть поводок у крепления (поводок сложно носить, они выбрали тяжёлую цепь с большими звеньями, и Антон сам разрешил отстегивать его.) — Я жду, — торопит, закусывая губу, смотря, как Арс вздрагивает и дëрганными движениями кладёт ладони на его бёдра, стягивает штаны вместе с бельём до середины бедра. Высвобожденный налитый член с розовой головкой, который несильно ударяет подростка по носу, но Арс вскидывает голову и смотрит в зелёные требовательные глаза, словно боясь, что сделал больно. Арсений вздрагивает, когда Антон вжимает его в стену головой, похлопав по щеке, намекает открыть рот. Он сглатывает, глубоко вздыхает и открывает, сразу же чувствуя, как член проскальзывает наполовину длины. Попов давится, глаза слезятся, собственный орган ноет, а голова больно врезается в стену — Антон, кусая губы, давит на неё бёдрами, пытаясь протолкнуться в сжимающееся горло, одной рукой удерживая за ошейник, вторую же кладёт на чужие пальцы на своём бедре, сжимая их ладонью. — Расслабь горло, — командует. Да, блядь, как Арсений то сам не догадался? Но молчит, лишь пытается сфокусировать заплывший взгляд на чужом лице. Шире раскрывая рот и поднимая голову, меняя угол и расслабляя горло — Антон сквозь сжатые зубы благодарно рычит, стараясь быть тише, но с Арсом не получается, он давно этого хотел. Не сколько ощутить ласки подростка на своём члене, сколько увидеть этот заплывший взгляд, почувствовать пальцы, крепко зацепившиеся за бедра, сплетённые с его. Шастун не шевелится, чувствует, как Арсений дышит носом с его членом во рту, что-то в его взгляде неуловимо меняется, и он пытается сам протолкнуть горячую плоть глубже в себя. Антон прокусывает губу, вталкиваясь до предела, прижимая его губы к своему паху, закидывает голову, и глаза сами закатываются от удовольствия. Оба не дышат, один физически не может — член в горле перекрывает дыхательные пути, а второй хочет, чтобы этот миг стал вечностью и боится сделать вдох, словно от этого зависит ход времени. — Хороший мальчик, — сквозь зубы негромко хвалит Антон, опуская голову и ловя обезумевший взгляд голубых глаз, кладёт пальцы на его шею и поглаживает её, не выпуская кольцо ошейника из пальцев. Глаза подростка расширяются, охваченные паникой, лёгкие горят, рука под бóльшей ладонью Антона царапает кожу, пытаясь оттолкнуть и очистить дыхательные пути. Шастун толкается вперёд, отстраняется не полностью, но достаточно, чтобы возможно было вдохнуть носом. Этого Арсу кошмарно мало, недостаточно после асфиксии, но парню плевать, он стремится вновь заполнить чужую глотку, вторгается на полную и так же быстро выходит наполовину. На лбу подростка появляется испарина, по щекам текут слезы, и Антон, сжалившись, всё же делает шаг назад полностью отпуская Арсения. Парень падает ладонями на асфальт, сдирая поверхностный слой кожи, но не чувствует этого, он, закрыв глаза, глубоко дышит. Стоит его дыханию выровняться, как Антон нависает над ним, ожидая подчинения. И Арс не заставляет себя ждать — хватает парня за бёдра и тянет к себе, но Шаст не двигается. — Язык. — Арсений вскидывает брови, заторможено соображая, всё его тело дрожит, живот сводит, а член ноет невыносимо, кончить хочется сию же секунду, а не пытаться соображать, что от него хотят. Антон тянет руку к его рту тыкая пальцем в губы, заставляя открыть рот, а дождавшись исполнения, обводит длинными пальцами, увешанными кольцами, по мокрому языку, большим очень пошло оглаживает его, облизав свои губы. — Держи так его, — требует Антон, обхватывая свой член рукой и укладывает его на чужой высунутый язык, второй рукой собрав волосы на его затылке, сжимает пальцы в кулак, фиксируя голову. Не позволяя Попову втянуть язык и обхватить орган губами, несколько раз длиной проводит по языку, наблюдая, как с уголка губ потекла слюна, которую Арс попытался сглотнуть, но получил лёгкую пощёчину и бросил это дело. — Ты охуенно красив, стоящий на коленях, как я и думал. Как же тебе идёт эта поза с открытым ртом подле моего члена… — мечтательно произносит Антон, смотря в голубые глаза, но не давая возможности и звук какой-либо выдать, он водит головкой по припухшим губам, розовым от смущения щекам и подбородку, размазывая свою выступающую смазку и слюну Арса по ним. — Как думаешь, что будет, если кто-то увидит тебя в такой позе? Покорно принимающего мой член и повинующегося каждому моему слову? — задумчиво интересуется Антон, ухмыльнувшись на появившийся в глазах страх, но лишь секундный. Арс не отводит взгляда, молчит. — М-м-м, да… Такой ты — прекрасен, — удовлетворённый реакциями подростка, сообщает Шастун. Отводя бёдра назад и потянувшись рукой, он перехватывает ошейник пальцами за кольцо и заставляет встать на ноги. Попов встаёт неуверенно — ноги затекли, колени явно разбиты и стёрты, мелкие камешки, неровная поверхность точно не добавляли ему комфорта. Поднявшись на ноги, подростка пошатнуло, но Антон, резко дëрнувшись, испугавшись, прижал его к себе. Он часто шутил, чтобы Арс не разбил себе нос, а тут сам наконец спас его от этой участи. Прижимаясь к Арсению всем телом, Антон чувствует еле ощутимое движение в ответ и понимает — не остановится на этом. Отпрянув, дёргает Арса за руку, разворачивая к себе спиной. Подросток выставляет руки в стену, защищая лицо от повреждения, прижимаясь щекой к холодному кирпичу. Антон прижимается к его спине, сжимает ягодицы ладонями, трётся членом между ними. Арс выдыхает через нос, и это спускает Шастуна с поводка его выдержки. Эмоции… Почему только вот так он может увидеть истинные эмоции Арсения? Вот именно сейчас Антон видит и чувствует в глазах подростка в несколько раз больше, чем когда мальчишка говорит? Почему именно это заставляет его оторваться? Показывать истинного себя — испорченного, развратного, желающего всего того, что с ним делает Шастун? И не важно, что будет после. Там ведь всё равно, скорее всего, ничего кроме тюрьмы за изнасилование не ждёт. И если Арс решится писать заяву — Антон ни слова против не скажет. Подтвердит всё. Но это стоит того, чтобы Арс сейчас показал себя полностью, настоящим, дерзким, нахальным, равным, а не чертовым мальчиком-зайчиком, коим привык быть для окружения и получать всё из-за приторно сладеньких речей, заискивания, стеснения, наигранных, чётко вымеренных эмоций и показушной невинности. Видеть Арсения таким для Антона, знающего его истинного, именно того, от которого у Шастуна живот сводит, руки от желания дрожат, а во рту слюна скапливается — просто невыносимо, хочется либо выебать и заставить оголить свою натуру, жадную до него, до Антона, натуру, ведь Арсений столько хотел его, просил, хлопал глазками, играя невинность, это сейчас Шастун понимает, что стоило бы парню быть собой, и даже в тот момент, когда парень залез на его колени, проявить характер, хрен бы Антон скинул его тогда, чуть-чуть Арсения, таким каким нужно, и он сам бы попросил разрешения выебать. Это всё жутко бесит, доводит и злит. — Тебе всего лишь нужно было быть собой, и ты получил бы меня раньше. Ненавижу твою лживую маску, твоего показного мальчика-зайчика, — рычит в затылок Арса парень. — Анто-он, — еле ворочающимся языком хрипло произносит Арсений. — Пожалуйста, малец, просто закройся, — рычит Шастун, оглаживая его бёдра и чувствуя, как эта маленькая, ебливая сволочь, от которой сносит крышу, потирается своим задом. Хочет же сука, хочет. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас? — скользнув рукой между стеной и Арсом, Антон накрывает его пах. Арсений дёргается в его руках, очень надрывно и громко стонет, слыша ухмылку в своих волосах. — Хочешь, чтобы тебя услышали? — Антон откровенно смеётся. Арсений кусает губы, силясь заткнуться. — Выбирай, ты сам быстро снимаешь свои блядливые джинсы, или я сдираю их с тебя нахрен? Но я не обещаю, что после ты сможешь их снова надеть. Арсений молча тянется к ширинке и замирает, Антон не выпускает его член из своего кулака. Подросток упирается лбом в кирпич, и Шастун кусает подставленную шею, тихо, но утробно рычит, вжимаясь в тело перед собой и широким мазком языка ведёт влажную дорожку через всю мышцу шеи, не оставляя ошейник без внимания. — Какой ты, всё же, покорный мне мальчик, исполняешь приказы, Арсений. Я очень доволен, что вижу его на тебе, — шепчет Антон в его шею, когда Арс расстёгивает свои штаны и перехватывает, собираясь опустить, но чувствует, как длинные пальцы ложатся сверху, холодя металлом колец. Попов непонимающе поворачивает к парню лицо и упирается в чужие губы, которые сразу же ловят в жадный поцелуй, заставляя подростка тихо выдохнуть и вздрогнуть, когда Антон рывком спускает его джинсы вниз и перемещает руки на его бëдра. — Я бы не хотел делать тебе больно, малец. Но, к сожалению, ни смазки, ни презервативов у меня с собой нет. А пихать в тебя грязные пальцы опасно, — голос Антона звучит глухо и действительно очень печально. Он упирается лбом в затылок. — Верхний карман, там, — сглатывает, — презерватив был, — голос Арсения хриплый, он то и дело облизывает губы, — надеюсь, не будет тебе мал. Антон пытается считать чувства, испытываемые подростком, но не может понять. Он… хочет? Или просто смирился? Или хочет облегчить себе боль хоть как-то? Или действительно поверил в искренность сказанного? Шастун лезет рукой во внутренний верхний карман косухи на подростке и нащупывает там, рядом с кредиткой, предмет примерно похожего размера. — Надеюсь, он не из тех, что ты нашёл у меня. Ибо тогда у него точно высохла смазка, и он не защитит тебя, — шепчет Антон, явно пропустив конец фразы. Арс откидывает голову, очередной раз сглатывая, не видя, но слыша и чувствуя спиной движения рук, как Антон вскрывает презерватив и раскатывает его, а следом вздрагивает, ощутив, как сжатых мышц коснулся холод. Член входит очень медленно, заставляя сжиматься, кусать губы, а то и вовсе закусить кулак, чтобы не кричать. Арсений испытывает режущую боль, а с глаз текут слезы. Шастун, услыхав тихие поскуливания, остановился, когда член вошёл на одну треть. — Малец, — прошептал Антон, легонько коснулся зубами кожи над ошейником, рукой обхватил член Арсения, стараясь отвлечь. Да, медленнее больнее, но так Шастун его хотя бы не порвёт. Боль же отступит, когда мышцы привыкнут к размерам. Да, на утро будет тянуть и саднить, но это лучшее, что в сложившихся обстоятельствах может позволить себе Антон. Ощутив, как Арсений перестал скулить, а сам, заведя руку назад, положив её на шастунское бедро, постарался прижать его к себе ещё ближе, Антон делает лёгкое движением бёдрами к нему, поддаваясь нежной ладони. — Поверни ко мне голову, — шепчет Шастун. Стоит Арсению выполнить просьбу, парень врывается своим языком и на всю возможную длину вытягивает его, заставляя Арса отвлекаться от очень медленно входящего члена на глубоко играющий внутри влажный кончик. Рука тоже продолжает свои ласки. Стоит члену войти полностью, подросток тяжело выдыхает, чувствуя, как медленно и аккуратно Антон выходит из него, оставляя внутри лишь головку, и входит вновь. — Арсений, блядь! — шипит Шастун ему в губы, когда, спустя несколько медленных и аккуратных фрикций, нетерпеливый Попов резко насаживается сам. Голубые глаза полны слез, и Антон большим пальцем стирает их. Прижимаясь лбом ко лбу, заглядывает в глаза и, нежно улыбнувшись, расслабляется и спускает себя с ограничивающего поводка, отпуская член Арса и вжимая его в стену на быстрых и неглубоких толчках. Арсений отвернулся, уткнувшись в кирпич — как бы лоб не стисал. — Антон… Я... Я-а… — задыхается Арс, когда член задевает простату. И кусает губы, пытаясь сдерживать стоны, опускает ладонь поверх пальцев на одном из своих бёдер и, перехватив, тянет руку Антона к своему лицу, обхватывает губами и облизывает внутри языком, силясь заткнуть себя. Антон дышит шумно, с каждым входом наполняя лёгкие запахом Арсения. Он зарывается носом в волосы, прикрыв глаза, чувствует, как тот замирает, сжимаясь вокруг его члена. Ещё несколько быстрых толчков, и Антон вталкивает свои пальцы Арсу в горло, второй же рукой пережимает шею поверх ошейника. Сам же, трахает глубже и быстрее — внутри всё выворачивает, — сжимается, вибрирует. — Малец, ну же, кончи для меня, — шепчет Антон, толкается глубже и замирает вслед за Арсом, кончая, — хороший мальчик, — выпустив горло из пальцев, гладит укушенную кожу над ошейником. Спустя какое-то время, придя в себя, Антон выходит из Арса, стягивает презерватив да, завязав его, кидает в карман кофты. Словно подчищая улики. Подтягивает бельё на место, завязывает резинку на спортивках и отходит на шаг, отнимая тяжело дышащего Арсения от стены. Придирчиво оглядывает его. Кирпич перед ним в белëсых следах, пах его тоже перемазан. Антон, не думая, присаживается на колени, чувствуя, как дрожащие пальцы опускаются на его голову в поисках второй опоры, спиной Арс прижался к стене, чуть левее от пятен. Откровенно и пошло вылизывая опадающий член и недлинные, явно ухоженные лобковые волоски, заставляя Арсения вновь сбиться с ритма дыхания, смотря в зелёные глаза, которые неотрывно следят за ним. Антон вылизывает долго, кайфуя, но заканчивает, осознавая банальную вещь — Арс замёрз. Кожа его покрыта испариной, а сам он дрожит. Поджав губы, Антон возвращает его бельё на место и натягивает тугие джинсы. Осторожно застегивает ширинку и пуговицу. — Идти сможешь? — уточняет и, получив кивок в ответ, тянет Арса за руку за собой. Судя по состоянию, Арсений в прострации. То ли пелена возбуждения прошла, и он пытается осознать происходящее, то ли настолько шокирован, что до мозга не доходит. — Малец...? — осторожно зовёт Антон. — Поцелуй меня, — просит Арсений одними губами, но Шастун не слышит. Попов смотрит в пустоту перед собой. — Что? Арсений молчит. И Антон осознаёт: мальчишка сейчас уйдёт, и он больше не сможет быть с ним. Это понимание бьёт под рёбра, мешая дышать, и он, выпуская ладонь Арсения из своих пальцев, толкает его в грудь, заставляя вновь поймать спиной стену возле… А, собственно, куда Шастун привёл его? Подросток поднимает пустой взгляд на уровень его лица и пытается оглядеться, но не успевает: Антон хватает за плечи и жадно, даже как-то обречённо, будто из последних сил, отдавая всего себя, целует, отстраняясь лишь тогда, когда из-за не хватки кислорода мутнеет в глазах. Арсений без его поддержки упирается ладонями в колени и дышит, прикрыв глаза. Парень с сожалением смотрит на него и просто ждёт, когда мальчишка придёт в себя и осознает, что он стоит у стены своего подъезда. Лишь спустя пару минут Арсений очухивается и, бросив долгий нечитаемый взгляд на Шастуна, вытаскивает из кармана ключи, и прикладывает его к замку домофона. Арс распахивает дверь, проскальзывает в небольшую щель и дёргает её, прикрывая за собой, отделяя себя от Антона, приваливаясь спиной к холодному металлу. Пару раз выдохнув, подросток отлипает от двери и подходит к лифтам, нажимает кнопку вызова. Приехавший лифт выдаёт характерный треньк и открывает двери. Войдя в него и выбрав этаж, Арсений закусывает губу, смотря перед собой невидящим взглядом. Он не сразу осознает, что приехал, а двери открыты. Выходя на лестничную клетку, он перебирает в руке ключи, залипая в пространство, поэтому не замечает, что не один. — Я смотрю, тебе понравилось, как он тебя выебал, — серые глаза смотрят с прищуром. Арсений вздрагивает и поднимает взгляд на говорящего, да облегчённо выдыхает — Лëша. — Ревнуешь? — интересуется Попов. О, как же ему хочется оказаться одному и сползти по стеночке, вспоминая каждое касание Антона. — Да, ты ведь мой, — голос на удивление ровный, но глаза выдают плещащуюся в них ярость. Но это не ярость Антона: сильная, мощная, способная взглядом завести или заставить бояться — Арсению плевать на эмоции бывшего. — Чушь, и ты это знаешь, — фыркает подросток. — Хватит, Арс, спор ты выиграл, ещё и наигрался, возвращайся ко мне, — серые глаза оценивающе скользят по недовольному лицу. — Будь добр и пойди нахуй, — советует Арсений, находя нужный ключ в руке. — В таком случае, ты пожалеешь, — угражает Лёша, — я всем расскажу, что видел. — Не забудь добавить более ярких эмоций в рассказ, а то сказочник из тебя хуëвый, — тяжело вздыхает Попов, ему бы повнимательней отнестись к брошенным словам, но сейчас он выжат, и инстинкт самосохранения не работает должным образом, поэтому он ничего не чувствует. Лёша, поджав губы, всё-таки позволяет Арсению скрыться за дверью квартиры семейства Поповых, даже не подозревая, чем всё это обернётся для них в конечном итоге.