Защитники

— Мистер Старк, не делайте этого, пожалуйста. — Ты же хотел быть Мстителем, Питер? Мечтал учиться в МТИ? Это не так сложно устроить. — Мистер Старк! — Не ломайся, Питер, тебе понравится… — Так, все, достаточно! — рявкнул Бартон. — Я даже не знаю, что сейчас более мерзко: то, что ты представил это в своей голове, или то, что мы позволяем Старку вытворять подобное с ребенком. — Да, Сэм, это был перебор, — кивнула Наташа. — Мы не хотели знать настолько подробно. Остальные от комментариев решили воздержаться, но на их лицах без труда можно было прочитать: моноспектакль Уилсона они не хотели бы увидеть даже на смертном одре. — Перестаньте разводить цирк, — прервал Стив на правах командного лидера. В отсутствии Тони участь быть дрессировщиком сей труппы выпадала ему единолично. — Нужно составить план действий, потому что мы действительно больше не можем оставаться в стороне. — О, план… Ну да, как без плана. Обяза-а-ательно нужен план, — протянул Сэм. — Вам не кажется, что вы перегибаете? — скучающе спросила Ванда, перебрасывая ярко-алые искорки между кончиками пальцев, точно бусины на перекидных четках. Максимофф выглядела совершенно расслабленной, сидя на коленях у обнимающего ее Вижена. — Питер Паркер уже давно не пятнадцатилетний школьник в затасканной толстовке. Он такой же, как и мы. Он сражается наравне с нами, проходит через те же битвы. Так с чего вы взяли, что Питер — просто ребенок? Оставьте вы их. — Ну да. Помнится, ты в его возрасте плясала под дудку нацистов, — ехидно заметил Сэм. Огни на ее пальцах замерли, как замерло и все вокруг, оставляя место лишь медленно затопляющей сознание ярости. Клинт, который, за исключением Вижена, умел считывать настроение Максимофф лучше всех, мгновенно встал между Вандой и Уилсоном. — Я делала то, что считала правильным, — холодно отчеканила Ванда. Со временем она все лучше училась контролировать эмоции, но упоминание Гидры негласно оставалось запретной темой среди Мстителей, о чем Уилсон решил легкомысленно забыть. Зря. — Так же, как и Питер сейчас. Тебе помогли, так дай помочь и ему. — Я сама себе помогла, — зашипела ведьма. — Вмешательство кажется мне необоснованным, — спокойно проговорил Вижен, заботливо кладя руку на спину Ванды. «Я рядом, я защищу тебя», — читалось в его прикосновениях. Вижен придерживался рационального подхода во всем (и это было вполне объяснимо его природой). В мире Вижена рациональным было все, что касалось Ванды. Ну кто сказал, что любовь спасует перед искусственно созданным существом? — Мистер Паркер давно достиг возраста согласия и волен сам принимать решения. За все время он не показал никакой неприязни к мистеру Старку и, более того, неоднократно демонстрировал свою преданность ему. Я не вижу причин для беспокойства. — А то, что Старку под пятьдесят, и он играется с малолетним мальчишкой — это не причина для беспокойства? — вступился Роджерс. — Мы не говорим об изнасиловании сейчас, — заметила Наташа. — Причина для беспокойства — не в возрасте согласия, а в том, к чему все это приведет. Старк просто сломает его, как сломал Пеппер, и еще черт знает сколько до нее. У Тони внутри — бульдозер, который прокатывается по всем вокруг. — Я, может, чего-то не понимаю, но Паркер, помнится, автобусами еще в четырнадцать швырялся, — съязвила в ответ Ванда. — Закончили, — прервал их Роджерс. — В любом случае нужно убедиться, что Тони не пользуется… доверием Питера. Нужно поговорить со Старком, заверить Питера в нашей поддержке… — Не думаю, что разговоры к чему-то приведут. Питер ему в рот смотрит, он даже слушать не станет. Старк для него святой — и тут хоть заговорись. Это в принципе потенциально проблематично… — Наташа, ты же понимаешь, что «потенциально проблематично» из твоих уст звучит как «нам конец, несите похоронные тапки»? — Это плохо закончится. — Это уже плохо началось. — А вы представляете, если Старк заставляет его называть себя «папочкой»?.. — Сэм!!! Пока супергеройское шапито продолжало строить планы по спасению вселенной Питера Паркера, Ванда задумчиво сидела на коленях Вижена, монотонно крутя кольцо на своем пальчике. Вижен бы, конечно, непременно попытался отговорить любимую жену от ее стратегических планов, если бы не одно но. В мире Вижена рациональным было все, что касалось Ванды. *** — Не спится? Ванда бесшумна. Она появляется из ниоткуда и уходит туда же. Тони в ее компании неуютно: в самолично составленном им списке собственных грехов имя Ванды — венец творения рук его. Тони точно знает: Ванда никогда не сражалась на его стороне. — Как и тебе. Включим сериальчик и посплетничаем, как старые подружки? Как там Вижен? — в расположенность к нему Ванды Тони верит меньше всего на свете, потому сразу же прячется за массивным щитом саркастичного блядства, готовясь к обороне. — А вообще, хочешь поговорить по душам — пойди лучше к Кэпу: вот он мастер по трогательным речам и прочей хреноте. — Хочу… Хочу кое-что узнать. — У тебя под боком энциклопедия на ножках, а узнать ты хочешь у меня? Хэй-хэй-хэй, притормози, Сабрина! — Тони отшатнулся от нее, стоило только алым огонькам заплясать в глубине глаз Ванды. — Без фокусов! — Фокусы? — прищурилась она в притворной обиде. — Знаешь, что это за магия? — спросила Максимофф, разжигая пламя на своей ладони сильнее. — Стрендж зовет это хаосом… Ну не идиот ли? Моя сила, мои способности, были получены не от камня бесконечности; камень лишь открыл их мне. Эта магия лишь моя, моя и только, по праву рождения. Нет, эта магия далека от хаоса, Тони. Она древнее, старше, сильнее. Это магия земли и женщин, та, что даже древних богов поставила на колени, что позволяет нарушать законы физики, научных аксиом, пространства, реальности, разума… Не зови фокусами то, за что я заплатила неподъемную цену. Тони молча ждал, пока огонь затихает в ней. — Ты прекрасна, спору нет, — прокашлялся Тони. — Но я на сеанс психологии с профессором Вандой не записывался. Чего надобно от золотой рыбки? Свадебное путешествие или новый пуленепробиваемый костюмчик? Алая ведьма не ответила, она лишь привстала на цыпочки, приблизилась к лицу Тони так близко, что он мог почувствовать, как кончик ведьминского носа касается его собственного. — Это… Это интересно, — прошептала Ванда. Ее глаза полыхнули алым; и она улыбнулась так, как могли улыбаться только истинные ведьмы: предвкушающе предстоящее веселье, с легкой ноткой безумия и интереса. Она уже знает, знает наперед, что их ждет: чувствует каждой искрой магии в своем теле. — Ты шарахался от него, как черт от ладана, пока жизнь без него не стала тебе окончательно противна. Она наклонилась еще ближе, коснувшись губами его уха. Близко, так близко, чтобы только Тони мог различить ее тихий шепот, доверяющий самое важное, самое сокровенное, то, что не было предназначено ни для чьих ушей, даже вездесущей и верной Пятницы; только для него эти слова, больше ни для кого. Когда-то давно, в прошлой войне, она также нашептывала ему видения конца. — Ты любишь его, я вижу это так же ясно, как ты видишь солнце, встающее за окном каждое утро. Любишь так, что дышать без него не можешь, что любого за него убьешь. Но будь уверен, Тони: он любит тебя стократ сильнее. Тони был старше нее на добрые лет двадцать, может, и того больше. Ванда была мудрее на тысячи лет. Этой ночью Тони выжрал выпил по меньшей мере треть своей коллекции. До спальни он добрел лишь когда время давно перевалило за полночь. Там за окном горел фонарь, пробивающийся сквозь тонкие шторы. Холодный свет змеей скользил по комнате, робко задерживался на беззаботном лице, касался щеки… Вот оно, его несносное несчастье, полумальчик-полубеда, скучковавшийся в ворохе одеял и бессовестно переворошивший всю кровать, ворочаясь во сне. Тони отдал бы душу, все свои костюмы и миллиарды, лишь бы ему позволили смотреть на него целую вечность, лишь бы ничто не нарушило этой беззаботной тишины и крепкого сна Питера в их общей постели. Каким там богам нужно молиться? Ложным или праведным, плевать — принимайте почетного верующего. Тони боится пошевелиться, боится, что это все — одно из видений, навеянных Вандой. Самая жестокая, самая бесчеловечная шутка Алой Ведьмы. Но даже если и так, плевать, Тони будет жить в этом видении до конца, до последнего алого всполоха, лишь бы Питер был рядом. — Прости меня, малыш, — шепчет он, откидывая непослушную кудряшку с его лица. Питер смешно морщит нос сквозь сон и, чуть повозившись, почти утыкается лицом в подушку. — Прости, что люблю тебя.

***

Отношения Тони Старка и Стива Роджерса постепенно сглаживались, хрупкое перемирие напару с коматозным компромиссом понемногу продвигались в успешной попытке примирить двух баранов невероятно преданных своим убеждениям людей. Отношения Питера Паркера и Стива Роджерса похвастаться тем же не могли. Довольно-таки живучая и жизнерадостная любовь Питера ко всем и вся категорически отказывалась воспринимать полуфабрикатную гордость американской нации. Когда Питеру было пять, Стив Роджерс занимал почетное первое место в личном рейтинге кумиров маленького Паркера. Когда Питеру исполнилось восемь, Капитан Америка был низложен до второго места. Плакаты с идеальным героем были заменены на постеры с самым неидеальным человеком во вселенной: Тони Старк на роль нравственного ориентира не подходил от слова совсем. Паркеру на это было плевать. Когда Питеру исполнилось четырнадцать, звездно-полосатый герой был бесцеремонно вышвырнут с пьедестала и не вернулся на него ни после воссоединения команды, ни позже: образ разбитого Тони Старка был очень упрямым охранником, у которого Капитан Америка все еще не мог пройти фейс-контроль. — Питер… Ты же знаешь, что Тони не все решает в команде, правда? — осторожно начал Стив, когда почти вся команда собралась за завтраком. Не хватало только Тони, который еще с ночи не вылезал из мастерской, снова и снова проводя бесконечные расчеты напару с верной Пятницей. Личная примета Питера Паркера гласила: если начать день со Стива Роджерса, этот самый день будет спущен в унитаз. — Вы о чем? — вздернул бровь Паркер, подозрительно косясь на Капитана. Его чутье неприятно прошибало мелкими электрическими разрядами по всему телу. — Командное мнение зависит не только от Тони. То, что… — Стоп. Если вы затеяли очередные разборки, то у меня для вас плохие новости, Капитан. — Питер, мы не собираемся драться… А ты собираешься это съесть? — поинтересовался Сэм, влюбленно косясь на бумажный пакет в руках Питера, из которого слюнопомрачительно пахло свежими чизбургерами. — Да, — резко ответил Паркер, убирая пакет подальше от загребущих соколиных рук. Не для него он с утра пораньше мотался за горячими бургерами. — Слушай, пацан, ты же понимаешь, что мы всегда поможем тебе? — осторожно начал Сэм. На самом деле, он понятия не имел, как нужно говорить с травмированными двадцатилетними мутантами детьми, но надеялся, что это не сильно отличается от задушевных бесед с бывшими солдатами. — Ты боишься, у Тони — деньги и связи, но изнасилование не может… — Да не насиловал я его! — тут же вскинулся Питер. — Ну связал паутиной… Но изнасилования не было! — Что, прости? — Все было добровольно. Просто Тони нужен был… импульс. Чтобы осознать. Ну, или паутина. А что мне было делать? Он не хотел меня слушать! — Подожди, ты связал Старка паутиной? — Нет, — мгновенно ответил Питер с самым невинным видом и тут же мило улыбнулся, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. Честным-честным глазам Паркера поверил бы даже полиграф. — И его даже паутина не остановила?.. — стальным тоном спросила Наташа. — Питер, просто… дай нам знать, если тебе нужна будет помощь, любая помощь, ты можешь на нас рассчитывать. Вне зависимости от того, будет это Тони или… — Я не понимаю, вам что, так претит мысль о чужом счастье? Или о том, что Тони может быть счастлив? — Это не то… — Ой, давайте без клише «это не то, о чем ты подумал, Питер». Я вижу, какой Тони на самом деле, и абсолютно точно не нуждаюсь в ваших советах на этот счет. — Питер, мы правда на твоей стороне, — подал голос Клинт. — Мы передадим Старка Щ.И.Т.у, Фьюри лично возьмет под контроль это дело. — Что?.. — Понадобится немного времени, но ты поймешь, что так правильно, — Наташа попыталась коснуться его плеча, но Питер тут же испуганно дернулся от ее руки, как от огня. — Не трогайте! — вскрикнул мальчишка. — Что вы делаете?! Где Тони?! — Питер… — Питер, не переживай… — Мы поможем!.. Они говорили и говорили, перебивая друг друга однотипными фразами и обещаниями поддержки, что они все смогут исправить, что Питер теперь в безопасности… Паучья сущность верещала на всех ведомых и неведомых Паркеру языках, в ушах звенело так, что Питер не слышал уже даже собственного голоса. Ему не хватало воздуха. Легкие вакуумом сжались внутри, не пропуская ни одного атома кислорода. Он закрыл уши ладонями, так сильно, как только смог, рухнул на колени, яростно мотая головой, пытаясь избавиться от навязчивого звона в ушах. Кажется, он кричал, пока мысли перемешивались тугим змеиным клубком. Звон продолжал усиливаться, угрожая разорвать барабанные перепонки и проломить череп тяжелой арматурой. Питер чувствовал чьи-то касания, от которых хотелось спрятаться, убежать, но тело не слушалось его. Остановитесь. Пожалуйста, остановитесь. — Какого халковского хрена вы тут устроили?! — один властный голос перекрыл остальные, подчиняя себе все внимание вокруг — и Питера в том числе. — Пятница, шторы! Мальчишка сидел на полу, сжавшись на манер испуганного котенка. Он прижал к груди колени и максимально закрыл руками голову, пытаясь отгородиться от вездесущих защитников. Звон постепенно утихал, боль, сковавшая тело, начала отпускать его. Секунда. Две. Идеальная тишина приносила облегчение; темнота действовала на манер анестетика, нанесенного поверх обожженой кожи. — Пит? — тихо позвал голос. Родной. Любимый. Безопасный. — Я могу прикоснуться? Он неуверенно качнул головой, все еще не открывая глаз. Почти инстинктивно. Питер чувствовал теплые сильные руки, обернувшиеся вокруг него. Твердое тело, защищающее собой от всего мира. Знакомый аромат дорогого парфюма и моторного масла. Тони. Едва уловив эту мысль, Питер вцепился в его рубашку, прижимая к себе ближе, не отпуская ни на секунду. — Я здесь, малыш, все нормально, — ласково шептал Тони, откидывая взмокшие волосы со лба. Питер ощутимо дрожал, но был уже спокойнее. Питер верил; Питер жался еще доверчивее, и теперь, когда Тони был рядом, Питер чувствовал покой. Он не отдаст его, он выстоит против всех — главное, что Тони с ним. — Вы что натворили, идиоты?! — этот тон был совсем не похож на тот, каким Тони утешал Питера секундой раньше. Защитники детской чести и достоинства как один стояли, проглотив языки. Питер, которого они решили спасать от Старка, сейчас паучьей хваткой вцепился в своего престарелого растлителя; в нем искал свое спасение. От них. Такой расклад явно в план не входил. — Эм… — Что «эм»? — рыкнул Тони, предельно четко показывая свои намерения оторвать голову каждому из здесь присутствующих. — Пятница, Марка сюда! — Тони, не горячись, — начал Роджерс со всей свойственной ему солдатской сдержанностью. Хрена с два. — Кэп, шел бы ты в Арктику, коя тебя принесла! — Тони, ты больше не можешь пользоваться ребенком, — жестко сказала Наташа. — Хватит. Мы достаточно терпели, но больше не позволим измываться над Питером. — Чего я с ним делаю? Наташа, Брут очей моих, не пояснишь? — У него стокгольмский синдром, Тони, — хмуро заметил Сэм. — Ты травмировал его психику настолько, что Питер уже не отличает свои настоящие чувства от психологической травмы. — Какой. Нахрен. Травмы?! Вы какой травы здесь все накурились?! Романофф, ты опять их этой своей паленой русской отравой напоила?! — Хватит! — рявкнул Бартон. — Он ребенок, в тебе совсем ничего святого не осталось?! Питер застонал в руках Тони, и все тут же замолчали. — Тише, малыш, отдохни, — Тони провел рукой по его волосам, огладил напрягшиеся плечи. Питер выдохнул, складка меж его бровей тут же разгладилась и он провалился обратно в безмятежную пустоту. — Вы довели его до паники, а травму ему наношу я? — прошипел Старк. — Крышей от безделья двинулись? Так пошли бы, да облегчили Паркеру жизнь, вы же так любите это делать! Никто не хочет? Бартон, пойди, поразвлекайся со старыми дружками-мародерами, поотнимай велики — глядишь, и мозги на место встанут. Кэп, не хочешь ровесников через дорогу попереводить? Обсудите то, как нынче деградировало молодое поколение, заодно, вспомните, как в ваше время было. — Тони… — Наташа, а ты бы вообще съездила в Россию — вот там работы для твоих супергеройских навыков — хоть отбавляй. Кто у нас остался? Уилсон! На правах представителя пернатых можешь пойти голубей поразгонять! — Тони поднялся на ноги, передавая стоящему позади хозяина Марку паркеровскую тушку. — Протокол «Тихий час», — скомандовал он. Команда молчала, пока золото-титановая махина забирала с рук Тони спящего мальчишку. — Что это за протокол? — несмело нарушила тишину Наташа. — Для Питера. У него иногда случаются панические атаки, — неохотно пояснил Тони, глядя вслед своему костюму. — Это выматывает. У Питера повышенная чувствительность из-за мутации, поэтому Пятница создает специальный сенсорный вакуум в его комнате — ни света, ни посторонних звуков, прохладный воздух и постоянный контроль за его состоянием. Когда Питер начинает просыпаться, в комнату постепенно, чтобы не напугать его, возвращаются свет и звуки. Мстители молчали, удивленно глядя на Тони. — Что? — тут же ощетинился Старк. — Ты заботишься о нем? — Охренеть дедукция, Романофф. Билет в Россию первым классом за мой счет. В один конец. Остальные идут пешком. Ну, и чего ждем? Велосипеды сами себя не отберут! *** — Они идиоты, Тони, — заключил Питер, поднырнув под руку Старка и удобно свернувшись у него под боком. — Знаешь, а ты отличная грелка, — просопел мальчишка. Потребовалось несколько часов, чтобы они оба смогли проораться, но это определенно того стоило. Только торжествующе хихикающая на фоне Ванда, которая с неприкрытым восторгом язвы дошкольного возраста наблюдала за отчитанными величайшими героями Земли, портила картину всеобщей скорби по поводу случившегося. Тони только усмехнулся и замотал их сверху пушистым одеялом. — Их слова не лишены логики, — Питер заметно напрягся. После такого обычно не происходило ничего хорошего, и Паркер уже готов был идти один на один против Халка, если его сказка закончится из-за кучки ошалевших сплетниц. Даром, что супергерои. Было плевать на весь мир, лишь Тони был важен Питеру сейчас и всегда. — Что ты имеешь ввиду? — Ну знаешь… Тебе всего двадцать… — Я тебе рот сейчас заклею. И им заодно. — Не лезь ко мне больше со своей паутиной! — В прошлый раз тебе понравилось! — возмутился Питер и обиженно фыркнул. — Мне больше понравилось, как ты потом неделю ходил и переживал, что изнасиловал меня и на самом деле я с тобой только из страха, — рассмеялся Старк, зарывшись пальцами в вихрастую макушку, пока Питер пытался спрятаться в одеяле. — Пообещай мне одну вещь, малыш, — вдруг серьезно сказал он. Питер быстро поднялся, садясь так, чтобы он мог смотреть прямо в глаза Тони. Сейчас он смог увидеть, что где-то в самых уголках застыла бесконечная усталость. Тони порядком задолбался что-то кому-то доказывать и покорно ждать, когда же судьба в следующий раз решит пнуть его под зад, выбивая из счастливой дремы покоя. Ему самому уже в пору пнуть эту самую судьбу. — Какую? — Ты уйдешь, как только захочешь. Сразу. Не объясняй, не говори, не пытайся придумать оправданий или чего-то еще. Не жалей. Просто выйди из дома, закрой за собой дверь, сделай все, чтобы быть счастливым, и никогда не оборачивайся. Не возвращайся. — Я уже счастлив, — Питер обхватил ладонями его лицо. Не позволял отвернуться, заставляя смотреть только на него. Глупец: как будто бы в этот момент могло быть что-то важнее для Старка. Питер — его мир, его маленькая Вселенная, ради которой он готов принести любую жертву. Даже самого себя. — С тобой. И пойду за тобой до конца, даже если ты прогонишь меня однажды. Нет, Тони, у тебя это не получится. Тони уткнулся лицом в его ладонь и коснулся губами, оставляя почти невесомый поцелуй. — У тебя целая жизнь впереди. Ты не можешь знать, что будет через пять, десять или пятнадцать лет, когда я буду уже дряхлым стариком, а перед тобой расстелется целый мир. В твоем возрасте максимализм — это… Питер глубоко вдохнул и притянул Тони ближе. — Закрой рот, пожалуйста. Знаешь, что я знаю? Что через пять лет мы будем отмечать нашу годовщину, и я уже буду достаточно избалован, чтобы требовать отмечать ее на самом верху Эйфелевой башни, пока перед нами будут загораться огни Парижа, — Питер коснулся теплыми губами колючей щеки, принося такую собственновыдуманную маленькую клятву в подтверждение своим словам. — Что через десять я захочу, чтобы ты назвал меня своим мужем при всех, и мне действительно плевать, если ты будешь упираться из-за того, что подумают другие, — сказал он, даря короткий поцелуй в уголок губ. — А через пятнадцать я заклею паутиной рот каждому, кто посмеет сказать, будто бы мы не должны быть вместе, потому что я слишком молод. Даже тебе. А еще я знаю, что через пять, десять и пятнадцать лет я продолжу доказывать тебе, что даже великий Тони Старк совершает ошибки, — не дожидаясь ответных возмущений, Паркер припечатал Тони поцелуем, проглатывая все доводы старковской паранойи. — Потому что ты ошибся, Тони. Я не уйду от тебя ни по твоей воле, ни тем более по своей. Он ловко перекинул ногу через бедра Тони, одним плавным движением оседлав колени. Питер был быстр, силен и невероятно пластичен. Старк бы в жизни не догадался, что тот стесняющийся неловкий мальчишка, который только что о собственную тень не спотыкался, однажды станет тем, кто будет удерживать от падения его. Такой вот вселенский парадокс. — Посмотрите, какие мы стали смелые, — цокнул языком Тони, собственнически сжимая бедра Паркера, который бесстыдно ерзал на нем: то ли раздразнивая, то ли пытаясь устроиться поудобнее. Что-то подсказывало Старку, что первый вариант вернее. — Я твой, Тони. Мне плевать, что думают остальные, понимаешь? И тебе должно быть плевать, потому что важно только то, что я искренне, — Питер прижался своим лбом к его, — глубоко, — притерся ближе, до боли сжимая бедра Тони своими коленями, — всецело, — заглянул прямо в глаза, обнажая перед Тони все, что и так было перед ним — доступное только ему, — хочу быть твоим. Они еще не знают, что планы Питера исполнятся с абсолютной точностью, за исключением, разве что, одного пункта. Тони назовет Питера своим перед всем миром гораздо раньше. Это только Ванда знает, но она им, конечно же, об этом не расскажет.