Её личный демон

Хорошие девочки влюбляются в плохих мальчиков — это факт. Гермиона, с силой надавливая на ручку, провела ещё одну жирную черту, перевернула страницу и уставилась на совершенно пустой лист. Ручка была новой, розовой, с пушистым помпоном на конце, и когда Гермиона привычно попыталась сунуть кончик в рот, на языке оказался мерзкий волосатый мех. Отплевавшись, она выдула большой розовый пузырь жвачки, лопнула его и с наслаждением зачавкала, пытаясь почувствовать клубничный вкус. Вчера она была слишком усталой и забыла поставить очередную отметку в тетради, но сегодня вечер только начинался, Гермиона полна сил, поспав пару часов после университета. И у неё хорошее предчувствие. Стоя перед зеркалом в ванной, она ловко натянула рыжий парик, разделила волосы, заплетая по бокам две косички. Короткая клетчатая юбка и полосатые гольфы, белая блузка, небольшой рюкзачок — всё необходимое собрано. Родители крепко спят, они не проснутся, ни когда Гермиона уйдёт, ни когда вернётся — проверено много раз. А даже если и проснутся, вопросов задавать не станут. Доехав на такси до нужного места, она ловит в зеркале презрительный взгляд водителя и подмигивает ему в ответ. Охранник пропускает без проблем. Гермиона берёт коктейль, присаживаясь на диванчик. Ещё слишком рано, народу в клубе немного. Её внимание привлекла компания за соседним столиком — наверняка, клерки, зашли выпить по стаканчику после работы. Глотая коктейль за коктейлем, она ждёт. Танцпол постепенно заполняется, Гермионе становится жарко. Расстегнув верхние пуговицы блузки, она обмахивается косичками, не замечая задравшейся юбки и сползших гольфов. Попытавшись встать за очередным коктейлем, она вдруг оскальзывается, едва не падая, и слышит мужской голос: — Вам помочь, мисс? Один из клерков, сопровождаемый улыбками друзей, подсаживается к ней на диванчик. Внезапно обострившимся нюхом Гермиона почуяла запах дешевого алкоголя и женской туалетной воды. Женат. Скорее всего, есть дети. — Ой, кажется, я ногу подвернула, — пропищала она тонким детским голосом, не боясь переиграть - её визави уже достаточно набрался. Мужчина отходит к стойке, возвращаясь с двумя коктейлями. — Вы кого-то ждёте? — поинтересовался он. — Подружку, но она не придёт, — Гермиона пьяно икнула, делая вид, что её сейчас стошнит. — Эй, мисс, вам стоит выйти. — Ага, — она тянется, чтобы встать. И тут же падает обратно. — Я провожу, — клерк подставил своё плечо, на которое Гермиона опирается, заплетаясь нетвердыми ногами. Дешёвая синтетическая ткань его делового костюма неприятно царапает её голые руки. Она на самом деле подавляет рвотный позыв, закашлявшись. — Пойдём, пойдём скорее, — новый знакомый тащит её на улицу мимо невозмутимого охранника. Из-под длинной чёлки Гермиона оглядела пожелтевший от пота воротник светлой рубашки, старый порез на шее, светлые волоски в ухе — обычный человек. Даже не слишком противный. Мужчина вывел её на улицу и дал продышаться вечерней прохладой. Но стоит ему прислонить худое тело к кирпичной стене бара, как Гермиона изломанной куклой медленно сползает вниз. Мужчина едва успел подхватить ее у самой земли. — Тебе надо домой! Где ты живёшь? Но глаза Гермионы закрыты, голова безвольно откинута назад, на бледной шее бьётся синеватая жилка. — Ох ты, чёрт! — удерживая её одной рукой, второй клерк вытаскивает из кармана штанов телефон, вызывая такси. Адрес неподалёку. Незнакомый. Гермиона не подаёт признаков жизни, когда мужчина заталкивает её безвольное тело на заднее сиденье машины. Такси подвозит их к мотелю. Клерк берёт номер на одну ночь. Отлично. Значит, правда, женат. Как в любом дешевом мотеле, здесь воняет. Ничего, потерпи, скоро её ноздри будет щекотать совсем другой, приятный запах. Дотащив бесчувственную Гермиону до кровати, клерк снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку кресла. Стянул брюки. Правильно, следов остаться не должно. Мятый костюм — улика. Задрав повыше юбку, мужчина крепко прижимается лицом к её промежности, тиская пальцами до синяков худые бёдра. Расстегивает блузку, вытаскивает из чашечки белого бюстгальтера маленькую грудь, прикусывая торчащий сосок зубами. Гермиона невольно стонет, ворочаясь, и клерк, испуганно отпрянув, какое-то время сидит, не двигаясь. Все в порядке — глаза девушки крепко закрыты. Мужчина раздевается догола, стягивает с Гермионы трусы, раздвигает ей ноги в стороны как можно шире и минуты две пялится на её гладкую промежность, надрачивая вялый пенис. Гермионе даже его жалко — вероятно, нет ещё сорока, а уже лысина намечается и член встаёт с трудом. Наконец мужчина пристраивается, пытаясь вставить, даже не позаботившись надеть презерватив. Естественно, ничего у него не выходит: Гермиона узкая, сухая, и полувставший член не в состоянии совершить нормальный половой акт. Мужчина возится и пыхтит, пока Гермионе это не надоедает. Обычно они справляются быстрее. — Тебе нравится? — спрашивает она, открывая глаза. Спустя пару секунд до него начинает доходить. — Что? — он всё ещё не может поверить. — Как тебя зовут? Гермиона брала курс по психологии в университете и знает, что, называя своё имя, человек невольно ломает психологический барьер. — Алекс, — отвечает несостоявшийся насильник, даже не задумываясь. Это хорошо. Скорее всего, не врёт. — Алекс, тебе нравится трахать беспомощных маленьких девочек? Глаза мужчины темнеют. — Нет, мне нравится трахать перепивших дешёвых шлюх! Лучшая защита — это нападение. Другой бы на его месте растерялся, начал оправдываться. Слишком умён для клерка — вероятно, мелкий начальник. В этот раз Гермиона что-то не просчитала. Слишком часто она стала ошибаться. Вчера очередной зануда даже попытался подрезать её кухонным ножом. Нож был профессиональным, поэтому только отличная реакция спасла от серьезной раны. Где теперь тот любитель готовить? Она старалась не запоминать адреса, лишь имена. Клерк окончательно пришёл в себя и начал одеваться. Гермиона не удерживала его, спокойно ожидая. Возможно, сегодня она ошиблась с дозировкой, но рано или поздно препарат подействует, не зря она четыре года училась в медицинском университете. Сидя на кровати, повернувшись к Гермионе волосатой спиной, мужчина натянул штаны, рубашку и, застёгивая пуговицу, вдруг упал назад, раскинув безвольные руки. Препарат, который она добавила в коктейль мужчины, когда тот отвернулся, ещё в баре, распадается в крови в течение часа, обладает отсроченным действием. В отличии от колдовства, его невозможно отследить. Она проделывала это уже множество раз. Всё было в порядке. Гермиона давно научилась отбрасывать в сторону свои сомнения. Поначалу мучительное чувство вины разъедало ей мозг днём и ночью. Но потом она убедила себя, что человек, способный причинить вред беспомощной женщине, не заслуживает снисхождения. По статистике о сексуальных преступлениях, более 80 процентов осуждённых повторяют свои деяния, выйдя на свободу. А остальных просто не поймали. Таким образом она очищала мир и оправдывала своё существование. Ну всё, её часть работы выполнена. Тщательно протерев все поверхности, которых могла касаться, Гермиона поправила одежду и двинулась к двери. По мере продвижения к выходу знакомый слабый запах усилился. Он здесь. Гермиона распахнула дверь и шагнула в сторону, низко склонив голову. Она не хотела смотреть — никогда не смотрела и не собиралась. Она хотела запомнить его таким, каким он был когда-то: с весёлой солнечной улыбкой, освещавшей всё вокруг, хитрым прищуром голубых глаз, лёгкой горбинкой на носу. Она могла бы воспроизвести всё, не прибегая к Омуту Памяти — каждую морщинку на этом вечно смеющемся лице. Он улыбался даже во время гибели. Правда, сама Гермиона этого не видела — не могла смотреть — ей рассказали. Убитая горем семья заслонила её от его смерти. Благодаря этому Гермиона и сейчас предпочитала считать его живым. Когда он проходил мимо, направляясь к очередному преступнику, она видела только его ботинки. Да ещё запах гари — запах Битвы за Хогвартс, который ощущался тем сильнее, чем ближе он подходил. Потом она закрывала за собой дверь и возвращалась домой, не заботясь о том, что оставляла позади. Это его дело. В доме родителей Гермиона тщательно приняла душ, бросила одежду в корзину для стирки, подсушила феном коротко остриженные волосы. Она чувствовала достаточно сил, чтобы позаботиться о себе. Завтра выходной, она встречается с Роном. Из семейства Уизли он больше всего похож. Те же голубые глаза. Рыжие волосы того же оттенка, у Билла темнее. Глаза Джорджа больше не будут голубыми, в них навсегда поселилась тьма. Поэтому да, Рон — лучший выбор. К тому же, они друзья. Гермиона прекрасно понимает Джорджа, женившегося на Анджелине, бывшей девушке брата. Им всем его не хватает, но каждый изобретает свой способ остаться рядом. Переступив порог, она выключила свет в комнате, наощупь пробираясь к своей кровати. Иногда она так делала, чтобы почувствовать себя ближе. Он приходил только в полной темноте. Это случилось однажды, когда она так же лежала и молилась, страстно желая, чтобы он был жив. Ужасно несправедливо потерять любовь, даже не узнав её. Гермиона не помнила, кого призывала в своих безмолвных молитвах — Асгарота, Вельзевула, Кали или кого-то безымянного. И вот она почуяла запах гари, почти решив что в доме начался пожар. Потом прохладное дыхание ветра принесло его голос. Голос звучал в голове, без слов, но Гермиона сразу узнала его. Под закрытыми веками увидела его лицо. А утром на полу рядом с кроватью нашла тетрадь и долго не могла понять, что всё это значит. Его голос появлялся только в темноте, сопровождаемый сладковатым запахом и визуальными образами. Рыжий. Рыжий, как огонь. Голубой, как небо. Чёрный, как тьма. Голос звучал неразборчиво. Гермиона не понимала, чего он хотел. Голос просил, требовал, умолял, звал куда-то. Однажды, случайно наткнувшись пальцами на заскорузлый от времени корешок таинственной тетради, спрятанной под подушкой, Гермиона почувствовала, что голос стал ближе. Лучше всего он ощущался, когда Гермиона гладила вмятину посередине толстой обложки, похожую на затянувшийся шрам. Она поняла, чего хочет голос — он жаждал мести. Око за око, зуб за зуб. Мести не для себя, а для неё. Все, кто причинили ей боль, должны поплатиться. Беллатриса и другие Пожиратели, пытавшие её в Малфой-мэноре, мертвы, но прочие любители маленьких девочек разгуливают по улицам как ни в чём не бывало. Они не должны жить — Гермиона поняла, что делать, она всегда была умной. Волшебная палочка ни к чему — её личный демон не нуждается в помощи колдовства. Гермиона находит преступника, а он свершает правосудие. В первый раз, когда она вырубила любителя малолеток препаратом, подсыпав его в алкоголь, и ушла, оставив распахнутой дверь, как велел ей голос... Той ночью он пришёл к ней. И Гермиона ощутила под своей ладонью шершавую обветренную кожу его руки, едва не задохнувшись от родного запаха. Она гладила толстое сукно мантии с нашитым гриффиндорским значком. Полосатый шарф, связанный Молли, обвивал его шею. Отросшие волосы проскальзывали меж пальцев. Острый нос, слегка скошенный вправо после удара бладжера. Изогнутые в усмешке губы — она ощущала их приподнятые уголки. Оба уха на месте. Это не розыгрыш. Это точно был он. То, о чём она молилась, — полжизни, лишь бы снова подержать его за руку, — сбылось. Неважно, каким он пришёл к ней. После того, что они пережили, никто не будет прежним. Месть, которую он хотел, справедлива. Магл, волшебник — не всё ли равно. Разницы нет, преступник должен быть наказан. Гермиона знала, что это не продлится вечно. Она готова была платить указанную цену, пока её личный демон с ней. Его рука в её руке. Каждую ночь. А дальше будь что будет.