Диалоги tet-a-tet

“Когда-нибудь потом, возможно, я и расскажу о том, как мне было хуево. А пока смотри, как я пытаюсь быть сильнее всех” (с.) 

- На вторую точку, Сталкер, блядь, на вторую точку отошел, бегом, еб твою мать! Тяжелые быстрые звуки шагов, чавканье влажной земли, треск веток под ногами, прерывистое дыхание. Глухой звук прыжка. Одиночные. Часто. Фиксированные очереди. Снова одиночные. Свист. Взрыв. Топот. Хрипящее, сорванное дыхание. Крики.  - Сталкер, бля, вторая точка, кому сказал! Выполнять! Выполнять, сука! - Трое слева, на тринадцать. Там, куда я счас наваливаю. Ща я им туда ещё карандашей навалю. На, бля, лови, сука. А-а-а, залегли, уебки. - Сталкер, ложись! Ложись, блядь! В «нору», нахуй.  - Из «сапога»  работают, пидары. - Двое на тринадцать с «сапогом», основная шобла на опорнике, на пятнадцать пара гастролеров. - А нихуя, на пятнадцать уже чисто. - Моща, Сталкер. Красавчик. Стой, стой, блядь! Куда ты, нахуй? - Сука, я триста… Бля, я триста, нахуй. Бедро, по ходу. - Сталкер, бля, просил же. Миша, Сталкер триста. - Слышу, блядь. Куда ты его сунешь, тот турникет, ебанаврот, выше крути. Нихуя се, вот это ебануло, метрах в пятнадцати, бля.  - Сто двадцатка пиздует. Миша, со Сталкером отходите к стартовой точке, M.A.R.C.H. + PAWS сделай ему и дождись, пока заберут. Потом на точку сбора. Радейку забери, включишь на точке.  - Как вы без радейки-то? - Збс мы, нам сейчас пока не понадобится. Выполнять! - Плюс. - Контролируй его. - Я сам. - Плюс. Миша, отход, контроль, M.A.R.C.H. и радейка. - Плюс. - Шайтан, Марсик, за мной. В нору, отдышимся-осмотримся.  - Плюс. - У, блядь, снова пиздануло. Весь ебальник засыпало нахуй. Меня к такому жизнь не готовила, сука, в ебаных ямах землю жрать. - Плотняком кроют, собаки драные. - Слышь, а ты помнишь тот прикол с собаками? Ебать их там поплавило. - Та они по жизни поплавленные… Ох ты ж бля, ну и пиздует, аж уши заложило. Башка, шо колокол.  - Может, арту запросить, разьебать их нахуй? - Ебанулся? Полтора километра до точки. Если их там дохуя, тогда уже и арту на себя, но только когда прям на блядюшнике том будем. Хотя не должно их там много быть. На опорнике всего один шишарик и парочка бардаков торчали. Огневая у них работает точно не отсюда, малыми группами подтягиваются, но глаза точно здесь.  - Блядь, во ебашат, шо глухонемые.  - Хорошо, птичек хотя б нет. Так, ну шо  ждать, внезапность - сестра удачи, ахуевать так полностью. План Б, пацики, прям счас, погнали. - Ты ебнутый нахуй. Погнали. - Не ебнутый, а контуженый. Это единственный варик. Пять шагов дистанция, контроль на сто восемьдесят,  работаем. *** - Проснись, замерзнешь, - тебя одномоментым  рывком резко выдергивает в какую-то вязкость. Под лопатками противная жижа из грязи, темно-бурого снега и каких-то особо злоебучих корней, впивающихся в спину шо те осиновые колья.  Пальцы, наткнувшись на приклад калашмата, посылают в мозг сигнал спокойствия. Удобнее перехватываешь его, крепче сжимаешь. Отползаешь на пару метров в глубину воронки, чтобы не лежать на останках мертвых тел в почти истлевшей форме. Дышишь хрипло, коротко, часто. Пытаешься осознать. Запах базовый. Тяжелый, прогорклый - пот, кровь, порох, гарь, мазут и мертвечина. А вот звуков нет. Прислушиваешься к непривычной, давящей тишине. Трясешь головой. Машинально ощупываешь тело на предмет повреждений.  Он спрыгивает к тебе, садится рядом тоже прямо в грязь и протягивает пачку сигарет с зажигалкой. Свои ты где-то проебал, сообразив это, когда исследовал тело. Курить хочется. Его руки такие же как и у тебя: ободранные, обветренные, с въевшимся оружейным маслом вокруг ногтей и на сгибах. Невыводимая хуйня. На нём британка мультикам с капюшоном, глубоко надвинутым на глаза, маска с черепом. Шевроны, нашивки, опознавалки, ленты - отсутствуют. Напрягаешься. Но сигареты берешь.  Подкуриваешь, затягиваешься, медленно выдыхаешь дым и, закинув голову, смотришь в небо. Дым от сигареты плавно уходит вверх практически перепендикулярно - ветра нет. Впервые за столько времени нет этого пронизывающе-леденящего пиздеца, который, кажется, даже броню насквозь продувает. Да, броника на тебе тоже нет. Переводишь взгляд на свои ноги.  На берцах по паре кило грязюки, штаны до колена - хоть отжимай, сверху тоже всё промокло и извазюкалось в грязи, крови, прочем дерьме, коего вокруг предостаточно. В ушах слегка звенит, в голове гул, но тебе не больно. А ещё не холодно и не жарко. Тебе никак. И вокруг всё, хотя и похоже максимально на твой привычный окружающий ландшафт, тем не менее, тоже никакое. Ты не можешь объяснить, что не так, но дереал изогнутой линзой гнёт твое сознание , попутно раздрабливая его на мелкие запчасти.  - Страшно? - он на расстоянии метра, а его голос звучит как будто у тебя внутри головы. - А тебе? - автоматически задаешь встречный вопрос. - Мне - нет, - отвечает спокойно, даже безразлично. - Вот и мне нет, - ты продолжаешь пускать вверх дым, глядя в небо. - Страшно в самом начале. Когда вот-вот. Когда только получаешь БР-ку и обдумываешь алгоритм. Когда варианты просчитываешь - хана как страшно, хотя и хохмишь как не в себе. А когда ты уже в потоке, то страха нет. Адреналин все сжирает. Ну и привычка. - Привычка, - повторяет он. - Не страшно, значит, да, - замолкает на полуслове. - Ты кто? - прерываешь затянувшееся молчание вроде логичным, но в то же время и максимально идиотским в сложившейся ситуации вопросом. - Смерть, - он равнодушно пожимает плечами. - Ну и позывной, - хмыкаешь ты. - Твой так-то не лучше, - огрызается он. -  Откуда? - Оттуда, - он кивает куда-то себе за плечо, а ты пытаешься усиленно вспомнить, что там сейчас находится, кто там находится и где вообще находишься ты. - Конкретнее, - тебя начинают раздражать его односложные ответы. - Ты и я, вокруг посадка, нас ебашит 120-ка, - с ощутимой ухмылкой в голосе он выдает известную присказку, но четко попадает в твои последние воспоминания, сны, реальность? Что именно это было ты ещё не понял. - Я - всё. И я - везде.  - Хуета, - ты кривишься, поворачиваешь в бок голову и сплевываешь тягучую густую слюну с примесью горечи и крови. - Всё, везде, ебанина какая-то. Ты из какой бригады? Ты был в той посадке? Что с опорником? Где мои? Шо ты, блядь, загадками мне тут пиздишь. - Твои… - он вздыхает, а ты сжимаешься в напряженный комок, предполагая, что может стоять за этим вздохом.  - Живы, - медленно выдыхаешь, а он продолжает. - Сталкер на стабе, жить будет. Миша и Шайтан на базе. Марсик с ними, триста, но легко, эвак не понадобился. Задачу свою вы выполнили, блестяще с твоей точки зрения, если тебе интересно. Никто не ожидал, что  ОП-шку так по беспределу зачистят трое отморозков, которых там в принципе быть никак не могло и неоткуда появиться было. Как тебе вообще это в голову твою отбитую пришло? - Не отбитую, а контуженую, - привычно огрызаешься ты. - Справились, значит. Заебись.  - Угу, - он будто недоволен. - Через время эту вашу операцию даже отнесут к историческим событиям. Ага, на грани безумия. Но твой план лишить врага глаз и управления, зайдя в спину с их же тыла, удался. И парни твои живы. Пока живы.  - А я? - ты намерено игнорируешь его уебанское «пока».  - А ты здесь.  - Здесь - это где? - правой рукой ты перехватываешь  автомат за ствольную накладку и цевье, направляя дульную часть в его сторону. - Это здесь, - повторяет он и спокойно вытягивает ноги, закуривает, не снимая своей маски и полностью игнорируя направленное на него оружие. Пока ты соображаешь, как это вообще возможно - курить, не снимая маски, он ухмыляется. И делает это тоже не снимая маски. И до тебя наконец-то доходит, что это нихуя никакая не маска. Привычка молниеносно действовать берет свое, и ты, особо не раздумывая, открываешь огонь. Сначала одиночными, а затем и очередями, даже не сменив положения и засыпая себя гильзами. Ты смотришь, как пули врезаются в него, решетят, пробивают, оплавляют «мультик», и не можешь остановиться. Высадив полностью все патроны, ты сбрасываешь магазин, но запасной где-то проебан. И разгрузки, обычно набитой под завязку, на тебе тоже нет. Со злостью откидываешь бесполезную балалайку в сторону, хотя раньше никогда так не делал. Даже полностью пустой или заклинивший автомат может помочь в контактном бою хотя бы просто как дополнительная ударная сила. Но сейчас для тебя это не имеет значения, потому что  приходит понимание… - Значит, я таки сдох… Ну заебись, - выбиваешь очередную сигарету из пачки, подкуриваешь. - Твоя работа, сука? - Нет, - он качает головой со входными пулевыми на лбу и виске, выглядящими просто пустыми черными дырами, - твоя. - В смысле, нахуй, моя? - ты недоуменно пялишься ещё и на пробоины в его мультикаме. - Поясни. - Пояснять не входит в мои полномочия, - пожимает плечами он. - Да ты и сам все знаешь. - Нихуя я не знаю. Нихуя, - ты садишься и раскачиваешься, обхватив голову руками и забыв о сигарете.  - Как сдох-то? В смысле? Это что, сон? - Сон? Хм, в какой-то степени, можно и так сказать. А ты хотел бы, чтобы это было сном? Это или что-то другое, что  угодно? Если бы ты мог прожить идеальную для тебя жизнь во сне, но никогда бы больше не проснулся, ты выбрал бы сон навсегда? - он прищуривает свои глаза.  - Я… нет, - ты обескуражен, растерян, сбит с толку и подавлен. - Или… Я не знаю, блядь. Но и знаю. Сука, че ты доебался, а? Как же меня это харит. Когда это случилось? Почему я как будто живой? Что дальше? - То, что ты сам себе выберешь, - он вздыхает и опирается спиной.  - Ну я и беседовать с тобой не выбирал, - ты раздавливаешь окурок в грязи. - И подыхать я не выбирал. И ни гранаты, ни патронов, сука. Весь магазин в тебя высадил, идиот, - ты начинаешь смеяться. - Сука, вот же пиздос, а. Мне ж даже, если бы и было чем, все равно не застрелиться, - захлебываешься хохотом. - Не застрелиться. Никак. Какого я это все чувствую? Я же не должен, я же двести. Так какого? - Это твой выбор, - он снова пожимает плечами. - Ну или… - Или? - Забудь, - махнув рукой, он поднимается. - Не думал о том, что так как сейчас, может быть даже проще? - Думал. Но это хуйня. Чем оно проще? Это тупизм высшей пробы. Живым я бы мог столько всего сделать. Столько принести пользы. Столько всего успеть. А так? - А так ты получаешь долгожданный покой, - он ухмыляется. - Ты же хотел.  - Не похоже это на покой, - ты отворачиваешься. - Хуйня это, а не покой. Да и не хотел я особо. Так, передышку разве что.  - Мысль материальна, - он оказывается напротив тебя и заглядывает в твои глаза своими - белыми. - А война приумножает твои мысли.Находясь здесь, ты выбрал то, что у тебя отберут всё. Жизнь, близких, чувства, всё абсолютно, оставив только ужас, который будет с тобой всегда. Тебе пусто здесь? Это тоже твой выбор. Ты ведь знал, что война стирает все. Думаешь, тебя не забудут? Память о тебе исчезнет со временем, оставив пустошь.  - Я выбирал жизнь, - ты не отводишь взгляда от его жутких глаз. - А если и был готов рисковать ею, то за своё. И своих. Если сложить на весы одну мою жизнь и жизни миллионов, то что перевесит? - А должна бы твоя, - он отводит взгляд и продолжает. - Жизнь, говоришь? Живым, даже одержав победу, ты все равно останешься на войне. Тебе с нее уже не вернуться. И время тебе не поможет, будучи лишь напоминанием пережитого здесь. Ты останешься свидетелем смерти. Моим свидетелем.  - Иди ты нахуй, - ты раздраженно дергаешь плечом.  - Мой выбор был наилучшим решением. Я сделал все, что мог, что нужно. Что было необходимо. И мне, и всем. Я сделал то, что было правильным. Потому что лучше принять бой, чем прогнуться. Даже если у тебя нихуя нет, кроме конечностей и зубов. Это мои принципы. Все ведь просто. Если гопник вваливается к тебе в дом, ты с ним не ведешь светских бесед и не уступаешь свое жильё, кланяясь и улыбаясь. Не отдаешь ему на глумление свою семью. Ты просто берешь и сносишь ему ебучку.  - Итоги одинаковы, - он складывает ладони между собой, переплетая пальцы. - Взять твоих парней даже. Это сейчас они все целы. Но через пять месяцев Шайтан погибнет от пули снайпера. Марсика убьет осколком. Сталкер останется без ноги, спишется, но не выдержав давления на психику, сбухается и покончит с собой.  Миша переведется на эвак и погибнет вместе с очередным трехсотым под очередным минометным обстрелом. И это только твоя нынешняя группа. А сколько вокруг тебя уже покойников? Жизнь ведь всего лишь очередь. Такая же короткая, как и автоматная. Очередь ко мне. Правда, такие как ты, всегда лезут без очереди. Вот ты и здесь раньше всех. Но если бы и не лез даже, в любом случае, всё всегда заканчивается мной. У меня всегда много работы.  - А ты не дохуя на себя берешь, малахольный? - тебя охватывает всепоглощающей яростью. - Кто ты такой, блядь, вообще? Нашелся тут, умник. Иди вон, вражину пакуй, раз такой дохуя трудолюбивый. Ты вообще не существуешь, понял? Мне похер на тебя. Похер, где бы я ни был. Неважно, в каком ты мире. Важно, какой мир в тебе.  - Может и важно, но пока ты жив. А на данный момент в тебе разве что мир паразитов вскоре зародится. Ну, тоже ведь мир, - он смеется неприятным, каким-то скрипучим, каркающим смехом. - Да пошел ты, - тебя накрывает окончательно, и ты набрасываешься на него, сбивая на землю.  Жестко избиваешь, молотишь изо всех сил, не думая о том, что если некоторое время назад вывалил в него целый магазин, то что там ему твоя рукопашка.  Ему изумрудно поебать на твои кулаки, твои берцы и вообще любой вид контактного боя. Ты не можешь ему ровным счетом ничего сделать. Но ты не думаешь об этом, а значит - можешь всё. При этом ты и сам сейчас тоже абсолютно ничем не рискуешь, ведь если то, что он говорит - правда, и ты убит, то и он уже не может ничего тебе сделать. И ты ебашишь, вкладывая в удары всю свою ярость, всю злость, разочарование, отчаяние, страх, боль… Обессилев, ты откатываешься в сторону. Тяжело переводишь дыхание, откашливаясь и отплевываясь. А потом понимаешь, что и устать ты сейчас никак не можешь. Так тогда почему ты ведешь себя как уставший? - Осознал? - он снова подсаживается ближе.  - Знаешь, - ты тоже садишься и нашариваешь выпавшие на землю сигареты, - оно ведь не так и важно, что и как закончится. Важнее то, как продолжается. Или продолжалось. Хуже даже не смерть, как таковая, а такая жизнь , когда в тебе каждый день что-то умирает, а ты жив. Или уже нет, хотя и не умер физически. Страшнее вовсе не начать жить. И не понимать, жив ты или мертв. А пока ты жив, то и смерти не существует. - Вот чего ты меня постоянно отрицаешь, - насупливается он. - Вот он же я, существую. - Если есть ты, то значит уже нет меня, - ты снова закуриваешь и с удовольствием, со вкусом глубоко затягиваешься.  - Но вот же ты, - он кивает и пихает твое колено своим.  - Тогда нет тебя, - криво усмехаешься ты.  - Как так? - он кажется сбитым с толку. - Как-то так, - твоя усмешка становится ехиднее и шире. - Либо я, либо ты. И я выбираю себя.  - Ты недостаточно силен, чтобы сделать такой выбор, - злобно шипит он. - Недостаточно силен, чтобы пережить такой шторм. Ты недостаточно силен, чтобы жить, - с ненавистью выплевывает, и его маска смерти искажается.  - Я и есть шторм, - прямо в белые глаза медленно цедишь ты, выдыхая дым ему в лицо и с каждым словом повышая тон. - Я и есть сила, - переходишь практически на ор. - Я и есть жизнь.  Тут же тебя в одно мгновение накрывает звуками. Стрекотня очередей, крики, свист снарядов, грохот взрывов. Дымом затягивает полностью - ничего не видно, только вспышки в черноте: алым, ржавым, кровавым. Невыносимо жжет и выедает глаза. Везде огонь, взвесь из земли, щепок коры деревьев и расплавленного металла осколков. Грохот такой, что перепонки вот-вот взорвутся. Вибрация земли от глухих, тяжелых ударов где-то неподалёку, отдается болезненной вибрацией во всем твоем теле. Ты сам сейчас как та земля, принимающая на себя удары огня и раскаленный искореженный металл. Кажется, что по квадрату работает все, что только может: от стволки и РСЗО до минометов и хуй знает каких ракет, потому что свистит все так, что ни тип, ни вид определить уже невозможно.  А потом, точно так же резко, окунает в боль. Невыносимую, прорывную, раздирающую всё тело, выворачивающую наизнанку, рвущую, пронзающую насквозь. Такую боль, которая заглушает собой все звуки: и стрелкотню, и взрывы, и даже те самые шайтан-ракеты. Она жжет, выпаливая подчистую изнутри. Она рвет, миксером перебивая все внутренности. Она режет, забивая дыхание мелким стеклянным крошевом. Она скулит и воет, раздирая нейроны и пульсируя горячей лавой расплавленной ртути.  Это абсолютно неадекватная, ебанутая, невменяемая боль на одиннадцать из десяти. И ты воешь. Натурально, глухо, по-звериному.  - Тише, тише, - она наклоняется над тобой: серьезные голубые глаза в пушистых ресницах, светлые волосы, схваченные сбоку в смешной хвостик резинкой с пластмассовой ромашкой. А на форме - шеврон  с крыльями и обвившей меч змеей на красном фоне. Ты с облегчением выдыхаешь: свои. - С возвращением, родненький. Сейчас укольчик сделаю, будет не так больно, - она говорит тихо, будто напевая, а голос успокаивающий, как журчащий ручей.  - Смотри, - подходит ещё один с такой же нашивкой, тыкая что-то тебе в лицо, вертя перед глазами рукой в черной, мокрой перчатке. - Видишь? Как лезвие острый. Зашел  как в масло, но не достал. Кость зацепил, мышцы, а артерию не задел. Повезло тебе, слышишь, брат? Ещё б немного, и оторвало бы к херам. Ну и дырок в тебе чутка ещё имеется, но это ничего, заштопаем.  Сейчас ещё немного тебя полечим, и на больничку поедешь. Он устало улыбается. И она тоже, показывая ямочку на щеке. А ты в это время слышишь свист. Они оба чуть вздрагивают от грохота - слишком близко. И сразу же ещё один прилет. И снова. Приход за приходом. Кушетка, на которой ты лежишь ходит ходуном. Опять приход, закладывает уши, разрывает перепонки, кровь щекочет кожу, стекая по шее, слышен звон - сыпятся инструменты, оборудование. Тонкие стены шатаются, ломаются, крыша рушится, падая горящими обломками, огонь врывается в помещение, поглощая, пожирая… *** Ты, будто со стороны, видишь дымящуюся груду обломков в воронке на месте стабика. Какие-то обрывки, оплавленные стойки оборудования, изуродованные части всего того, что буквально несколько минут назад давало надежду на жизнь. Ты будто насквозь через завалы видишь свое тело, придавленное рухнувшей, почерневшей стеной. А рядом того, кто демонстрировал тебе вынутый из тебя осколок. Он лежит лицом вниз, подогнув под себя руки. Нижние конечности оторваны, спина залита кровью. Ты ищешь глазами девчонку, не находишь и надеешься, надеешься, надеешься… Пока не напарываешься  на неподвижный взгляд серьезных голубых глаз. Она находится немного поодаль - отшвырнуло взрывной волной. Лежит в неестественной позе, будто сломанная кукла. С одной стороны вместо головы сплошное кровавое месиво, с другой - смешной хвостик волос, слипшийся от крови. А пластиковая ромашка на резинке почему-то так и осталась белой… Ты орешь во всполохи неба, срывая связки, хрипя, теряя голос. Взрывы не прекращаются, они вокруг тебя, они везде. Ты воешь, до судорог сжимая кулаки. Орешь так, что перекрываешь даже звуки взрывов. Орешь до абсолютной тишины. *** Ты стоишь на брусчатке в новых берцах и «мультике», накинув на голову капюшон. Перед тобой осыпавшийся красный кирпич и охваченные огнем башни. Ты безучастно смотришь на пылающую и разрушенную бывшую крепость своими белыми глазами…