чувство, похожее на любовь

            Всё это было до жути плохой идеей, потому что сейчас я задыхаюсь от твоих поцелуев, и мне становится страшно от того, что может произойти дальше. Я не замечаю, как мы оказываемся на постели, и как ты срываешь с меня футболку, как ты лижешь мой торс и как покусываешь мои соски. Мне страшно, потому что всё это чертовски плохая идея, ведь я по-настоящему считаю, что ты тот самый, и я запутался.             Хочется зарываться в твои волосы или сбежать, целовать твою шею или кричать, чтоб ты убрал от меня свои руки. Было плохой идеей позвонить тебе ночью, и ещё более плохой идеей это было приколесить ко мне в два, мать его, ночи и залезть ко мне в окно.             К чёрту это, к чёрту эту глупую ложь ты мне нравишься и я, как никогда счастлив, пусть, ты можешь хоть завтра рассказать всем, что я чёртов педик. Мне пофиг, главное, что сейчас ты со мной и тянешься за поцелуем.             Господи, как же хорошо, странно, ведь я так часто представлял себе, как ты целуешь меня, но, мать его, как же это охуенно в реальности. Твои губы горячие и пухлые, руки холодные и длинные, ты проходишься языком по коже, и это обжигает.             Уже и не вспомнишь ни одну из девчонок, что касались до тебя, ведь ты другой. Это слишком очевидно и звучит наивно, ведь, начнём с того, что у тебя есть член. Чёртов педик, никогда бы не подумал, что мне нравятся парни, но рядом с тобой даже компас меняет направление.             Чёртов Билли, задрал быть такой гадиной, задрал вечно дразнить своим телом, облизывать губы и скалиться, как будто то животное, способное лишь кусать до крови и зализывать свои прошлые раны. Мы не говорим о твоей семье, также как не говорим о моей. Очевидно, что мы оба ненавидим своих предков и мечтаем свалить куда подальше. Но в этом мы с тобой различаемся, хотя бы потому, что тебе есть куда податься, сбежать. Ты вырос на солёном бризе и обжигающем кожу солнце, ты привык, что за тобой стоят люди, на которых можно положиться, с тобой всегда чувствуешь себя защищённым, но что же на счёт меня? Странно признаваться, однако я более непредсказуем, чем ты.             Взять хотя бы эту ночь, кто бы мог подумать, что я, готов был душу продать лишь за то, чтобы ощутить твои касания.             Билли же сходит с ума. Стив неумелый партнёр, в его движениях и флирте есть что-то от старых мелодрам и заезженных сцен из чёрно-белого кино. Но Билли не такой, он привык властвовать и отпускать всё на волю судьбы. Кто бы мог подумать, что Харрингтон позвонит ему и попросит приехать и кто бы мог подумать, что услышав его голос, у него чуть ли не встанет.             Харрингтон выбирает красивых и ухоженных девушек, спокойных, чуть ли не монашек, потому что сам такой, но Билли, Билли хочется опорочить эту принцессу, вогнать в него до предела и не отпускать.             Слизывать с его губ стоны.             Так он и делает, касается паха Стива и, слыша, как тот вдыхает воздух ртом, скалится. Он давно голоден до такого, слишком уж он привык к жаркой Калифорнии, где мальчики в коротеньких шортиках готовы доплатить ему лишь бы он трахнул их.             Но Стив не тот блядский мальчишка с пляжа, нет, он парень который знает себе цену и это чертовски бесит.             Их взгляды сталкиваются и Стив, лежа под Билли чуть ли не молит о пощаде, но Билли, Билли пофиг, ведь Стив, эта грёбанная принцесса, сама напросилась.             Билли прижимается к нему всем телом и шныряет пальцами по его торсу, а Стиву остаётся лишь запускать пальцы в его волосы.             Билли любит касаниями к коже, любит блядские пальцы Стива на своей шее, когда Стиви, эта грёбанная принцесска пришпиливается к нему, словно он самое что ни на есть чудо. И Билли становится слабым, становится добрым и тихим, он зализывает покусанную кожу под собой, причмокивая, оттягивает некоторые участки, а когда слышит стон, отодвигается и смотрит.             Смотрит долго.             Вливается во вкус. Ведь Харрингтон сладкий, его пот пахнет его одеколоном со вкусом ночного бриза, его мышцы напряжены до предела и когда Билли вводит в него один палец, он сжимает простыни.             А потом ещё один и ещё. И вот уже три пальца двигаются в нём, будто заведённый механизм и Стив ловит кайф, Билли это чувствует.             Чувство того, что ты властвуешь над кем-то лучше любого наркотика. Но если б наслаждение было наркотиком, он бы прямо сейчас всаживал бы в себя не меньше двух миллилитров оксикодона. Это блядское обезболивающее, сильное и вызывающее зависимость, да такую, что после второго приёма внутривенно начинается ломка.             А Стив и есть его зависимость.             Он вынимает пальцы и быстро вгоняет в Стива член. Да так, что тот чуть ли не орёт от боли, обжигающей больше, чем солнце в Калифорнии.             Билли двигается медленно, постепенно наращивая темп, а Стив, Стив мычит, и по его лицу катятся слёзы, Билли слизывает их языком и говорит что-то. Что-то о том, что принцессы не должны плакать, что всё будет хорошо.             Что за блядская фальшь. Билли не такой, он должен говорить пошлости на ушко, должен обзывать и насмехаться над ним, но нет, он прижимает его к себе и заставляет Стива сесть так, чтобы он мог лучше разглядеть его лицо.             Он касается его лица, а член его пульсирует внутри Стива и тот морщится от ощущений. Они не говорят о любви или чувствах, им хватает лишь того, чтобы вот так встречаться и трахаться и чёрт возьми, это их лучший секс.                   — Хорошо, — это всё, что говорит Стив, но в душе у Билли рождается чувство, чем-то напоминающее любовь.