Черная яма, желтая лопатка и золотая рыбка

      Дождь идет такой сильный, что все во дворе становится болотом.       Карлу девять, и дождь его веселит. Мир такой мокрый и темный. Вдалеке гремит гром, и капли такие: тук-тук-тук.       Вообще-то Карлу не разрешают играть под дождем, а то вдруг он простудится и умрет, как малыш Каспер из старого фильма, смешного и грустного.       Карл может простудиться и умереть, или кашлять долго-долго, как в прошлый раз.       Это был пиздец.       Пиз-дец.       Так тоже говорить нельзя, но Фиона разрешает, потому что она лучше, чем мамы его одноклассников. Лучше в миллион раз. Или в еще большее число раз, но название большего числа раз Карл забыл.       И о своей маме Карл почти все забыл.       Мир такой отзывчивый и мокрый, и дождь кажется теплым, копать легко, но земля становится грязью.       Старики и нарики постоянно умирают и тоже становятся грязью.       Из грязи растут картошки. Картошки становятся фри.       Мыться Карлу не нравится, нравится быть грязным, и чтобы все страдали.       Нравятся картошки. Особенно фри.       Нравится, как воет ветер, и какая большая получается яма.       В яме есть тайна, там все пиздец как таинственно. Отец вот сказал, что у мамы между ног яма. Это не сто пудов, конечно, но сто пудов зато, что оттуда появляются дети.       И если дохлые люди живут в ямах, то все даже очень подходит вот так. Может, и маленькие люди тоже появляются из ям.       Карл засовывает голову в яму. Темно и влажно, и липко, пахнет так сыро, и черви копошатся.       Она должна быть достаточно глубокой, чтоб никто не выбрался.       Пусть они чувствуют себя беспомощными.       И еще: пусть они плачут.       Слезы Карлу нравятся, нравится, что они горячие, и что они соленые, и такие хрупкие. Дождь куда сильнее, чем слезы. Он бьет по носу, гремит громом, ругается.       Мертвая шерсть на ощупь другая. Она холодная и жесткая.       Мертвая кожа — тоже.       Мертвой бывает даже пластмасса, когда подожжешь куклу, потом пластмасса тоже становится жестче, когда застывает опять.       Земля мертвая зимой. А сейчас наступает лето, и земля вся — мягкое месиво, болото. Желтая лопатка так легко в нее проникает. Желтая лопатка копает.       Карл растет каждый день, как растения в кабинете биологии. Живое растет, а мертвое становится меньше и меньше, пока не исчезает совсем.       Лип говорит, что жизнь — это способ существования белков.       Лип говорит: ты так ненавидишь копов, но копы это просто еще один способ самоорганизации белков.       Белки бывают ядовитые — это токсины. Карл не может отравить свои игрушки, но иногда он поливает их отбеливателем и представляет, как им больно.       Когда яма становится достаточно глубокой, Карл бросает туда кукол Барби, украденных у Дебби и золотую рыбку.       Куклы Барби — как куча мертвых женщин. Золотая рыбка яркая посреди дождя. Он вся трепещет на куче мертвых женщин. Дергается, как будто у нее ебля.       Глаза широко раскрыты, и они желтые.       Карл забрасывает землей и кукол, и рыбку, для них весь мир гаснет.       Он чувствует себя больше, так он растет. Как растут лужи и растения. Теперь там, внизу, под землей, его тайна. Голые мертвые Барби и золотая рыбка, несчастливая рыбка, он поймал ее счастливой рукой в зоомагазине и унес в кармане.       Обычно они умирают еще по дороге.       Рыбки скользкие и холодные, у них маленькие сердца, поэтому они умирают легко. У человека большое сердце, человеку сложнее умереть, люди умирают реже и больше об этом переживают. А слоны, наверное, почти не умирают.       Желтая лопатка ложится на свежий холмик. Теперь нужен крест или камень. Лучше крест, потому что камни пригодятся в драке, их нужно носить в кармане.       Из двух палочек, обмотанных розовой резинкой, получается крест. Крест венчает холмик, и дождь тут же делает его кривым.       Теперь Карл идет домой и оставляет черные следы, за которые его наругают.