Где нас нет

      Лунный свет на мутных стёклах оставляет свои отпечатки. В небе – дымка, тёмные кучевые облака, что скрывают собою звёзды. Но эти маленькие белоснежные вестники ночи по-прежнему видны отчётливым ореолом вокруг диска полной луны.       - Чудесное зрелище, - подмечает Иманов. Напротив него лежит друг, коллега, объект обожания, сияет, потому как нашёл подобную картину в нём самом. – Я про небо. Давно такого красивого не видел. – И сами звёзды отражаются в его глазах карих. Любит их неоправданно, отчаянно, так, что самому страшно. Ни одна девушка не способна была пробудить в мужчине такие же чувства. А Эмилю удалось. Он кладёт увесистую ладонь на его плечо, словно предлагая придвинуться ближе, и друг подползает, утыкается практически носом в самое его плечо, вздыхает тяжко, оторвавшись от созерцания чудес ночи.       - О чём думаешь? – интересуется Дима, потрепав той же рукой чужие кудрявые волосы, так нежно, накручивая каждую завитушку на палец.       Они так близки, но не дают себе шанса превратить эту близость в отношения. Мол, так неправильно, нас не поймут, я не хочу, чтобы мы это скрывали. И так тяжело обоим осознанно отвергать любовь, казалось бы, вот же, близко совсем, руку протяни, бери, пей до дна, всё твоё.       - Мечтаю. – Друг смотрит вопросительно, и этого хватает, чтобы начать откровенничать. – О том, как бы хотел оказаться с тобой где-нибудь далеко, где просто некому будет нам помешать. Там же никто не осудит, никто не будет встревать, не надо будет оправдываться за то, какие мы.       Хочется расплакаться, но он держится. Робко шмыгает носом лишь, и сразу чувствует ладонь на своей щеке, которая мягко поглаживает, успокаивает, и хочется к ней ластиться, подобно коту.       - Знаешь, говорят, если человек чего-то очень сильно хочет, то судьба однажды даёт ему возможность это получить.       - И это мне говорит жуткий скептик? – смеётся Эмиль, а сам лишь обнимает человека, который готов был отдать ему всё, притягивает ближе, настолько, насколько позволят. Так мало его. Хотелось больше, но нельзя. – Такого не бывает. Она не сможет внезапно убрать из нашей страны гомофобию и даровать двум мужчинам возможность зачать ребёнка.       - Но они ведь могут и без ребёнка быть счастливы, - поправляет Масленников, а самому уже невмоготу, кошки скребут от невозможности поцеловать, прилюдно проявить нежность. Приходилось наслаждаться такими редкими моментами наедине. – А что ты скажешь на то, что меня в этом убеждал Чернец, на собственной шкуре пережив такое чудо?       - Не больше, чем совпадение. В нашем случае не поможет, - выдавливает Эмиль. Нащупывает чужую ладонь и крепко сжимает пальцы, переплетая, также, как переплетены были их души. – Давай лучше спать. Завтра много работы.       - Ты прав. Хотели ведь пораньше лечь, - брюнет вспоминает, как специально для этого уговаривал друга перенести монтаж ролика, - а в итоге лежим так уже чёрт знает сколько. – На макушку робко приземляется совсем мимолётный и едва ощутимый поцелуй. – Спокойной ночи.       - Спокойной, Дим.       Носом Иманов зарывается в чужую толстовку, вдыхая уже родной запах. Рук они так и не разомкнули, пытаясь хоть так компенсировать недостаток друг друга.       Рядом с Димой спалось спокойнее. Даже если приснится кошмар, парень знал: его смогут успокоить, смогут защитить, отпугнуть всех бабаек до единой. Всегда, когда страшно, Дима рядом, несмотря ни на что, кроме физической невозможности, когда он, например, в очередной раз уезжает на долгие съёмки.       Всё чаще он задумывался над тем, как сложилась бы его жизнь, окажись он девушкой. Он бы избежал всех тех болезненных отношений, что были в его жизни. Возможно, избежал бы многих травм, точно избежал бы гнобящего за эмоции общества. И сейчас мог бы встречаться с, возможно, самым комфортным человеком в жизни. Мог бы завести с ним самую настоящую семью, хоть и в ущерб популярности.       Всё было бы куда лучше. И сама мать-луна словно начинает сиять ярче. Будто соглашается с его рассуждениями, а тёплое тело напротив позволяет расслабиться и упасть в сон.       Ночь он спал весьма спокойно, но удивился, когда проснулся самостоятельно, а не по будильнику. Рядом по-прежнему был Дима, который всё ещё спал – бедный, он так сильно устаёт.       Но что-то в своем теле чувствовалось иначе. Спросонья было трудно понять, что именно его беспокоило. По свету за окном он мог предположить, что сейчас около девяти утра, поэтому решил разбудить друга.       - Ди-им, - он мягко толкает его в плечо, и мужчина отзывается невнятным бормотанием. – Дим, вставай. Есть вариант, что мы проспали.       - Блять, - Масленников почти моментально распахивает глаза и садится, не обращая внимания на коллегу, и сонно трёт лицо. – Вот так и ведись потом на твои «поваляться». Гад, - нежно добавляет он.       - А мне кажется, что я весьма хороший молодой человек. – Дима вдруг смотрит на него, и на лице читается серьезное недоумение и явное непонимание. – Что-то не так?       - Такое ощущение, что ты уже не «молодой человек», а «юная леди».       - Только не говори, что это из-за моих вчерашних соплей. Да, поддался чуток эмоциям, но зачем уже сразу так…       - Я не об этом, - прерывает мужчина. – Ты в зеркало посмотрись. Может, это я слепой или меня с утра глючит, но, по-моему, что-то не так.       Тут уже лёгкая паника накрывает Иманова. Он второпях встаёт, как лежал – в одной Диминой футболке до середины бёдер, и перебегает по пустым комнатам до коридора, где было зеркало. И впервые не верит своим глазам.       Его лицо стало более женским, брови чуть уже. Формы тела тоже не отставали: за тканью с цветным принтом вычерчивалась небольшая грудь. Приподняв край футболки, он заметил, что самое главное отличие его от женщины тоже исчезло без следа. Так вот почему было такое странное ощущение, когда он проснулся.       - Я чёт вообще нихрена не понял, - цитирует он друга, когда возвращается в спальню, и устало плюхается на край кровати. – Может, я ещё не до конца проснулся?       - Я уже точно проснулся. Не сочтёшь за домогательство, если осмотрю новшества? – парень робко кивает в ответ. Доверяет ему. Доверил бы даже свою жизнь.       Сначала Дима утягивает футболку по бокам. Действительно видна грудь, при чём явно не мужская, а женская. Даже если бы Эмиль был жутким качком, такого эффекта не было бы. Чтобы проверить с точностью, он опускается перед ним на колени и приподнимает кусок ткани, заглядывая под него, и тут же чуть не отпрыгивает, смутившись. Тоже самое происходит и с боксёрами, куда смотреть было в разы страшнее.       - Со стороны это выглядит очень странно, - с нервным смехом выдавливает Эмиль.       - Да и с моей не сказать, что всё окей, - Масленников смущается и прячет лицо в его коленях. – Ничего нормального в том, что я засыпал с другом, а когда просыпаюсь, то у него вдруг женское тело.       - А я думал, это мой сон просто, - вклинивается он. Или, теперь правильнее, она? – Ну, не бывает же такого, чтобы так внезапно пол поменялся…       - Ну смотри, ты во сне обычно также чётко ощущаешь? – Дима резко хлопает товарища по бедру и тот недовольно шипит. – Также чётко видишь, слышишь, бывают у тебя такие явные сны?       - Нет, я обычно всё по как будто энергии какой-то распознаю, даже лиц никогда чётко не вижу. А тебя сейчас прямо… вижу.       - Значит, есть возможность, что это я сплю. Хотя уже не уверен.       Мужчина поднимается, осматривает помещение. Тут ничего не поменялось, всё ровно также, как было, когда они ложились спать. А если на улице что-то не так?       Он выглядывает в окно, и интерес с лица моментально пропадает, сменившись ужасом.       - Что такое, Дим?       - Только один вопрос. Мы, блять, где вообще?       Эмиль подходит к другу и повторяет за ним. За окном, где раньше была Москва, были дома, цивилизация, дорога и небоскрёбы, сейчас располагался густой лес, подобный малахитовому браслету, море и где-то вдали виднелась гора.       - Либо это очень реалистичный сон, либо я с ума сошёл, - заключает Масленников, а его друг решает вспомнить вчерашний вечер и то, о чем они говорили.       - А может, это та самая возможность от судьбы, о которой ты вчера говорил?       - Она же должна быть какая-то адекватная, типа, удачное стечение обстоятельств, а не… магия. – Он готов всё отрицать, но на Эмиля поворачивается. В воздухе словно что-то распылили, что-то, что заставило его перестать воспринимать Иманова на равных, как было до этого. Перед ним – красивая девушка, заглядывающая ему в самую душу так влюблённо, в которой, как бы парадоксально это ни звучало, заключено сознание его лучшего друга, к которому он неравнодушен. Он не ощущал сейчас страха перед неизвестным, перед тем, что с ними произошло, возможно, спросонья, или потому что сам не мог понять, что случилось, чтобы испугаться. Зато ощущал усилившееся влечение, тепло и нежность, любовь, что разливалась в груди и пьянила, подобно алкоголю. – Если это сон, я не хочу, чтобы он быстро заканчивался. А если не сон, а какое-то чудо и подарок судьбы, то я хочу им воспользоваться.       Дима, не разрывая зрительного контакта, кладёт ладонь на чужую щеку. Кожа там явно стала гораздо мягче и нежнее, а Эмиль льнёт к руке, как если бы они всё это время не могли касаться друг друга. Такой податливый, нежный сейчас. Приближается категорически близко, так, что кожей не шее чувствуется его тяжелеющее дыхание.       - Тогда я хочу упасть в этот омут вместе с тобой. Может, это наш единственный шанс по…       Не успевает он договорить «быть вместе», как ощутил робкое прикосновение чужих губ. Обкусанных на нервах, с легким привкусом крови, но такие мягкие, такие желанные, такие родные – знает, что только для него. Хотелось стоять так вечно, рядом с ним, делить столь желанный первый поцелуй, и продолжать так задыхаться в нём, но умирать было рановато, пусть даже у него на руках, и он плавно оторвался, но припал к мужчине в объятия. Слышит, как чужое сердце отбивает чечётку, готово вырваться и прыгнуть в руки к младшему – и Дима сам бы его вырвал и вручил ему.       - Прежде, чем мы, возможно, совершим ошибку, о которой оба пожалеем, - начинает Иманов, - может, всё-таки попытаемся понять, где мы?       - А ты уже на таком уровне боевой готовности? – хрипло шутит Масленников, крепко обняв его, но почти сразу расцепляет руки и обращает взор в окно вновь. Хотелось бы, чтобы этот пейзаж сменился на знакомый городской, рассеялся, подобно миражу, но он не менялся. Всё та же гора вдали, густой лес и кусочек моря за краем оконной рамы. – На что похоже, как думаешь?       - Если рассуждать логически, то ни на что, - замечает Эмиль. – А если уже совсем углубиться в мечтательные мысли, то это похоже на песню. Помнишь? «Где нас нет – горит невиданный рассвет, где нас нет – море и рубиновый закат».       - «Где нас нет – лес, как малахитовый браслет», - продолжает мужчина с ироничным смешком. – Но мы ведь не могли попасть в место из песни.       - Ровно также не могли, как и я не мог за ночь поменять пол.       - Аргумент. Тогда есть смысл жить по правилам легенды, как я обычно в «госте» делаю, но тут не легенда, а, скорее, сказка, - рассуждает Дима вслух, призадумавшись. – И тогда, наверное, это место и твоё перевоплощение взаимосвязаны. Ты ведь вечером думал о том, чтобы хотел оказаться со мной где-то далеко? – Эмиль неловко кивает.       - А потом думал о том, как бы всё повернулось, окажись я девушкой.       - Пиздец, - констатирует мужчина и садится на край кровати. Иманов встаёт перед ним и берёт его ладони в свои, нежно поглаживая. Скорее всего, прямо сейчас у Масленникова полностью ломалось мировоззрение. Либо это по-прежнему ему снится, он не мог отмести эту теорию до конца.       С другой стороны, это ведь по-прежнему их шанс в обоих случаях? И даже если это – сломанная реальность, разбитый калейдоскоп, ожившая иллюзия, то ничего плохого не случится?       Мозг отключается, как только Эмиль оказывается на коленях Димы, как только его заключают в пылкие объятия, как только его губы жарко сминают, а ладони начинают властно скользить по всему его – её? – телу.       И ничего больше ему сейчас не надо. Ни возвращение на студию, к друзьям, в привычную городскую жизнь. Казалось важным лишь позволить мужчине овладеть собой, опрокинуть на простыни, наслаждаться долгожданной близостью, которой они оба так хотели, но от которой так долго отказывались.       Возможно, это последний их шанс на счастье. И они возьмут его сполна.