Kasai

В речах всезнаек правды мало, И та не стоит ни гроша. И, кто клянет судьбу устало У тех потеряна душа

Под подошвой массивных ботинок что-то противно хрустит, крошится под натиском тела. Противный ветер толкает в спину, подгоняя. Холод пробирает до дрожи, до покрасневших сбитых костяшек. Чонгук натягивает на голову капюшон, пытаясь укрыться от непогоды и создавая мнимую защиту. Тусклый одинокий фонарь освещает темную улицу лишь в радиусе двух метров, светясь в такой же мелкой и ничтожной луже, в которой отражается черное небо, покрытое тучами. Чонгук уверенными шагами идет вперед, не оборачиваясь назад. Обходит два квартала, продрогнув диким зверьком. Заходит за угол, лениво осматривая высотки. В одном из домов элитного комплекса, на двадцать восьмом этаже, в квартире сто двадцать два находится притон. Притон, наполненный травкой, наркотиками, оголтелыми омегами и обдолбанными альфами. А еще деньгами и легкой наживой. Все происходящее напоминает дешевое американское кино в котором Чон главный герой, попавший в это дерьмо случайно. Если бы. Настоящая жизнь захоронена под толстым слоем игральных карт и пуль от пистолетов. Нет времени на мечты и розовые очки, нет. Все осталось в прошлом, есть только сейчас. Потому что только одна цель у Чона: забрать бабки, выиграв партию, и уйти сухим из воды. На лестничной клетке воняет дурманом. Приторно сладко, что сводит зубы и кружится голова. Запах возбужденных и разгоряченных тел смешивается с дымом, превращаясь в адскую смесь, что витает в затхлом воздухе. Хочется чего-нибудь выпить холодного и выйти на улицу, где вновь начался дождь. Дверь квартиры открыта нараспашку. Глаза застилает пеленой от дешевой подсветки, горящей ярко-красным цветом, в которой поочередно гаснут лампочки. И больше они не зажигались. Чонгук ботинки, заляпанные в грязи и чей-то крови, не снимает, проходит так, не удосужившись стянуть капюшон. Всем присутствующим здесь все равно на рамки хоть какого-то приличия. Собравшиеся здесь – люди, балансирующие на грани жизни. Одной ногой они твердо стоят по ту сторону, из последних сил удерживаясь за других и утягивая их за собою прямо в эпицентр дна. Никто не окажет помощь, не протянет раскрытую ладонь. Все одинаковы и грешны. С дальней комнаты выходит низенький японец с толстой сигарой, зажатой в зубах. Одной рукой он лапает еле стоящую на ногах обнаженную омегу, ростом выше него в два раза. Парень что-то лепечет и смеется, не пытаясь укрыть голое тело и синяки, оставленные явно не японцем. На коже шеи следы от толстых пальцев, что крепко удерживали, душа. – Партию уже раскладывают, Касаи, – слова японца тонут в вскриках омеги и общего гомона, поднявшегося резко и похожего на ураган. Чонгук пихает зажавшего омегу японца, заходит в комнату. Посередине широкий круглый стол, на котором были разбросаны купюры денег и карты вперемешку. Во главе сидит альфа, раскладывающий новую партию. – Касаи, каким ветром тебя занесло сюда? – Он широко улыбается. Улыбка искренняя, но похожая на дикий оскал. – Ни одна партия в Японии не пройдет мимо, Джейби, – кидает небрежно, усаживаясь напротив. Рядом сидят недалекие альфы и беты, раскуривающие косяки и пьющие бог знает какой стакан. На коленях сидят снятые с бордели проститутки, кусающие губы и шершавые ладони мужчин. До них дела нет никакого, но лишними их не считают. Они – часть здешнего интерьера, просто вещи для общего пользования, как бы грубо и грязно это не звучало. В глазах Джейби вспыхивает что-то недовольное и ложное, даже то, что его задел такой ответ. На середину стола он кидает пачку купюр в остальную кучу. Чон ставит свою следом. – Пересчитай. Сзади кто-то невнятно кидает, привлекая к себе внимание. Чонгук усмехается, качая головой. В этом нужды нет. Здесь по глазам видно все. Кто лжет, кто лукавит, а кто честен. – Тебе никто ничего не обязан, – выходит холодно и грубо, но так надо. Тот альфа смолкает под натиском стального Касаи и красноречивого взгляда Джейби. Проблемы здесь так же не нужны. Он уходит, прихватив пышногрудых омег, кивнув на прощание. Вряд ли о нем кто-нибудь вспомнит. Джейби ловко раскидывает каждому по шесть карт и, обводя взглядом комнату, тянется вперед, прямо к Чону. – За стенкой заложена бомба, которая взорвется через… – вытягивает руку и смотрит на время, – через пять минут тридцать секунд. – Дыханием горячим жжет, – этого тебе должно хватить, чтобы унести свои ноги отсюда. Чонгук вскидывает голову, встречаясь с кровожадным взглядом Джейби. Сомнений не нет: это дело его грязных изворотливых рук и больной головы. Когда карты были разложены, началась игра. Чон следит за внимательными движениями игроков, что сидят криво, стараясь держаться бдительно. Мнимая картина. Карты летят, покрывая друг друга и уходя в сторону. Они летят, теряют свою значимость среди других, тех, кто значимей, сильней и выше. Игра затягивается, в то время как минуты безжалостно бегут, а куда бегут, тот еще вопрос. Чон не смотрит на время, не замечает никого. Он ходит дамой пик, когда в кармане зажат драгоценный козырной туз. Закуривает расслабленно, когда альфы выбывают, раздраженно швыряя вещи и скидывая проституток с колен. Они что-то кричат, рьяно матерятся и проклинают друг друга, теряя головокружащие деньги. Ими хлещет злоба, ярость, дикое желание мешать и отобрать свое. Непонятно только на кого они хотят накинуться. То ли на себя, хотя этого они и не признают никогда, то ли на удачу соперников. В их глазах все плывет, сливаются в одно трефы и бубны, смешиваясь в одно. Они кричат о несправедливости и жульничестве, понимая, что шансы упущены. В конечном счете их пыл остывает, кровь перестает бурлить, и они, с отрешенными взглядами, уходят в течение мыслей, даже не подозревая о том, что Чон пытается выжить, ставя огромные суммы, а Джейби вне игры: им влечет жажда познания геометрической случайности, закона карт, но цифры водят за нос, потому что это задача не из легких. – Тебе, наверное, интересно для чего это все? – Говорит Джейби, отвлекаясь. На них никто не обращает внимания, не смотрит, вряд ли кому-то важен разговор. На часах остается ровно три минуты. – Здесь слишком много мусора, понимаешь? По истечению времени их больше не будет, – безумно улыбается, ухмыляясь. Чонгук смотрит на него отстраненно, неглубоко. Его не волнуют чужие слова, не задевают и не трогают за живое. Нет пути дальше, потому что бомба давно заложена и вот-вот взорвется, унося за собою сотни и тысячи жизней. Он знает, что Джейби не думает о других, не заботится о проблемах других. Его центр вселенной – он сам. И никто не станет его упрекать, Чон точно нет, не в его прерогативе указывать как жить и что менять в себе. Только мы строим нашу жизнь, рисуем судьбу тупыми и сломанными карандашами, что стираются от прикосновения ластика. – Дай уйти отсюда, – только шепчет Чон. – Как скажешь, Касаи, – Джейби кидает червового вальта, которого сразу же кроют. А когда настал черед Чона, он забирает того самого козырного туза с другим, пиковым. Поднимает руки над головой, смотрит, как Чонгук сгребает в кучу пачки денег, складывает в широкие нагрудные карманы кожаной куртки. – Убирайся.– Кидают ему в спину, стоит входной двери закрыться. Чонгук уходит также, как и приходит: быстро, неожиданно. Опьяненные альфы не замечают ничего вокруг, продолжая упиваться телами и алкоголем, наркотиками. Они увлечены друг другом, они не видят никого, кроме друг друга. – Вам отдельно в аду места, господа, – Джейби проходит к ним, отсчитывая время. Девять... Восемь… Семь… Шесть… Пять… – Ад пуст, все бесы здесь, – слышит он в ответ, и думает, что это чертовски верно. Четыре… Три… Два… Один… Под ногами не чувствуется опоры. Высотка летит в бок стремительно, захватывая и унося за собою другие, что стоят рядом. Комплекс разваливается, оставляя после себя лишь руины и пепел. Пепел, который состоит из человеческих останков. Джейби ослепляет яркая вспышка, отчего он морщится. Смеется громко, рычит, но все тонет в диком шуме. – Был бы Касаи здесь, уверен, он не сгорел бы, – сипит, разворачиваясь. Уходит подальше, скрываясь. Потому что Касаи – это и есть огонь. Чонгук слышит оглушающие грохоты и вскрики. Оборачиваясь, он видит захороненные жизни и развалины, огонь, что свободно гуляет по ним, дым, крепко засевший в легких и парящий над пламенем, и чужую спину, что скрылась из виду в противоположном направлении. Чон чувствует твердую землю, холодный ветер, что только разгоняет пожар, и стискивает ладони в кулаки. Он понятия не имеет, как выбрался Джейби, уцелев. Да это, наверное, не важно. Чонгук идет домой, в обшарпанную временем однокомнатную большую квартиру, думая о том, что стоит покормить пушистого кота по приходу. А еще о том, что все-таки удача улыбается ему, и он ни за что ее не выпустит из рук, крепко схватится в нее, но не отпустит.

***

Уснуть не получается, сон улетучивается сразу же, стоит дотронуться головой до подушки. Чон лениво сидит на кухне, выкуривая вторую сигарету. Смотрит на блеклое солнце, чьи лучи еле просачиваются сквозь темно-серые тучи, на часах семь тридцать утра. Люди маячат перед глазами, бегут по своим делам, уходя рано и возвращаясь, когда опускаются сумерки. Они похожи на жалких работяг-муравьев, что не видят даже капли отдыха и покоя. Они выживают, выживает и Чонгук. На мгновение хочется улететь в никуда, на другую планету без билета обратно. Хочется кричать о боли, внезапной эйфорической боли, хочется взорваться громкой петардой, проснуться однажды утром невиноватым, без мысли о том, что вчера кто-то умер по глупости и от своих желаний, диких и нескончаемых, похожих на безумие. А еще хочется, что бы кто-то попросил остаться с ним на ночь, попросил не уходить, попросил просто жить. Как нормальные люди жить в любви, в ласке и утопать в нежности. Но верным другом, партнером и половиной, кажется, было, есть и будет одиночество. И другого выхода не найти, потому что обреченный не сможет обмануть судьбу. Чон проводит пальцами по стянутой коже костяшек, чуть хмурится, когда надавливает на ранку сильно. Она отзывается легкой ноющей болью. В аптечке находится наполовину пустая баночка из-под шипящей перекиси, которую он взмахом руки выливает. Ранка покрывается пузырьками, белоснежной пенкой, что медленно окрашивается в светло-розовый из-за крови. Он заваривает себе некрепкий чай, что своим теплом делится, согревая прохладные кончики пальцев. Горячий пар будто зовет пропавший сон к Чону, утягивает в сети и дарит какое-то необъяснимое облегчение. Чонгук засыпает, едва он успевает дойти до низкого дивана, едва сомкнувши глаза. Мужчина зажмуривается до звёздочек перед глазами, руками упирается о стены, поднимаясь на свой этаж. В бедной квартирке у него жена и маленький сын, ждущие его с самого вечера. Тело ломит, а голова раскалывается будто на крохотные части. Правую руку он не чувствует, она кажется лишней. Дверь почему-то была открыта, хотя Мина имеет привычку закрываться на три замка. Это настораживает. Несмотря на дикую боль, он вбегает в квартиру. Пустота. В комнатах повсюду горел свет, был включён телевизор, но любимых голосов Джиро не слышал. Одиночество. Судорожно дыша грудью, натыкается на кухню, где света нет совсем. Все погружено во мрак, но даже сквозь пелену, он видит силуэт своей жены, сидящей за столом, Чонгука, уместившегося рядом. – Мина, – тихо зовет её, свою любимую и нежную. Она вздрагивает, когда слышит его, когда комната заполняется его запахом, его приходом, но двигаться не спешит. Сидит неподвижно, опуская глаза на сына, что к отцу в объятия рвется. Джиро пугается не на шутку. Он проходит к ним, щупая сломанной рукой выключатель. – Что с ней? Голос Мины ломается, хрипит. Джиро щелкает, и свет мгновенно загорается. Он столбенеет от ужаса, сковывающего тело. К шелковым волосам Мины был подставлен пистолет, что удерживал в ладонях мужчина. Он скалится, истерично смеется, наблюдая за ними. Джиро его знает и ненавидит всей душой. Потому что деньги проиграл из-за него, потому что напали в темном переулке его люди, потому что родных держит в своих руках. – Действительно, что с рукой, Джиро, – тянет мучительно медленно, толкая пистолет, отчего Мина поддаётся вперёд. – Отпусти её, – шепчет. Джиро знает, что он не отпускает тех, кто в его ладонях. Знает, что в живых не оставит никого. Механизм запущен, стоит лишь нажать на курок. – Отец, а почему ты сегодня так долго? Маленький Чонгук смотрит своими большими глазами, в которых отражается любопытство и непонимание. Он смотрит в упор только на отца, и тому на мгновение кажется, что сын прощается с ним, сам того не ведая. – Я был на работе, Чонгук-а. Раздаётся выстрел.

***

«В районе пяти утра, в Киото произошел террористический акт, унесший по предварительным данным около шестидесяти тысяч жизней, пострадавших – двадцать три тысячи. На месте преступления находятся отряды вооружённых сил, сотрудники полиции, бригады скорой помощи. Все силы направлены на поимку особо опасных преступников. На этом новости подходят к концу... » Джейби до конца не слушает, переключает на следующий канал, лениво щелкая пультом. Он пьет крепкий виски, расслабленно вытягиваясь на диване и вальяжно раскидывая ноги. Криво ухмыляется, когда проверяет телефон. Ярким цветом пестрят заголовки о заложенной бомбе, сми так и кричит об этом из-за каждого угла. Джейби натыкается на интересную статью, пролистывает вниз, не читая имена скончавшихся. Он их знал, играл с ними в карты, он же их и убил. Ли не чувствует угрызения совести, не чувствует удушающую петлю на шее. Его не посещают мысли, что похожи на назойливых мух, о горе, о боли тех, кто потерял родных, потому что знает какими они были при жизни, знает, сколько же было пролито крови, что осталась на их ладонях. Сколько не смывай её – до конца не избавишься. Но Джейби переложил все на своих плечи, которые однажды не смогут понести дальше это бремя. Сегодня он ликует, а завтра падает к тем, кого убил, и все будут вариться в этом котле. Верно подмечено: ад пуст, все бесы здесь. Джейби смывает всю усталость под холодными струями воды. Взглядом он скользит по своей груди, на которой нет живого места. Кожа будто стянута тонкой плёнкой, кажется, если дотронуться – она порвется; из раны просочится кровь. Смотрит на забитые татуировками руки, на чёрные глаза демона, что был на предплечье набит. Он зачесывает волосы назад, утробно рыча. Холод его отрезвляет, освежает. Полотенцем не оборачивается, ступает голыми стопами по кафелю, попутно выбирая букет цветов. Сегодня назначена встреча с одной милой особой. Джейби покупает банальный букет, состоящий из пятнадцати роз. Они белоснежные, свежие, с острыми, похожими на иглы, шипами. От малейшего прикосновения пойдет кровь, Джейби уверен, но срезать их не спешит.

***

Тэхен проходит в роскошные апартаменты, скидывая по пути широкую стертую толстовку, оставаясь в лёгкой рубашке, что просвечивает и оголяет сокровенные места. Он задерживается взглядом на Джейби, раскрывшего объятия, но в них Тэхен не утопает. Омега хмыкает, обходя его. – Твоё черствое сердце не дает мне жизни, солнце, – альфа достает купленный букет, вручая возлюбленному. Тэхен букет принимает крайне осторожно, завидя шипы, но на ухаживания не отвечает, лишь одаривает колкостью. – Прекрати играть любовника, Ли. – Вспыхивает яркой спичкой. – Хочешь играть в любовь – зови других шлюх. Джейби раздраженно швыряет телефон на стол, доставая тонкие бокалы для вина. Разговоры об этом не дают покоя, не дают нормально дышать. Тэхена от этой дорожки не увести, не спасти, а Джейби очень желает. Потому что влюблен бесповоротно и неразделенно, безответно. Какая ирония, судьба! Он в Тэхена глубоко, а в него нет. – Ты не шлюха, – цедит сквозь сжатые зубы. Омега ухмыляется, кусая алые губы. Их так и хочется поцеловать, так и тянет к ним, но Джейби знает: не подпустят близко. – Я слышал про взрыв, это ты, да? Альфа выразительно молчит, наливая в бокалы красное игристое. – Так и знал, – Тэхен смакует алкоголь на языке, причмокивая губами. Вино в меру сладкое, наполовину сухое. Тэхен больше ничего не произносит. Молчит, изредка кидая незаинтересованные взгляды на угрюмого Джейби. Их каждая встреча абсолютно идентична: букет цветов, всегда состоящий из пятнадцати роз, вино, кружащее голову, секс, в котором утопает лишь Джейби, что усыпает кожу поцелуями, не оставляя следов, разговоры, длящиеся ничтожно мало, а после дверь за омегой закрывается, и альфа понятия не имеет, куда он уходит. Ему хватает того, что Тэхен приходит, стоит ему написать о холодном одиночестве, но что-то подсказывает: ещё немного, а дальше конец. Однажды омеге надоест. Но пока Тэхен рядом, живёт Джейби. Джейби нежно покрывает кожу поцелуями-бабочками, оглаживает сочные загорелые бедра, касаясь губами позвонков. Тэхен под ним мягкий и податливый, стонет негромко, возбуждающе. Альфа закатывает глаза, когда омега сжимает его в себе, когда доводит до звёздочек перед глазами, когда смотрит своим холодным и мрачным взглядом. Джейби вечно мало Тэхена, кажется, не хватит и всей жизни. Он берёт омегу несколько раз, доводя себя, и как думает, его до наслаждения, вкладывая в действия всю нежность и любовь, которые предназначены лишь для одного. Но Тэхен воспринимает это иначе: как должное. Альфа валится на смятые простыни к Тэхену, обнимая его. Они разделяют один воздух кусками, в котором витает дикий запах секса и природного аромата омеги. Мгновение хочется растянуть. – Ты свободен в пятницу? – Разрывает тишину, поглядывая на худые плечи Тэхена. – Бордель забит посетителями в пятницу, особенно вечером. – Тебе стоит забыть это дерьмовое место, обходить его стороной, слышишь? – А еще ходить по утрам в церковь и жить с тобой в одном доме. Народить детишек и делить одно ложе, да, Джейби? – Омега выделяет его имя, поднимаясь с кровати рывком. Находит разбросанные вещи, надевая их и разглаживая складки, а после поворачивается и цедит холодное, – такого не будет никогда. Он опять уходит, оставляя после себя нежный аромат, что идет вразрез с грубыми словами.

***

Бетонная плитка, кое-где потрескавшаяся, лежит некрасивым кусками, что крошатся под стертыми и заношенными кедами. Дождь накрапывает и будто пронзает тело мелкими иглами, больно впиваясь в тело. Легкая рубашка неприятно намокла и прилипает. Она плотно прилегает к телу и стесняет в движениях, что выходят нервными и дерганными, местами резкими. Капли стекают по лицу и мочат волосы, пытаются привести в чувства. Холодный ветер сбивает с мыслей, заставляя Тэхена остановиться. Омега поднимает голову, мокрыми губами ловя капельки, что неприятно холодят кожу. На небе звёзд не видно из-за чёрных, как уголь, туч, а город вмиг поражает обилием звуков и красок: Тэхен застывает на улице, прямо под проливным дождём и ветром, не в состоянии сдвинуться с места. Он оглядывается на неоновые вывески баров и караоке, откуда громко играет музыка, на рекламные щиты; со всех сторон свет яркий и безбожно режущий глаза. Одиночество ощущается особенно остро, от того и неудобно, что среди высоток, шума и проезжающих мимо машин он – лишний и непонятно откуда взявшийся. Будто не из этого мира, но так и есть. Он давно погряз в пучине разврата, пошлости, денег и секса, потому что с самого начала дорога вела лишь туда. На самое дно, покрытое тьмой и болью. Тэхен вздрагивает, жмурясь. Липкое и необъяснимое чувство гложет и ползет прямо к сердцу. Ненужность и тленность, некое разрушение. Он не поддается ей и сжимает руки, ощущая боль. Шипы роз, подаренных Джейби, больно впиваются в нежную кожу, разрывая её. Из небольших ранок начинает выступать кровь. Омега шипит и со злостью смотрит на цветы, подаренные несчастным альфой. Тэхен искренне не понимает, почему принял их взял, почему даёт слепую надежду на возможное продолжение. Вот только оба понимают, что дальше конец, который неизбежен. Он сворачивает в сторону старых и дряхлых домов, оставляя за собой огни и новостройки. Он идет домой. Туда, где тихо, где не бывает гостей, где можно быть собой и дать волю эмоциям, сняв маску, которая совсем скоро станет родной. В квартире гуляет сквозняк. Тэхен скидывает мокрую одежду, швыряя остервенело цветы на пол, те отлетают к стене, сталкиваясь с разбросанными кистями. Лязг. Омега включает свет, щурясь. В комнате так же, как и прежде: холсты у белоснежной стены, краска в тюбиках и картины, сложенные стопкой. Тэхен каждую знает наизусть: на одной, самой нижней нарисована сакура. В первой декаде апреля она цветёт и ложится на асфальт своими розовыми лепестками. На второй – малиновый закат. У Тэхена с ним особое воспоминание – последний закат, встреченный со старшим братом, который умер от передозировки опиатов. На двух других нарисована мама. Черствая и холодная, не имевшая любви к детям, коих было двое. Её глаза голубые, покрытые льдом и синевой, которые застилала злоба. В детстве она была так далека и отстранена, так равнодушна. Тэхен помнит ее недосягаемой. Однажды она ушла и не вернулась. Наверное, ей просто нужен был покой от забот и проблем, исходящих от детей. Она – самоубийца, оставившая всю печаль и злость в этом мире. Тэхен не грустил по ней, не скорбел, лишь закрывал глаза, когда боль от потерь была остра. Воспоминания накатывают и накрывают с головой. Тэхен не дает слезам течь, резко вытирает их тыльной стороной ладони и трет лицо до покраснения. Кусает губы и часто дышит, прерывая истерику на корню. Тяжелая ноша падает на плечи грузом. Омега обессиленно падает на колени, считает до ста, а потом, будто находясь в плену у невидимой и слепой силы, поднимается резко и уверенно. Он – восставший из пепла Феникс, дитя огня.

***

– Какая куколка, – хрипят прямо в ухо. Тэхен медленно поворачивается и видит альфу, откровенно смотрящего на него и взглядом раздевающего. Мужчина касается ямки меж ключиц тонким указательным пальцем, надавливая. Его руки худые и старые, но с дорогими кольцами на пальцах, отчего Тэхен довольно улыбается и опрокидывает голову назад. Альфа перед ним немолод и некрасив, он тощий и неприятный, однако, за спиной имеющий несколько процветающих бизнесов, пачки денег и бриллианты. – Будь ласков со мной и тогда получишь подарок. Они неспешно встают и идут в ближайшую свободную комнату в борделе. Тэхен толкает мужчину, имя которого не знает, на шелковые простыни и садится на его бедра, елозит и трется пахом об чужой.г Омега гладит чужой бугорок и чуть сжимает, пока альфа под ним хрипло стонет и руками мнет его половинки, скользя пальцами меж них. Тэхен целует его и рвет на нём рубашку, продолжая пальчиками гладить чужое возбуждение. Альфа тянется развязать ленточки на омежьих бедрах, но его руки ловко перенимают и кладут вновь на ягодицы. – Не трогай белье, – шепчет. Он чуть сползает с альфы и стаскивает штаны. Член стоит колом, а с головки медленно стекает белая капелька. Тэхен заводит руку назад, направляя чужую плоть в свою растянутую и хорошо смазанную дырочку. Омега несдержанно, громко и пошло стонет, скачет на чужом члене и кусает губы. Альфа чуть подмахивает бедрами и крепко сжимает ладонями омежьи бока. Неожиданно быстро для Тэхена, привыкшего к долгому сексу, он изливается. Омега делает еще пару скачков, а потом ложится рядом. Хах, он даже не возбудился, пока альфа, лежащий рядом, видит звезды перед глазами и отходит от сильного оргазма. – В пятницу состоится вечер, организованный мной. Там будет немало омег, – спустя время говорит альфа, поворачиваясь к омеге лицом и хитро улыбаясь. Вот только Тэхен понимает, что речь зашла о проститутках, что будут один за другим искушать альф. – Я бы хотел видеть тебя среди них. – Тэхен видит обезумевший взгляд и ухмыляется. За его внимание нужно бороться большими бабками. – Твоё желание – вопрос цены, – встает и вытирает чужое семя со своей кожи. – Я дам столько, сколько захочешь, – альфа тянется к кошельку и протягивает смятые купюры. Тэхен пересчитывает и захлопывает за собой дверь. Боже, как интересно.

***

Яркий свет. Куча людей. Море алкоголя. Противный запах сигарет. Деньги. Бриллианты. Золото. Легкая нажива. Похоть. Разврат. Тэхен теряется в водовороте роскоши. Это место мерцает богатством и властью, но настолько сгнившее и алчное, жалкое и отвратное. Настоящая погибель для слабаков. Дешевые проститутки фыркают недовольно и лицемерно, ядом плюются, когда видят Тэхена, его походку грациозной кошки; когда альфы облизываются голодно и тянут руки к нему, отталкивая омег за ненужностью. Вот только Тэхен на них не смотрит даже, обходит стороной. Он не по зубам, не по карману. Они не ровня. Тэхен пьет вино из тонкого бокала и стоит среди хаоса. Его тошнит от дряного общества и слащявых речей, от криков незнакомой ему течной омеги, которую окружили несколько альф. Он далеко в мыслях и покидает их не сразу, но ошутив ладони на плечах, будто просыпается и, надев холодную и непроницаемую маску на лицо, поворачивается. На него смотрят пронзительно, будто хотят считать все по глазам. Джейби злится. Джейби не понимает, почему от него отворачиваются и принимают поддержку, исходящую прямо из сердца и предназначенную лишь для одного. На того, кто скидывает яростно его ладони и поджимает недовольно губы. – Что ты здесь делаешь? – Альфа надвисает темной тучей. – Развлекаюсь. Тэхен поднимает бокал и хищно улыбается, поднося тонкое стекло к пухлым и манящим губам. Джейби чувствует, как сгорает. Медленно и со вспышками неконтролируемой агрессией. Он выхватывает бокал и швыряет в стену, отчего тот рассыпается на мелкие осколки, лежащие под ногами. Никто даже не обращает внимания на них. Джейби больно держит за худые запястья, сжимает до синяков и рычит на омегу, чуть сжавшуюся от железной хватки. – Убирайся отсюда, тебе не место здесь! Альфа хочет для него счастья, беззаботной жизни и будущего. Светлого и под его боком. Почему же собственные желания идут вразрез с чужими? Почему же Тэхен вечно отталкивает его и не дарит мягких и ласковых прикосновений? – Не смей указывать мне, как поступать. Не позволяй себе даже думать обо мне, – выплевывает Тэхен и вырывает руки из ладоней опешевшего Джейби. Знает, что он – слабая точка альфы. Самая болезненная тема и мечта, которой суждено остаться мечтой. Отвергает Джейби и не любит так, как любят в ответ. Трепетно. Ломает альфу и заставляет себя своими действиями ненавидеть, но тот, кажется, влюбляется лишь сильнее, тонет. – Тэхен, я... – Я – товар, так что не мешай мне выгодно преподнести себя, – Тэхен добивает. Уходит, как всегда, уходит, оставив в невыносимом одиночестве. Джейби беспомощен и жалок. За плечами груз огромный и нести его все тяжелее и тяжелее. Альфу выворачивает наизнанку и трясет, бросает в тремор. Он бросается вперед и опрокидывает стол. Тот с дребезгом летит назад и с грохотом падает, но среди всей ахинеи никто ничего не замечает... Чонгук, стоящий прямо в проходе, облокачивается об косяк и усмехается, смотря на жалостливое лицо Джейби. Он тихо уходит к другой комнате, куда ушел омега, и где начинается игра. – Касаи, рад видеть тебя вздравии. На диване вальяжно развалился, широко расставив ноги, альфа, на чьих коленях сидел тот самый омега, которого явно хорошо знал Джейби. Парень переводит на глаза и сладко тянет улыбку. Чон отвечает кривой ухмылкой, одаривает своим пристальным и каким-то скрытым хищным взглядом. В голове всплывает картинка, где он сидит на его, чоновых бедрах, ластится и радуется чужой победе как своей. Чонгук присаживается напротив них, за широким столом, куда медленно ползут другие игроки. Джейби в стороне не остался, ревниво поджимая губы, он сидит по правую от Чона руку и кидает на омегу красноречивые взгляды. Все повторяется вновь заезженной пластинкой: карты, сигареты и похабные поползновения. Ставки растут и бешеное чувство превосходства зашкаливает. Чонгук расслабляется и сгребает руками деньги. Удача на его стороне уже какую игру подряд, уже не сосчитать. Альфа лениво тушит сигарету и кидает в пепельницу, устало ведя плечами, на которых удобно устраиваются чужие нежные ладони. Омега аккурат ведёт выше пальцами, оглаживая скулу. Сопротивления нет, есть лишь нить, что тянет их друг к другу, а они как бумажные кораблики плывут по течению. Кто знает, как это обернется и каков будет конец. Это будет интересовать чуть позже, возможно глубокой ночью, а может и завтра. Пока есть вожделение, страстное желание. Чон задирает голову, натыкаясь на теплые и сверкающие глаза, что так манят, тянут, заставляют подчиняться. Тэхен накрывает его губы своими и сминает их, пробуя альфу. Он приоткрывает рот и впускает чужой язык, что исследует его и прикусывает. Они сплетают языки и жадно кусают, не дают отдалиться и оступиться. Тэхен медленно и игриво отстраняется, облизывается, обходит его и садится на чоновы колени. Чонгук обхватывает талию рукой властно, сжимая. От омеги пахнет вкусно и дурманяще карамелью, и этот запах такой легкий, никем не тронутый. Тэхен внимательно следит за новой партией, за чужими руками в перстнях и массивными цепями на запястьях. У Чона лишь тонкое кольцо на указательном пальце, что выглядит отчего-то правильно среди сгнивших и грязных ладоней. Он гладит по мягкой коже шеи и прикрывает глаза. Дарить нежные прикосновения хочется до жути. Губами Тэхен ловит его короткие выдохи и покрывается мурашками. Глупые мысли в голове отступают, а вечер такой неприметный и тихий в руках Чона, каким был до него. Чонгук закуривает вновь и делится сигаретой с омегой, разделяя какую-то ненавязчивую атмосферу лишь с ним. Дела до остальных нет, и только Джейби, резко подрывающийся с места ломает момент. – Какого черта ты творишь, Касаи? – карты разлетаются, стаканы с толстым дном разбиваются и встречаются с полом. Чонгук поднимает на него затуманенный взгляд и молчит. Не подбирает слова, не отвечает. Потому что никто никому ничего не должен. Он притягивает омегу к себе, больно кусая за нижнюю губу и посасывая её. Тэхен мычит, чувствуя дрожь в теле и мандраж, несравнимый ни с чем. Приятное тепло и близость, непереходящая за грань. Плевать на крики обезумевших альф и Джейби, плевать на воцаряющую вокруг вакханалию, пока теплые губы целуют, а руки прижимают к себе. – Пойдем ко мне, – Чонгук хрипит и кусает за мочку уха, уводя Тэхёна за собой.

***

Блеклое, почти прозрачное утро приходит на смену бурной и жгучей ночи. Оно, наполненное до краёв тишиной. Смятая простынь комком лежит под ногами, а одеяло давно сползло с плеч в ноги, открывая проснувшемуся Чону прекрасный вид на сочные бедра, кожу, усыпанную поцелуями, тонкую талию. Омега неспокойно спит, ворочается и чуть вертит головой, что лежит на плече альфы. Он прижимается телом к чужому боку в поисках тепла. И находит. Горячие ладони мягко обнимают и успокаивают, гуляя пальцами невесомо по коже и очерчивая линию челюсти, тонких ключиц. Тэхен мычит сквозь сон и лениво распахивает глаза, замирая. Он подбирается и поднимает голову, всматриваясь в темноте в чёрные глаза. Те сверкают, но не от возбуждения и желания, а от теплоты и уюта. В них огонь мягкий, не разросшийся пожар. – Ещё очень рано, поспи ещё немного, – Чонгук вновь заставляет мурашки бежать по телу хриплым ото сна голосом. – Мне стоит уйти. Тэхен поднимается на локте, намереваясь встать, но приятная и ноющая боль и ладони, крепко удерживающие за талию, не дают сдвинуться с места, и Тэхен этому не противится: ложится обратно, увлекаемый в поцелуй. Закрадывается ощущение, что они знакомы всю жизнь, близки. Будто не расставались и не покидали друг друга, крепко держась за руки. Сердце стучит быстро от одной мысли, и это так приятно, так пьянит и возносит. Рядом с Чоном Тэхён чувствует себя полноценным и собранным, он будто все не достающие пазлы заменил собой. Эта ночь незабываема, и этот альфа незабываем. Рядом с Чоном он впервые отпустил себя и позабыл о проблемах, он отдался ему и получил взамен отдачу. Ночью он достиг своего апогея, достиг нирваны в момент тяжёлого дыхания, хриплых стонов и громких шлепков. Эта ночь не может быть ошибкой, потому что никто не жалеет. – Какое твое настоящее имя? – Тэхён чувствует себя вулканом, готовым извергаться. Узнать имя вмиг стало важно. Чон усмехается, ложась к омеге лицом. Здесь, в Японии, его имя известно лишь ему самому, и раскрывать его, сродне с секретом. – Чонгук. – Чонгук, – смакует на языке и тянется за новым поцелуем. Чонгук. Чонгук. Чонгук! Так правильно и невероятно. Это утро холодной осени запоминает горячий кофе, белую и мешковатую футболку на теле омеги, терпкие поцелуи и сигарету, разделенную на двоих. Тэхен уходит в который раз и не прощается, потому что хочет ещё встреч. И это желание Чон разделяет с ним.

***

В груди будто кто-то проснулся от гнева. Будто восстал, чтобы уничтожить боль, что стала некой половиной. Половиной сердца или души, уже неважно. Джейби запутался и откровенно устал от своей удушающей любви и заботы. Сам понимает всю глубину чужих чувств и желаний, пытается прийти к выходу, но все дороги ведут в тупик. Кругами маячит возле кровоточащей раны и не в силах помочь себе. Неделя. Прошло чертовых семь дней, а он не может собраться с мыслями. Джейби накрывает лицо ладонями и пишет на давно выученный номер сообщение: «Приезжай». И в этом слове всё: боль, одиночество и усталость. Он знает, что Тэхена касаются и трогают там, где нельзя; говорят те слова, за которые Ли готов отрубить язык, и улыбаются ему так счастливо, что начинает трясти. Касаи. Почему они оказались рядом и притянулись как магниты? Тэхен не может верить каждому слову и действию. Потому что Касаи – это огонь, а он ломает и пожирает. Вот только не понимает, что омега каждый раз восстает из пепла, умирая медленно в пучине мук, и это лекарство не он, а Касаи. Ожидание ему дается тяжело. Он понятия не имеет, о чем хочет сказать. Лишь видеть его глаза и чистую кожу, лишенную кровавых укусов и синяков. Тэхен приходит. Приходит, стоит Джейби написать. Омега не церемонится и чувствует что-то неминуемое и неизбежное. Напротив красные глаза, что смотрят с любовью, которую хотят задушить и порвать в клочья. – Тэхен, – тянет руки к красивому, но такому недоступному лицу. Наклоняется к омеге и шумно дышит, вдыхая аромат, смешанный с другим. Руки сжимает в кулаки и рывком к себе тянет, накрывая губы. Кусает, но отдачи не чувствует, а потому отстраняется. – Джейби, – строг как никогда. – Почему ты так холоден? Вечная статуя без улыбки и чувств. Кому ты улыбаешься, а? – Кричит, не совладавши с собой. – Касаи... Он зацепил тебя деньгами или трахает хорошо? Джейби застывает. Щека горит пламенем от пощечины. Тэхен прикрывает глаза, а когда открывает – смотрит нечитаемым и ледяным взглядом. – Долго же ты держал это в себе, – хмыкает. – Я могу дать тебе все, так почему ты ничего не принимаешь? Ты нуждаешься в любви и нежности, но идешь за ней к тому, кто её подарить не может, слышишь? Он играет безупречно в карты, играет со смертью, но знаешь, в чем Касаи идеален? – шепчет. – Он умывает руки и меняет маски, Тэхен. В нём столько граней и лжи, что окунувшись в неё – потеряешься. – Джейби устало ведёт плечом, выдыхая протяжно. – Если сейчас уйдешь и разочаруешься в нём – я не смогу тебя забрать. Выбирай: незнакомый Касаи или я, который обеспечит тебя всем. Тэхен качает головой и смеется, и в улыбке нет разбитого и сломанного. – Я знаю, что ты мечешься сейчас и боишься моего ответа, – чертовски прав. – Но сколько громких слов ты произнес, Джейби. Меня тошнит. Тэхен разворачивается. Конец.

***

В Тэхене не горит сомнение. В нём пылает любопытство и желание. Их встречи частые и такие близкие, наполненные чем-то интимным и скрытым от чужих глаз. Омега ждет его на улице. Небо хмурится и чернеет, холодный ветер гуляет и обнимает его тело. Чонгук появляется на горизонте и быстро движется к нему, притягивая к себе. – Привет, – Тэхен чуть отстраняется, а после берёт его ладони и кладет на свою талию. – Ты умеешь танцевать? – Хочешь прямо здесь? Чонгук выглядит удивленным и заинтригованным. От Тэхена у него голова кругом и улыбка ослепительная, кажется, самая красивая на свете по мнению омеги. – Да, – Они осматриваются в поисках людей, но кругом ни души. Чонгук неумело движется, но уверенно ведет, пусть и их танец не похож на вальс или роковое танго. Они качаются и прижимаются друг к другу, пряча счастливые лица в чужих плечах. – Потанцуем медленнее? – Шепчет нежно, отчего кожа Тэхена покрывается заветными мурашками. Его прикосновения теплые и аккуратные, будто омега из хрупкого фарфора. – Хочу узнать тебя чуточку лучше... – Заглядывает в чужие глаза, что светятся ярче самого солнца в тусклом свете уличных фонарей. Раньше Чон думал о том, что солнце от него отвернулось, о том, что не греет его больше, отворачивая свои горячие лучи. Теперь же он понимает: нет дела до той далёкой и мертвой планеты, когда рядом Тэхен. Его собственное лучистое солнышко. Омега чувствует опаляющие ладони на своей талии, что держат крепко, до дури приятная откровенность со стороны человека, поселившегося в чутком сердце. Тэхен улыбается, даёт Чону вести в этом глупом танце, не обращая внимания на тьму вокруг. Какая разница что в ней прячется, и что она в себе несёт, если он в руках надёжного человека? Стоит ли думать о другом? Время будто замирает. На земле будто они остались вдвоем, кружась среди фонарей. Это мгновение кажется сном, сказкой, не иначе. Оно заполняет пустоту, красит мир в яркие акварельные краски, не оставляя разводов, оно возносит к небесам; Чону хочется остаться здесь и сейчас, жить в моменте вместе с Тэхёном. Омега укладывает ему на плечо голову, прижимаясь ближе. Ему бы чувствовать это манящее тепло всю оставшуюся жизнь. Он невесомо проводит кончиком носа у скулы, вдыхая природный аромат альфы, оставляет легкий поцелуй и шлейф после себя. И Чон познает его. Познает чувства, что так похожи на собственные. Нет сомнений в омеге. – Мне не хватит и вечности, чтобы насладиться тобой. Чон его целует. Прижимается губами к чужим сладким нежным губам, ощущая легкую шероховатость. Тэхен чуть размыкает их, давая Чонгуку проникнуть. Языки сплетаются, а губы немеют, воздуха в груди совсем не хватает. Они пьют друг друга до дна, исцеляют и воскрешают, даря надежды и успокоение, что так не хватали. И все это кажется до жути правильным, эстетичным, не вызывающим неприязнь. Это не грязно, не порочно, это воплощение любви, что так рвется из грудин. На мгновение Тэхен думает о сказанных словах Джейби и зависает. Пусть Чон порочен и грешен, имея за спиной скелеты в шкафу, но теперь омега отвернуться от него не сможет. Пусть в нём азарт и руки умыты в крови. Пусть за пазухой у него маски, которые он надевает, чтобы спрятать истинное лицо. Тэхен видит его насквозь, читает и анализирует. Рядом с омегой все построенные стены рушатся и превращаются в руины, маски падают на пол и рассыпаются на тысячи осколков. – Я не хочу терять тебя, – Чонгук говорит размеренно и негромко, но в этой тишине его голос был схож с эхом, с громом. Тэхен впитывал каждое слово подобно губке, не прерывал и не перебивал, наслаждаясь хрипотцой, сигаретным дымом, теплыми объятиями и нежными, но пронзительными взглядами. Этот вечер, медленно перерастающий в ночь, дарил уют и безграничное тепло, что сковывали сердце и не отпускали, подобно Чоновым рукам сдерживали. Тэхен млеет и плавится от безудержного счастья. Оно как пузырьки шампанского лопалось и дарило опьяняющее чувство. Дарило что-то, что-то очень похожее на любовь?..