Не отпускай мою руку

За руку я тебя возьму, Какая тёплая она, Её к щеке я прислоню, И вся усталость прочь ушла. by Ирина Скворцова

      Одинокая стройная фигура молодого человека в черном плаще стояла у самого края крыши одного из десятка тысяч высотных зданий Йокогамы, перед которой расстилались там, внизу, улицы шумного города, наполненного звуками бесконечного ряда проезжающих автомобилей, топота ног торопливых и бессознательно бродящих прохожих и приглушенной музыки из ближайших торгового центра и кафе.       Представшее перед взором действо напоминало большой муравейник, где кишела жизнь, но не привычная, а какая-то чужая, инородная, ведь Акутагава был отстранен от мирской суеты. Ему отведена роль молчаливого наблюдателя, иронично посмеивающегося над людской глупостью, потому что никто из этих бесцельно бегущих куда-то букашек никогда даже не удосуживается поднять голову, чтобы посмотреть наверх. Беспечные дураки не подозревают, что опасность обычно приходит оттдуа, откуда ее не ждут. Хищник затаился, но он совсем рядом и может наброситься в любой момент, как яростный стервятник на падаль.       А далеко-далеко впереди синел океан, окутанный белой дымкой, и плыли по небу розовые от закатного солнца облака. Нежные дуновения ветра коснулись шелковистой кожи, заиграли в непослушных прядках волос, которые тут же в такт, вторя движению бриза, защекотали бескровные впавшие щеки. Рюноске сморщил нос, уловив запах влажного воздуха, и нахмурил лоб. Удушающий кашель подступил к горлу, но даже подобного рода злоключение не помешало ему лицезреть красоту, разлитую в природе, наслаждаться видом, глубоко, с упоением... Именно в такие мгновения он ощущал себя по-настоящему свободным от опостылевшей обыденности, словно во вселенной более не существовало Портовой Мафии, кровавых распрей, служебного долга, мучительного жжения в легких, сердечной боли, душевных страданий, беспросветного отчаяния, адской агонии – все исчезло.       Стандартно-правильное лицо было абсолютно расслаблено и излучало невозмутимое спокойствие, серые кукольные глаза устремились в пустоту завтрашнего дня – точь-в-точь манекен в витрине. Даже предстань юноша полностью обнаженным – это бы выглядело совершенно естественно. Тем не менее, где-то на дне темных зрачков укрылась томная печаль и усталость не только от беспрестанного цикла рутины, но и удержания духа в бренном теле, от самой жизни.       Элегантный и задумчивый, Акутагава предстал в своем меланхоличном великолепии, сродни падшему ангелу. Полы его черных одежд грозно всколыхнулись, точно вороньи крылья, – сейчас он взметнется ввысь, пересечет грань между реальным и потусторонним, материальным и божественным, оставшись безымянным призраком в человеческой памяти. И лишь тонкая полупрозрачная нить, обвивающаяся вокруг жилистого, худого запястья, и являющая собою тот хрупкий смысл, за который брюнет так старательно цеплялся, – единственное, что держало его на этом свете.       Будучи открытым стихии, Рюноске не прятал руки в карманах по своему обыкновению, напротив, они безвольно болтались, предоставленные самим себе, в то время как темная пелена замутняла очи и разум их хозяина. Вдруг его резко схватили за костлявую ладонь с синеющими и проступающими на поверхность венами – весьма опрометчивый поступок, совершенный под властью эмоций. Несмотря на внезапность ситуации, ни один мускул на бесстрастном лике Акутагавы не вздрогнул. Он был все так же отрешен от окружающей действительности.       Скорее рефлекторно, нежели намеренно юноша повернул голову в сторону отважного смельчака, и веки его едва приподнялись в удивлении. Перед ним очутилась его подчиненная, Хигучи, чье выражение исказили страх, недоумение и беспокойство. Обычно смеющиеся яркие губы сжались в узкую полоску и почти слились по цвету с побледневшей кожей. Линия бровей изломалась зигзагами, а на лбу проступило множество мелких морщинок, свидетельствующих о тягостных внутренних переживаниях.       Рюноске заглянул в красновато-карие глаза девушки, где горел тревожный блеск и отражались трепыхающиеся пятна постепенно уходящего за горизонт светила. Они были налиты влагой, и создавалось впечатление, что не пройдет и секунды, как Ичие удариться в горькие слезы. Однако барьер то ли из желания казаться сильнее в присутствии старшего по званию, которым она восхищалась и которого безмерно уважала, то ли из остатков гордости и собственного достоинства не позволял ей этого сделать.       Всепоглощающая тоска пронзила сердце Акутагавы безжалостной стрелой. В любом другом случае он бы тотчас вырвался из крепкой хватки, потому что от того, что он увидел захотелось провалиться сквозь землю или просто сбежать без оглядки. Но черноволосый не мог сдвинуться с места, как если бы ноги неожиданно ослабели и приросли к полу. Сердце замедлило бег, пытаясь остановить пленительный миг, но разум кричал отступиться ради блага их обоих. Вместе с тем, Рюноске продолжал завороженно любоваться симметричными, плавными чертами, волосами цвета жидкого золота, слипшимися темно-коричневыми ресницами и янтарным взглядом, который манил своими тайнами.       – Мы не ошибаемся в людях, – шевельнулись трепетные девичьи губы. Теперь взор Хигучи был обращен уже не к Акутагаве, а к малиновой небесной глади. – Это они иногда ошибаются совершая плохие поступки.       Независимо от понимания того, о чем идет речь, мягкая теплая рука Ичие покорно оставалась в прохладной мужской ладони, согревая и даря блаженство. Она была столь невообразимо маленькой по сравнению с его собственной, что всякое неосторожное прикосновение, он думал, могло без труда сломать ее. Из мрачного пристанища его души поднималось новое чувство, которого Рюноске прежде не ведал. Воспоминания вернули парня в тот злосчастный эпизод с его похищением иностранными наемниками, в день, когда он впервые дотронулся до ласковой дрожащей руки Хигучи. Не будет ложью сказать, что данная близость отчего-то приносила ему неописуемое сердечное удовлетворение, будто последний, но такой необходимый кусочек пазла наконец заполнил огромный пробел.       – Есть те, кто делают вид, что переживают за нас. Есть те, кому мы безразличны. Есть те, кто беспричинно от нас отказываются. Но есть другие, кто не забудут никогда. Кто рядом уже сейчас. И будут рядом завтра.       А блондинка все говорила и говорила, и говорила, не утихая. Он же молчаливо слушал, внимал каждое произнесенное ею слово, жадно впитывал каждую пророненную фразу. Акутагава знал, что стоит ему только открыть рот, то наружу вырвется что-то гневное, обжигающе-острое, язвительное... Навязчивые мысли, как правило, застают тебя врасплох. И только когда разберёшься с этими мыслями окончательно и бесповоротно, осознаешь, сколь разрушительны посеянные ими сомнения, тревоги и огорчения; сколь серьёзны нанесённые ими раны; сколь болезненны рождённые ими идеи…       Когда же Ичие закончила свою исповедь, Рюноске еще на несколько минут задержал на ней стальные глаза, после чего тоже поспешно направил их на размытый горизонт. Его длинные пальцы сомкнулись, нерешительно, боязливо, сжали женскую ладонь в ответ. Такое ощущение, что Акутагава парил в космосе... С отчаянием и одиночеством – его верными спутниками на нелегком жизненном пути, к которым с этих самых пор к тому же прибавился и наивный восторг.