I want you.

-Господин.- резкий разговор в конце карточной игры насторожил двух человек. Фёдор вопросительно поднял взгляд, смотря на Ивана, который держал только одну карту. Может, у него получится победить, одолеть Достоевского в картах. Никому этого пока не удавалось. Ваня мялся на стуле, будто он хотел покинуть свое тело. Влага накопилась в глазах, будто парень вот-вот заплачет. Фёдор ждал продолжение внезапного разговора, неужели что-то важное? -Я не смогу использовать эту карту. — Ваня со злостью откинул ее в сторону, чуть ли не плача, как ребенок, который проиграл.-Я бы не смог её использовать.- он сложил руки перед головой, опираясь на них. Дрожа, и чуть ли не плача он поднял взгляд на Господина: -Я нуждаюсь в вас. Резкий смех раздался по всей улице. Николай как-будто задыхался от смеха, опираясь на колени и плача. Иван остановился, смотря на парня, которому явно нужно было время, чтобы отойти от приступа смеха. Тот бил себя по ноге, не зная как прекратить смеяться и плакать одновременно. -Ваня! — Гоголь положил руку на плечо парню.-Я сейчас умру, честное слово! — он начал колотить кулаком руку Гончарова, в очередном приступе смеха. Ваня убрал руку, отдавая её к телу Гоголя. -Николай.- он отвернулся, смотря на предстоящий путь.- Вас слишком много. Гоголь не мог прекратить смеяться и начал бить ладонью по ноге Ивана. -Ваня! — он опустился на землю. — Какой же ты серьезный! Гончаров пропустил его слова, смотря на наручные часы, и думая, где бы они могли идти, если бы не Николай. Тяжело дыша, Гоголь поднялся, держась за плечо Вани. -Продолжим путь, без шуток. Нужно чуть ускориться. Они продолжили дорогу. Молча. Темы для разговора не было, слишком разные они были, чтобы говорить нормально. Николай бы пошутил, а Ване хотелось бы сейчас поговорить серьёзно. Коля знал о том, что им не о чем говорить. Хотя, говорят, что противоположности дополняют друг-друга, в их случае это было совершенно не так. Даже как пазлы, были из разных наборов, видимо. Мысли затмили голову, он знал путь наизусть и шел, как по шаблону, Коля плелся за ним. Внезапно, Иван услышал стук и то ли смех, то ли всхлип. Коля врезался в фонарь. -Николай! — Ваня резко развернулся и гневно пошел к парню.- Чёрт вас подери! Нельзя без происшествий? — Гончаров резко поднял Колю. — Не ушиблись? Крови нет? — он приподнял белые волосы, осматривая голову Гоголя. На лице Шута расплылась улыбка. «Вот-вот пошутит» — всплыло у Вани. Коля кокетливо завернул прядь за ухо: -Какой ты заботливый.! — рассмеялся Парень. Ваня замахнулся, уже готов был ударить. Коля по-актерски положил руку на лоб: -Ах! Какой же ты жестокий! — чуть ли не смеясь заплакал Гоголь.- Я думала, ты заботливый парень! Коля рассмеялся. -Нет! — Иван дал подзатыльник Парню. Смех раздался по улице снова. -А у тебя парень есть что ли? Чего так злишься? — со слезами спросил Гоголь.- Ты ж скажи, так шутить не буду тогда. Ваня озлобленно развернулся и пошел в сторону пути. -Даже если есть, вас это не касается. — Ваня отдалился уверенным шагом. Коля побежал за ним, чтобы не отстать, дороги же не знает. -А кто он? — догоняя спросил Гоголь. Ваня был слишком зол та такого чересчур активного человека, но, ничего не поделаешь. Остаётся молиться, чтобы просто дойти до Места Назначения. -Любопытство вас погубит! Коля явно был не намерен останавливаться в вопросах, ему показалось, что кто-то всё-таки забрал сердце неприступного Ивана. -Интересно, какой ты в отношениях? — потянул парень. — Какой ты, когда влюбленный? Наверное, сделаешь всё, чтобы заполучить ***его*** сердце. Ваня был на пределе, чтобы просто не убить его, но, нужно продержаться. -А ты влюблялся когда-нибудь? — кладя руку на плечо спросил Николай. Ваня увернулся от руки Попутчика. -Не касается вас. — сухо ответил он. Коля притих, с подозрительной улыбкой смотря на Гончарова весь оставшийся путь. Свет в комнате давил на глаза Ивана, напротив сидел Николай, который как ребенок осматривал помещение. «Непереносимый человек.» — проскачила мысль у Гончарова. Вот. Ни стыда, ни совести. Спрашивать личные вещи у малознакомого человека, и вести себя как дитё малое. Неужели нельзя было придти без происшествий и не опоздать. Просто, по дороге, молча. И вообще, Ваня бы мог не помогать ему дойти, шёл бы сам. И опоздал бы не на 4 минуты, а на час! Вот, нельзя помогать кому попало. Но, есть исключение. Господин Федор попросил его довести, не смог бы Ваня отказать ему. Безусловно, он мог бы отказать, но совесть бы загрызла. И это ощущение, когда мягкий голос Господина проносится в голове у Вани. Невозможно описать словами. Мягкий, безопасный, словно музыка. А какого с ним говорить! Ах, прекрасно! Красноречивый, спокойный характер, просто типаж Гончарова. Ваня старался не думать о чувствах к Достоевскому, просто быть его верным другом, ни больше, ни меньше. В последнее время, мыслей о нём уж слишком много. Иван не может позволить так просто влюбиться, да и Гончаров такой человек… Ему нужно логическое завершение чувств. А что он хочет от главы организации? Не отношений же, просто, он счастлив помогать, быть удобным. Поэтому, когда Ваня один, наедине с собой, мысли о Фёдоре заполняют его пустое сердце и греют его остывшие к этому миру чувства. Но, влюбленность это так страшно… Ведь, у Федора таких как он, много их. И добиться сердца, это просто предел мечтаний. По вечерам, когда свои заходят уж слишком далеко, спасает музыка или информационный шум. Заполнить голову чем-то другим, только не Фёдором, Ваня с ума же сойдёт, убиваться будет, по натуре он такой. Лучше приглушить чувства, не оставаться наедине с собой и избегать этого. Ваня тяжело вздохнул и отвёл взгляд на открытую дверь. «Неужели я так задумался, что не увидел как Николай ушёл?» Ваня осторожно поднялся со стула, подошёл к двери. Его встретили фиолетовые, до ужаса красивые глаза. Ваня вздрогнул, но не ушел. Это был Достоевский. -Вань.- начал он, смотря как краснеет Гончаров.- Сможешь чай приготовить? Руки затряслись, в глазах выступили слёзы. -Конечно.- с нервной улыбкой прошептал Иван. На кухне он пришел в себя, это правда, влюбленность — болезнь. Хуже любой простуды или жара. «Я не влюблен!» Ваня полез в карман, за зеркалом, который он купил в день знакомства с Федором. Взглянув в него, он поправил волосы, аккуратно пропуская их через длинные пальцы и провёлся ими под глазами, дабы убрать влагу. Иван ждал, пока вода закипит, погружаясь опять в мысли, неужели он действительно влюблен? Или Федор просто напоминает кого-то? Отрицая все мысли (Они были только о Фёдоре), он подошёл к окну. На улице выпал снег, хоть было темно, фонари и белый снег освещал улицы. Любимая погода. Ваня нёс кружки с чаем в комнату, стараясь делать это аккуратно. Войдя в комнату, застал он только Достоевского. «Черт возьми!» Фёдор поднял взгляд, ехидно улыбаясь. Иван был готов упасть и расплакаться. Только с ним он был счастлив. Гончаров поставил чашки на стол. -Благодарю.- отрезал Достоевский. Ваня присел на стул, обычно, они сразу находили тему для разговора, но тут, слишком уж долгое и больное было молчание. Фёдор не убирал взгляд с глубоких, голубых глаз Вани, а тот, старался не соприкасаться взглядами. -Куда Николай ушёл? Тишина. Взгляд остался на том же месте. -Странно, но ушел. Кто-то позвонил, может вернуться. — он протянул руку к чашке, он всё-таки опустил взгляд.- Такой он человек, несобранный. Ваня совсем не знал что ответить. Тоесть, ему сейчас придётся сидеть с ним неопределенное количество времени наедине? Он же умрёт! -Почему ты суетливый и как-будто больной. У тебя жар? Мог бы и не приходить, раз болеешь.- он выпил немного чая.- Зимой легче простудиться, не стоило так рисковать. Ваня и вправду был очень суетлив, как только дело доходило до помощи Федору. Нужно всё делать идеально, чтобы он не разочаровался и видел в нем хорошего помощника. -Я…- он не успел договорить, да и не договорил бы. -Ах, точно! — он заулыбался. -Ты же собачка! Гончаров смутился. Так резко, может, просто шутка? Ваня опустил взгляд, протянув руку за чаем. -Выполнишь всё, что скажут? — чай был очень горячим, он глотнул ещё. Иван покраснел. Это действительно было так. -Может быть. — он хотел глотнуть чая, но обжёгся и убрах чашку от губ. Фёдор замолчал, смотря на собеседника. Было страшно. Чашка обжигала пальцы, Ваня постоянно ее вертел в руках, что было заметно. -А если прикажу прямо сейчас выпить чай залпом, сделаешь? Гончаров застыл. Почему именно эта тема, хотя, во всех разговорах с Федором, было заметно, что он согласится со всем, что он скажет. Поэтому такие выводы? -Не знаю…- протянул Иван отводя взгляд, смотря в чашку. В последнее время, если ему больно, и он не может терпеть это, представлял как эту боль приносит ему Достоевский. Она становилась приятной, сладкой. Хотелось упиваться ею до смерти. -А я приказываю.- Фёдор уставился на Гончарова, ожидал, что реально начнет пить кипяток залпом. Иван застыл. Наверное, это необязательно, но, он хотел это почувствовать, снова эту боль, пробирающуюся до костей, всё больше возбуждая его, представляя, что рядом стоит Он, и медленно режет его кожу, смотря, как кровь расплывается паутинкой по коже. Эти мысли закрадывалась ночью, или снились ему в самых запретных снах. Иван посмотрел на кружку и закинул содержимое в себя. Кипяток расплылся будто по всему телу, обжигая каждый участок, сводя в тошнотворную судорогу желудок, обжигая горло, медленно, боль пробиралась до ног и рук, раздался сладкий стон Ивана. Наслаждаясь болью, его тело подорвалось со спинки стула, он смотрел вверх. Пытаясь приглушить второй стон, дыхание сбилось, он прикрыл рот ладонью, тяжело дыша. Фёдор смотрел на это, действительно, это возбуждало обоих. -Так вот ты какой…- наклоняя голову протянул Достоевский.- Мазохистушка. Слова Господина вернули его в реальность, он испугался, что те мысли, которых он боится сам, через это действие увидел Федор. -Ты не болен.- прошептал Фёдор.- Просто до безумия влюблен. Сердце свело в судорогу. Мысли, о влюбленности рассыпались по разуму, всё что копилось, всё запретное, он не мог зациклиться на каждой, всё было о Фёдоре. Действительно, он был готов посвятить ему жизнь. Иван не мог произнести ни слова. -Что ещё сделать можешь? Прямо всё, что скажу? — опираясь на руку спросил он. Иван хотел уйти, убежать из комнаты, мысли в ней были запретными, ужасными, черными. Он не мог себе позволить этого. Даже сны, сны которые он старался забыть, всё всплыло в голове, хотелось покинуть свой разум. -Да, Господин.- он опустил взгляд. «Да что я несу?! Он не должен знать, хотя уже узнал!» Фёдор дернулся когда услышал такое обращение. -Господин…- Он отвернулся.-Интересно как! Откуда же это всё, Ваня? Гончаров был готов подорваться и бежать. Бежать от себя, бежать от Федора. Как так получилось, что его тайну от себя, так просто вывели чувства? Стены давили, становилось то жарко, то холодно. Ваня точно сойдёт с ума. В этой до боли светлой комнате, сойдёт с ума вместе с Господином. -Пожалуйста…- в лихорадке прошептал Ваня. Достоевский поднял брови, всё это казалось ему возбуждающим. Пока никто так не был в него влюблен как Иван. Что же подарить этому парню? Страдания, которые он так желает получить от Господина, или, разбить его сердце. Скорее, он убежит от чувств, даже не заметит, что ему его разбили. А Федор хочет, чтобы этот вечер он никогда в жизни не забыл. -Чего же ты хочешь? — он встал, и подошёл к Ивану, который дрожал, от страха к самому себе. -Господин…-Дрожа шептал он, когда пальцы Федора коснулись его волос. Всё-таки чувства овладели им, не мог он себя контролировать. И хорошо, это то, что нужно было Федору. Безотказность, беспомощность. -А ты прямо-таки мой типаж. Покорный, с красивым голосом, и изящным телом.- наматывая локон сказал Федор.-Ваня, что же ты хочешь получить от меня? -Я не знаю… Достоевский ухмыльнулся. -Ваня, сейчас тебе не нужно бежать от себя, расскажи все свои запретные мысли, всё, что представлял, расскажи всё.- он повернул его голову, дёрнув за локон. -Нет, не смогу, мне совесть не позволяет. «Что же там такое чёрное?» — подумал Федор. -Это приказ, Ваня. — он опять повернул его голову. Всхлипнув от возбуждения, от открыл поток мыслей. -Хочу, чтобы вы меня связали, медленно, чтобы веревки тёрлись о руки, хочу, чтобы вы медленно резали мне кожу, слизывая кровь, делали мне больно, избивали…-он опять всхлипнул и закинул голову.-Хочу, хочу, чтобы мне было больно, хочу ваших поцелуев, укусов и синяков от ваших мучений.- в наслаждении продолжал он.-Мне свело грудь. Фёдор слушал это, представляя. Ужасно возбуждает, кровь Гончарова, какая она на вкус? Хочется видеть его страдания, всего в крови. Связанное, ужасно худое тело, в крови, она будет растекаться по рукам, заплывая по каждому пальцу, он будет подрываться, и Федор будет укладывать к месту, нанося очередной порез. Иван протянул ладонь к лицу Федора: -Я хочу вас. Его безумную любовь невозможно было остановить, только если действовать и воплощать все его сюжеты из головы. И Федор безумно, также как И Гончаров хотел этого. Полного подчинения и страданий. Быстро, он встал и пошел к шкафу. Где-то точно были веревки, точно. Фёдор старался держаться на ногах, посматривая на Голубоглазого. Вот, веревки. Их было достаточно. -Я умею связывать конечности.- подходя к столу сказал Достоевский. Гончаров привстал, но Господин присел к нему на колени, даря поцелуй в губы, медленно кусая язык. Уже был вкус крови, такой сладкой, с таким сильным вкусом, возбуждающим снова и снова. Иван вздрогнул, но совсем не сопротивлялся. Фёдор оторвался от губ, нащупывая кисти рук. Изящные изгибы в руках, тонкие пальцы и хорошо заметные вены. Так и хочется сломать эти руки. Они были туго затянуты и придавлены к друг-другу. По мере связывания, слышалось шипение. Очень-очень туго. Даже слишком, он отпустил руки. -Господин…- прошептал Гончаров. Естественно, никто не не слышал, это был стон. В ожидании Федора, который отошёл, Иван успел искусать все губы, наслаждаясь вкусом крови. Он уже не чувствовал боль от укусов. Фёдор закинул руки так, что бы они опирались на шею, одежду Он снял с Ивана. С себя ничего не стал снимать, только растегнул рубашку. Он медленно кусал шею Подчинённому, а тот стонал и изредка дрожал, когда кровь стекала на пол, через всё плечо. Каждый поцелуй был со вкусом крови, каждый был с невыносимой болью, которой Иван хотел упиваться до смерти. Комната заполнилась стонами Гончарова, а белый кафель был в крови. По рефлексу, Гончаров старался вырваться от укусов, но Фёдор делал больнее, веревки туго затянуты и сковывали каждое движение. -Ваня, мой милый Ваня.- шептал Федор, когда убирал руки.- Твоё тело прекрасно в крови. Гончаров хотел приподняться, но тут же Достоевский прижал его, переворачивая на живот. -Я хочу абсолютно каждую часть твоего тела. Хочу всего тебя без остатка.- он провёлся чем-то острым по всей спине. Тихий всхлип возбуждения пронесся по ушам Федора. -Будет очень больно, я постараюсь сделать это больнее. Подтянув его за талию он раздвинул ноги. Снизу он провёлся пальцами по груди, было слишком много крови, слишком это будоражило. Связанный, абсолютно беспомощный Гончаров, который молит сделать ему ещё больнее. -Ты выполнишь всё, что я скажу.- утвердил Федор. Что-то кожаное пронеслось по талии и оставило красную отметину. Опять, снова. Каждый раз удар становился всё сильнее и всё больше возбуждал. Стоны проносились от каждого удара. Эти стоны заявили Федора сделать удар ещё сильнее, ещё раз. Он смотрел как на теле расцветали красные пятна, как поверх их появлялись новые, как Гончаров хотел приподняться, и удар прижимал его к месту дозволенного. Веревки и поза не давало ему сопротивляться, всё плыло перед глазами с каждым ударом, ещё раз, опять, снова. -Господин, продолжайте! — с этой просьбой новый удар пришелся по всей спине. -Господин! С новым стоном Фёдор перевернул его и поцеловал, грудь Ивана поднялась он опирался на сведённые локти, было ужасно больно. Достоевский оторвал губы и опять его перевернул. Уже тело не могло контролировать. Руки сводило сильнее, и сильнее. Тот душил и бил его, слыша стоны, умоляющие продолжать. Он был абсолютно беспомощен, что возбуждало Федора. Безумие каждого в этой комнате слилось воедино, это противоположное безумие, что дополнило друг-друга. Глаза закрылись, больше он не мог этого удовольствия. Прошло немного времени, солнце коснулось глаз Ивана и тот проснулся. Руки были привязаны к спинке кровати, он был обнажен. Рядом лежал Фёдор. Он не спал, а смотрел на него. Сил совсем не было. -Ты счастлив? — этот вопрос окончательно разбудил Ивана. -Как никогда раньше, Господин. — прошептал Гончаров. Резкий поцелуй застыл на губах Гончарова, он не стал сопротивляться. Вскоре, Достоевский убрал веревки с рук Ивана, он вздрогнул и привстал. -Я хочу тебя. Прошло несколько месяцев, Гончаров не раз ещё встречался с Фёдором, и каждый раз, физическая боль именно от рук Федора возбуждала его. Каждое его прикосновение. Но сейчас, он за карточным столом. Победа в этот раз досталась Ивану, впервые кто-то выйграл Федора. И он был совершенно непротив отдать победу в руки любовнику. Но, Гончаров решил принять поражение. Снова поцелуй, только Федор понимал какой именно боли хочет Гончаров и был готов ее подарить. -Только с тобой я счастлив. Только от боли. -Я хочу тебя. Всего без остатка, не хочу тебя забывать, будь со мной, или я умру. -Я хочу тебя. Всегда, постоянно, даже при людях, я знаю чего ты желаешь от меня. -Я хочу тебя. Той боли, что мучает тебя каждый вечер выходного, то, чего ждёшь. -Я хочу тебя. Унизительной ласки и подчинения. -Я хочу тебя. Я держу всего одну карту, и не смогу ее использовать, я хочу тебя всего. -Я нуждаюсь в тебе. В твоей крови и боли. -Я хочу тебя. Поцелуй меня и не отпускай.