звезды и молоко закончились. в космос и обратно.

запах цветных колечек хлопьев с молоком мешается с нежностью и теплотой вязаных носков в радужную полоску. на коробке телевизора беспрерывно крутят самые крутые сезоны симпсонов. на полу разбросаны фантики от виноградной жвачки, газировка с автомата и кассеты. син цю любит эти воспоминания. они с чун юнем живут совсем рядышком, настолько близко, что окна их комнат смотрят друг на друга. по ночам они три раза щёлкают выключателем настольной лампы, расшифровывая это на свой выдуманный язык. «спокойной ночи» - мигает лампочкой чун юнь, сонно улыбаясь. «сладких снов» - под стать отвечает син цю, отправляя воздушный поцелуй, и чун юнь спешит удариться лицом в мягкость подушки, чтобы никто не увидел его красные щеки в свете уличного фонаря.

***

чун юнь часто зависает у син цю. потому что родители син цю - люди занятые. ещё бы! - они как супергерои, - улыбается син цю, - спасают мир. им не до меня. и чун юнь видит, как тот пытается подавить эту детскую обиду и грусть, потому что такое поведение не подобающее для будущего супергероя. и чун юнь, смотря на грустящего друга, ненавидит все геройство чудаковатых людей в обтягивающих латексных костюмах. эти чудики с фильмов скрывают своё внутреннее зло за масками доброты. кто знает, что случается с теми бабушками, коих они любезно-улыбчиво переводят через дорогу. чун юнь не хочет, чтобы син цю стал таким. поэтому утягивает его на кровать и много сердится. син цю становится смешно. - ты похож на кота. - сквозь хихиканье проговаривает он, и чун юнь дует губы. - ну-ну, хороший котик! чун юнь валится с кровати на пол. все его лицо предательски горит пунцовым цветом сиропа от кашля.

***

они всегда поздно засыпают. весь вечер читают комиксы, рубятся в приставку и дерутся подушками. - ты играешь нечестно, юнь-юнь! - замахивается подушкой син цю, сидя на животе юня. чун юнь делает вид, что пытается отбиться. син цю бьет не больно. - ты играешь ужасно, цю! - смеётся он, когда чужие пальцы ловко забираются под его растянутую футболку, чтобы защекотать чувствительные места. - моя мама играет лучше, чем ты! шутить про мам в одиннадцать - это в стиле подрастающих несупергероев. или они слишком много смотрят 2Х2, пока не видят родители. засыпать под утро - это классика для почти двенадцати лет! син цю всегда встаёт поздно. поэтому перед уходом чун юнь составляет из магнитных цветных буковок на холодильнике одну и ту же надпись. детская традиция, тепло на губах от улыбки.

***

чун юнь вынужден рано возвращаться к себе после ночевки. его родители - люди домашнего вида. их работа позволяет много времени проводить у семейного очага. а это суммируется как гиперопека матери и желание вырастить мужчину у отца. как сказал син цю, вычитав где-то в своей книге, родители чун юня - консервативные. чун юнь не любит это слово: оно никак не вяжется на языке, и вылетает как комок бессмыслицы. что это такое? очередная книжная бредня. но всё, что знает чун юнь - его отец само зло, подчиняющее себе всех невинных существ. прямо как в комиксах! почти как супергерой: о нем ходят много хороших слухов, на работе каждый с уважением относится к его персоне, а соседские детишки мечтают пожать ему руку. но по возвращению домой его рабочая смена завершается, и пускают титры, повествующие о новой серии, которая выйдет совсем скоро: буквально на следующий день. он много ссорится с мамой, и из кухни раздаются лишь шлепки и всхлипы, когда чун юнь забивается в угол. он знает, что выходить нельзя. он не супергерой, это не его проблемы и вообще у него переходный возраст, он может себе позволить не вылезать из комнаты. но когда в комнату заходит отец, он знает лишь одно: нельзя плакать. это не по-мужски. но плакать хочется сильно. и эта соленая влага разрезает его щеку, скатываясь вниз и скапливаясь скудной дождевой лужицей. а потом в лужицу бесстыдно втискивается краснота боли и ненависти. отец твердит: «не смей рыдать», и нос чун юня заполняется лишней жидкостью, которая завораживающе отпечатывается на его пальцах багровыми мазками. «не веди себя как девчонка», - продолжает отец, и чун юнь все ещё плачет. он не знает как контролировать все то, что рвётся наружу. поэтому на будущее он уже знает - эмоции, вещь дурная и не для всех. он не может подводить отца. но к шестнадцати, он даёт сдачи, и вместо стыда на языке ощущает лишь привкус удовлетворения. отец мерзкой чернильной кляксой лежит на полу, а чун юнь сбегает к син цю, и тот обнимает его так крепко, что кажется, будто ломаются кости. ещё непонятно чьи - чун юнь жмётся не менее сильно.

***

они много катаются на велосипедах. дома - бывать совсем не охота. поэтому они запасаются газировкой и чипсами, закидывая все это в чёрный рюкзак ”jansport”, сумасшедше крутя педали ржавеющих великов. они гоняют на перегонки и чун юнь постоянно вырывается вперёд. син цю, чувствуя прилив адреналина, когда лицо ласково обдувается ветром, приглашающе утягивая лишь вперёд, дальше от крыш частных домов, он пытается набрать скорость. бордовые черепицы крыш тускнеют за спинами, и все чаще мелькающая зелень деревьев даёт возможность вдохнуть что-то ощутимее воздуха - свободу. но вопреки смеху весь мир переворачивается и замедляется, как в тех волнующих моментах фильма, когда решается что-то важное. син цю падает, оставаясь позади. чун юнь тормозит так сильно, как только может. крошки асфальта искрами вылетают из под колёс, и велосипед уже звучно отброшен в сторону сплошным ненужным грузом. - эй, чувак, ты как? - он падает на колени, чувствуя мгновенное покалывание, но активно игнорирует это. син цю, на удивление, смеётся. он приподнимается на локтях, склоняет голову набок, и сплетает их руки. у чун юня они дрожат. - загадывай желание, - чун юнь изгибает бровь в немом вопросе, и син цю продолжает. - звезда упала. - обоже… - выдыхает юнь, роняя голову на чужое плечо. - ты такой чудик. чун юнь нервно хихикает, а син цю смотрит на это тело, жмущееся к нему вплотную. и его сердце сжимается, а низ живота стягивает узлом, когда чун юнь выдыхает ему в шею.

***

они усаживаются на мост у озера, свешивая ноги. за спинами - лишь стены зелёной листвы и тишина. слегка пугающая и нагнетающая, но так нужная сейчас. син цю болтает ногами, задумчиво осматривая свои потрепанные красные вансы. чун юнь помнит, как дарил их на свои последние карманные. потому что син цю любит мака демарко, и таскает с секонд-хэндов все пластинки с его альбомами. чун юнь вглядывается в его лицо, пытается прочесть по глазам о чем тот думает. это всегда оставалось загадкой. его мысли - словно убегающее межзвёздное вещество. оно завораживает, но оставляет без кислорода. и повезёт, если взорвется какая нибудь звезда, оставив после себя его малое количество. но взрывается чун юнь. он тянется рукой к рюкзаку, шаря по маленькому наружному карману, и вытягивает цветастую пачку пластырей и пузырёк с перекисью. его руки ложатся на чужие ноги, без каких либо усилий разворачивает син цю к себе лицом визави. у син цю перехватывает дыхание от того, насколько просто и властно чун юнь располагает его как нужно ему. и что это за спокойное выражение лица?! - возможно будет больно, но тебе все равно, ты опять где-то далеко, да? он льёт маленькой струей перекиси на разодранный участок кожи, и син цю сдержанно кривится. - что? - о чем ты думаешь? пластырь с нежностью накладывается на рану, разглаживается пальцами поверх картинки. чун юнь так сосредоточен, словно готов чмокнуть его коленку, со словами про кошечку-собачку-синцю, где у них ничего не болит. чун юнь переходит ко второй ноге, хмурясь на красную влажность вокруг места, где кожа содрана. возможно, он слегка боится этого вида. отец оставлял то же, не забываем. - ты такой красивый. чун юнь вздрагивает, пластырь в его руках едва не оказывается упавшим на пыль деревянного моста. - не говори ерунду. - недовольно шепчет он. син цю вырывает эту злосчастную липучку с трансформерами, раздраженно хлопает её на болячку, слегка шипит, но достаёт новый, чтобы заклеить ими и чужие ноги. - ты красивый, и это правда. он клеит лейкопластырь на загорелые ноги юня, его бледные пальцы пробегаются вдоль всей длины, мягко оглаживая. син цю подползает ближе, почти соприкасаясь носами с чун юнем. - я хочу тебя поцеловать. и, конечно, он делает это. потому что им по шестнадцать, и они впервые вкушают всю сладость и нежность поцелуев. оказывается, это не та мерзость, от которой они морщились, сопровождая рвотными позывами, когда в фильме было что-то подобное. теперь они делают это часто. чун юнь ночует у син цю, тот заклеивает ему разбитые костяшки, потому что юнь опять с кем-то подрался. они готовят наггетсы в виде динозавров, чун юнь откусывает голову тираннозавру, а син цю беспощадно растягивает боль диплодоку, съедая поочерёдно каждую его конечность. родители син цю практически не бывают дома, а старший брат в частых разъездах, решает свои скудные супергеройские дела. полнейший отстой. они засыпают вместе, переплетая ноги, и перетягивая одеяло. на фоне работает телевизор, где успокаивающе болтает девушка что-то про космос и нло.

***

син цю всегда встаёт поздно. «чун юнь ушёл домой, проведать мать» - думает он, спускаясь по лестнице на кухню. открывает дверцу холодильника, достаёт коробку молока, болтает ею. хватает ещё на завтрак для двоих. син цю удивленно хлопает глазами, когда дверца захлопывается. на холодильнике магнитными буквами составлено до боли знакомое: ”звезды и молоко заканчиваются. я в космос и обратно. скоро буду. не скучай, чудила.» детская радость шипит на коленках, и кажется, словно воздух все ещё пропитан молоком, газировкой и пленочными воспоминаниями.